Мне можно быть одной...

Гараж был большой, мы въехали, и еще осталось место: там стояло какое-то оборудование, деревянные доски, вдоль стены развешаны инструменты, ящики, баночки — и все в таком идеальном порядке. Вышли из машины, перед машиной — дверь с несколькими ступенями, лестница.

— Заходи, сейчас все принесу. — Взяв цветы, что полдня пролежали в машине, я поднялась, открыла дверь, оказалась в небольшом тамбуре, разувшись, открыла другую дверь и попала в кухню с черного входа. При бабушке эта дверь тоже была, но использовалась крайне редко, в основном была закрыта.

Отец зашел следом, водрузив пакеты на стол: — Сейчас затоплю печь. Не против, если сегодня тут останусь? — спросил папа.

— Пап, конечно. Я на это рассчитывала и купила утку на ужин.

— Даже так! — удивился отец.

— Не рассчитывай, что она у меня получится как у мамы, это первый эксперимент, и утка может сгореть или остаться сырой, на этот случай будут яйца. — Отец рассмеялся в голос и вышел из дома.

Дом был построен из красного кирпича с толстыми стенами, в два этажа. Бабушка рассказывала, что от моей прабабушки, маминой мамы, она получила в качестве приданого небольшую избушку на два окна и большой участок, где впоследствии и выстроили дом. Мне всегда нравилось тут бывать; многое изменилось, но большая круглая печка, что отапливала весь дом и находилась посередине, по-прежнему стояла на месте. Прошла в комнату, где были стеллажи с книгами, и они тоже были на месте. Большое старинное зеркало в черной деревянной оправе, на резных ножках, с двумя ящиками внизу, стояло в том же углу. Новый диван и кресла, деревянные рамы заменили пластиковые окна, а вместо привычных бабушкиных занавесок в цветочек — аскетичные рулонные шторы блэкаут на окнах. Деревянные половицы поскрипывали, когда я подошла к окну, чтобы посмотреть на двор с другой стороны.

За спиной хлопнула дверь: — Как удалось сохранить библиотеку?

— Я ее вывез тогда. Дом хотел продавать, но покупателей не нашлось: раньше немодно было еще жить за городом, да и сама видела — поселок вымирал.

Отец сложил дрова в поленницу: — Я тебе еще нарублю, на пару недель хватит, они, как и прежде, лежат в поленнице за домом.

— Наверх поднималась? Твоя комната тоже готова.

— Моя? Тут есть что-то мое?

— Ну да, твоя! В той, что ты всегда жила, с окнами во двор.

— Нет, не поднималась.

— Там сейчас еще холодно будет. Пока печь прогреется, примерно пару часов нужно.

— Пойду переоденусь и займусь продуктами, — сказала я, осматривая фронт работы.

— Тут есть вторая ванная комната. Правда, с душем.

— Тут теперь две ванные? — вновь удивилась я.

— Да. Летом еще баню должны привезти, полностью готовую, и тогда можно будет считать ремонт законченным, — сказал довольный папа.

Взяв одежду, я зашла в комнату, что когда-то была большим чуланом. В детстве я очень боялась к нему подходить, всегда казалось, что в нем полным-полно всякой нечисти и монстров. Зашла и улыбнулась: а сейчас только белый кафель, новый фаянс и никаких страшных монстров.

Переодевшись в теплый спортивный костюм (в доме еще было прохладно), я поставила цветы в вазы: тюльпаны отнесла наверх, в зал, а розы и гипсофилы оставила на столе. Начала разбирать продукты; папа ушел, я слышала стук топора во дворе, периодически его фигура мелькала перед окном. Разобравшись с уткой по рецепту из Google, засунула ее в духовку. С удивлением обнаружила за ровным рядом шкафчиков спрятанными стиральную и посудомоечную машинки, модный встроенный холодильник, отдельный кран со встроенным фильтром для воды и вытяжку. Папа действительно серьезно подошел к ремонту и приближающейся старости, создав себе хороший уровень комфорта. Мысленно оценила его старания и принялась за заготовки.

Таймер на духовке прозвенел, когда я убирала последние заготовки в морозилку. Проткнув утку (все-таки уроки мамы не прошли даром) и увидев розовый сок, отправила ее еще на пятнадцать минут.

Зашел отец: — Как пахнет!

— В общем, почти все готово, сейчас только салат порежу, и можем садиться ужинать, — сказала я.

— Я в душ, одна нога здесь, другая там, — ответил он и скрылся в ванной.

Утка получилась восхитительной, такой, как и должна была быть. Мы поужинали, поболтали обо всем одновременно, папа достал альбом бабушки и дедушки.

Никогда не могла подумать, что за каждой фотографией есть своя история. «Сейчас в нашей жизни много фото и мало историй», — думала я, пока отец увлеченно вынимал из памяти отрывки давно минувших лет. Вечер закончился тихо, по-домашнему.

Утро

За окном светило солнце, я откинула одеяло и потянулась. Дом за ночь нагрелся, и воздух наполнился теплыми запахами дерева, уюта и солнца. Хотя как солнце может иметь свой запах? Не знаю, наверное, так, как пахнет в этой комнате — давно забытым спокойствием. Потянувшись, спустилась вниз. Взглянув на часы, что показывали половину одиннадцатого, поняла, что отца уже нет. Сегодня рабочий день, и ему нужно было на службу. В отличие от внезапно уволившейся дочери.

— На календаре среда, а за окном весна, — подумала я. — Если бы вчера в очередной раз промолчала, сейчас сидела бы в офисе, но не промолчала, — пришла мысль, пока я помешивала закипающий кофе в турке.

Налив ароматный напиток, села за стол и, устроившись удобнее, открыла свой ноутбук.

Несколько писем в ряд от Тони с рабочей почты. Открыла первое. «Лена, это не поступок взрослого человека — вот так уйти на полдороги, не закончив проект», — гласило послание.

— Ну да, не совсем взрослый поступок, а вот выдавать мою работу за свою — очень даже по-взрослому и по-дружески, — написала я ей в ответ и отправила сообщение.

Почему-то в голову ни разу не приходило узнать, что говорится на совещаниях, что содержится в переписках, от которых меня так упорно ограждала Тоня. «Зачем тебе, творческому человеку, отстаивать очередной макет?» И я получала, как правило, просто вырезку с правками; как теперь понимаю, части из созданных мной дизайнов — просто поменяли авторство. У меня нет короны, мы с Тоней всегда работали в паре: я создавала концепт, стиль продукта, а подруга уже на его основе готовила полиграфию и все, что было нужно заказчику. Перед отправкой макетов она финально смотрела и вносила правки.

— Подруги! А были ли мы когда-то ими? Ведь так с друзьями не поступают. Ведь с чего-то Павлов решил, что именно я в нашей компании — слабое звено, которое нужно поменять.

Открыла следующее письмо. «В проект Татищева нужно внести эти правки. СРОЧНО!!!»

«Я официально уволена со вчерашнего дня!» — отправила сообщение в ответ.

Открыла третье письмо, которое было первым на самом деле и написано за несколько минут до того, как вчера мы вместе поднялись в зал совещаний.

«Мы тут с твоей мамой решили сделать подарок. Это логин ***** и пароль ****** от мамбы, привязано к этой почте. Там есть очень даже интересные экземпляры. Обязательно посмотри, хотя бы загляни! ПРОШУ!!! Что мужики просто так пропадают. Тоня»

— Правильно, зачем им одним пропадать, лучше пропадать вместе, — рука хотела уже нажать на кнопку «удалить», как на этом месте появилась ссылка на новое, только что пришедшее письмо, и я перешла сразу в него. — Потом почищу, — подумала я.

Письмо тоже было от Тони.

«Значит так! Ну ок. Матери позвони, а то замучила меня названивать! Работать не дает!» — гласило послание.

Точно, обещала маме еще вчера позвонить и забыла.

Набрала номер и отпила уже подостывший кофе.

— Где ты? — ответила она моментально. И, не дожидаясь ответа, продолжила: — Я вчера ездила к тебе, дома пусто, только разбросано все по всей квартире. Тебя, скажи, совсем не учили дома убирать за собой?

— Так получилось, — только и ответила я, не желая говорить: «Мы с отцом боялись, что ты в очередной раз без приглашения заявишься, поэтому и не успели прибрать, а я еще и пакет с пакетами посреди комнаты вывалила, пока искала, куда сложить, и шкафы все пооткрывала». В голове пронеслось: «Весь тот бардак, что оставила...»

— Ты обещала позвонить и не звонишь, и не отвечаешь. Я вчера два раза скорую вызывала, с сердцем плохо было. Вот так умирает мать одна, зачем такую неблагодарную дочь растила? Столько сил вложила, а ты даже трубку не можешь поднять.

— Ты в больнице? — спросила я, все так же ровным голосом.

— Нет! — взвизгнула она. — Ты хочешь, чтобы меня там на тот свет отправили? — продолжила она.

— Насколько я помню, медицина создана, чтобы вытаскивать с того света, — сказала я, все так же равнодушно. Мама бросила трубку, как обычно, посчитав наш разговор оконченным.

Всю свою жизнь, сколько себя помню, моей маме было плохо, если я или отец делали что-то не так. По-моему, я раньше освоила, что нужно положить холодное полотенце на лоб, когда человеку плохо, чем научилась говорить. Маме было плохо, когда я записалась в секцию по боксу, когда первый раз подралась, когда отпрашивалась в кино с мальчиком и на дискотеку, когда в восемнадцать лет впервые решила уехать на Новый год с друзьями на дачу, а не сидеть с ней. Это был первый Новый год после того, как она развелась с папой, а я переехала. Благо тогда еще не было мобильников, и Новый год я все-таки отметила, но потом месяц мама жаловалась на сердце и сидела с тонометром каждый раз, когда я к ней приходила. Можно сказать, что, спустя такое количество «скорых», что я видела, сложно будет поверить, даже если будет настоящий сердечный приступ и реальная опасность для жизни.

ГЛАВА 5

Отправила в корзину сообщение Тони, и высветилось то самое, с реквизитами Мамбы. Лениво посмотрела на часы, потянулась: а почему бы и нет?! Вчера сама дала себе отдых до конца этой недели — почему не потратить время на изучение того, что пропадает? Может, ну ее, работу? Действительно, выйду замуж и буду примерной женой. Мама счастлива будет. Папа будет счастлив. Осчастливлю всех одним разом.

— А я? Буду счастлива… — думала, выливая оставшийся кофе. — Буду ли я счастлива? Ладно, хотя бы попробую, — успокоила себя, открывая поисковик.

— Поехали: логин, пароль. Так. Мама дорогая, а фото поприличнее, точнее более одетое, нельзя было поставить? Ладно, они хотели найти мне мужа — сделаем скидку. Меняем фото на то, что нравится мне… Ух ты, и вправду ничего себе так! — увидев длинную ленту из мужских профилей. — Только почему они все из Рима? И в километре от меня? Телепорт вроде бы не изобрели, а я в тридцати километрах от Воронежа, вроде как была вчера. Точно, включен VPN, отключить, перезагружаем. Хоп-ля, уже местные Вани пошли. Ну, не совсем, конечно, местные, — проговорила, вздохнув, глядя на монитор с Ванями. Мелькает оповещение о сообщении. Открываю с интересом: ну да, любопытная, и никогда этого не скрывала. На фото отправителя — знакомое лицо. Только не могу вспомнить чье, но очень знакомое.

«Доброе утро, Елена! Судя по эскизам, что я недавно получил, вы все-таки уволились :)». Можно пригласить вас на обед? — вчитываюсь еще раз в сообщение и смотрю на фото более внимательно, человека зовут Стас. — Какие эскизы? Это Андрей Петрович с Тоней так решили пошутить? — приходит мысль. — О моем увольнении по факту знали только Маша, Павлов, Владик и Тоня. Утром еще работала, а ушла, не простившись. Но если Владик уже все знал, когда я ему звонила, то знал весь офис…

«Извините, если отвлекаю», — прилетает следом сообщение.

«Добрый день, а вы кто такой, Стас? И откуда вы знаете о моем увольнении?»

Три смеющихся смайлика в ряд.

— Ой, как не смешно, — думаю, пока Стас набирает сообщение.

«Татищев Станислав Александрович, вы вчера попросили на совещании взять вас на работу!» — и еще смеющиеся смайлы.

Не знаю, как вам, но мне мужская особь за сорок, что изъясняется при помощи смайлов, не сильно внушает доверия — ни в качестве работодателя, ни в качестве кого он там еще может быть, но хотя бы это не Павлов с Тоней, что уже радует. Еще раз всмотрелась в фото: да, это был Татищев, без строгого костюма и рубашки, в обычной белой майке сидит за деревянным столом. Сразу так и не скажешь, что этот человек построил несколько бизнесов.

«Так как насчет обеда?» — прилетело еще одно сообщение, на этот раз без смайликов.

Ладно, нужно сказать как есть: все-таки этот экземпляр, хоть и со смайликами, может быть неплохим заказчиком на фриланс, если не удастся найти постоянную работу. Кушать-то надо будет!

«Я сейчас за городом».

«Я тоже :)», — и локация показывает, что мы примерно в полукилометре друг от друга.

Смотрю на обозначение — и правда, как раньше этого не заметила?

«Тут есть небольшой домашний ресторанчик, конечно, если единственное, что вас останавливало от обеда со мной, — это расстояние, а не люди, к кому приехали».

— Те, к кому приехала, уже уехали, — сказала вслух, в мыслях начиная перебирать, что же я вчера впопыхах собирала.

«Или все-таки отвлекаю?» — прилетело еще одно сообщение, пока думала, что же мне надеть.

«Я не брала с собой ничего, кроме джинсов», — написала ему. В конце концов, это лучше, чем отмалчиваться.

«Мы в поселке, и джинсы тут — лучшая одежда. Договорились?»

«Да!»

«Во сколько и куда за вами заехать? Теоретически можно попробовать с телефоном в руках найти вас, но, думаю, по адресу будет проще», — приходит сообщение, кстати, без смайликов.

«Вы будете смеяться, но я не знаю адреса», — написала ему. — «Раньше, когда тут бывала, всегда говорила: двухэтажный дом из красного кирпича — и все находили», — отправила еще одно сообщение. — «Только теперь не знаю, есть ли тут еще двухэтажные дома из красного кирпича».

«Вы приехали к Василию Александровичу Сергиенко?» — моментально прилетело сообщение.

«Да».

«А откуда вы знаете?»

«Мы с ним иногда ловим рыбу на речке!» — пишет он. — «Адрес по-прежнему не нужен, я знаю, где вас искать! Во сколько?» — на часах было двенадцать. — «Двенадцать?! — подумала. — Как быстро пролетело время».

«Давайте к часу», — написала ему.

«Отлично, буду!» — ответил он и практически моментально пропал из сети.

Нужно сходить в душ и откопать джинсы. В конце концов, самое страшное, что произойдет, — Татищев просто откажется ехать обедать с женщиной в мятых джинсах. С другой стороны, мне уже сорок, и мятые джинсы — это последнее, о чем стоит паниковать. Успокоила в очередной раз свою внутреннюю «хорошую девочку», которая стремится делать все правильно и как нужно.

Сделав последний глоток кофе, я закрыла ноутбук и пошла в душ. В голове никак не могла понять, как так случилось, что человек, которого я вчера видела лично первый раз в жизни, оказывается, живет по соседству с моим отцом? Знает его, но самое невероятное — зайдя в «Мамбу», единственный, с кем я общалась, был тоже Стас! Я плохо верила в совпадения и случайности, но посмотрим, что же из всего этого выйдет. Может, Татищев и правда хочет позвать меня на работу. Тем лучше для меня: одной проблемой меньше. Но после всего случившегося идти на работу в прямом смысле этого слова не хотелось. Да, я понимала, что работать придется, но в голове мысль пока не сформировалась, как это будет.

За отведенный мне час я даже успела погладить джинсы, и ровно в тринадцать ноль-ноль в дверь постучали.

— Боже, какая пунктуальность! — думала я, открывая дверь в одном надетом ботинке.

— Добрый день, Елена, вы уже почти готовы, — с улыбкой проговорил он. Без костюма он выглядел совершенно по-другому: как одежда меняет внешний вид! Тогда, в зале совещаний, я мельком обратила на него внимание: высокий, видно, что дружит со спортом. Но тогда Татищев показался строгим, с жесткими чертами лица и строгой стрижкой. А может, конечно, под прессингом Павлова и Тони, что нагнетали обстановку за несколько часов до этого, мое воображение нарисовало именно такого человека? Сейчас передо мной стояла точная противоположность того оттиска, что остался в памяти: более мягкие черты лица — может, это улыбка так изменила его? Растрепанные ветром волосы, которые он зачесал назад рукой. Обычный светлый свитер, синие джинсы и высокие ботинки на шнуровке.

— Добрый, Станислав, — проговорила я, пытаясь единовременно застегнуть второй, но замок заело.

— Стойте, — сказал Татищев и присел на корточки, вынимая из моих рук собачку. — Я очень не хочу, чтобы у вас появился дополнительный повод не обедать со мной сегодня, — и аккуратно застегнул мой ботинок.

— Спасибо, — проговорила я, смущаясь. «Последний, кто застегивал мне ботинки, был мой папа в детстве», — промелькнула неожиданная мысль.

— Пальто или куртка? — спросил он, показывая на вешалку с верхней одеждой.

— Пальто. — Стас снял его и помог надеть.

«Интересно, он со всеми такой обходительный?» — в голове всплыл вопрос, а в памяти — момент, когда тот отодвинул стул на совещании.

Вышли из дома. — Хотите прогуляться или поедем?

— Прогуляться, — ответила я.

— Тогда лучше выйти с другой стороны дома.

— Хорошо, — сказала я, продолжая изучать Татищева. Дорожки были сухие, солнце светило и грело.

— Значит, вы все-таки уволились? — проговорил Стас, когда мы вышли на дорогу.

— Да, в течение пятнадцати минут, как вышла из кабинета.

— Следовательно, теперь вам ничего не мешает работать у меня? — спросил он.

— Ничего, — подтвердила я. — Хотя, наверное, не хочу идти в штат.

— А как? — удивленно спросил он.

— Вы же не рекламное агентство?

— Нет, — подтвердил Станислав.

— Значит, у вас не будет постоянной работы.

— У меня много разных проектов, и везде нужен дизайн: сайты, соцсети, полиграфия. Давно была идея нанять дизайнера в штат, но как-то не срослось. Дизайнеры — люди творческие, бывает, пропадают, случаются творческие кризисы.

Я рассмеялась: — Вы вчера видели один мой [кризис], и после увиденного вы по-прежнему хотите взять дизайнера за сорок с кризисом в жизни на работу?

— Да, поясню. Во-первых, кризисы бывают у всех, нужно уметь их опережать и давать отдых организму. Вчера, как я понял, на вас много навалилось.

— Да, было такое, — ответила я ему.

— Но если смотреть в более широком смысле... Как вы понимаете, Елена, я знаком со многими предпринимателями нашего города и не только, мы часто делимся контактами толковых исполнителей в разных сферах. И за последние несколько лет каждый раз, когда видел дизайн, что нравился, — это в девяноста процентах случаев было ваше агентство. Также те, кто рекомендовал, говорили, что можно доверить работу любой сложности и не переживать за сроки. Все будет сделано вовремя, но тут было одно «но»... — Татищев остановился и замолчал.

— Какое? Мне интересно, — спросила я у него.

— Мне плохо во все это верилось.

— Почему? — удивилась я.

— Я с вашим Павловым учился в одном классе и знаю не понаслышке о всех его положительных и отрицательных чертах.

— Даже так?! — улыбнулась я.

— Да, и вот исходя из этого, а еще зная, что люди в принципе не способны сильно меняться, за редким исключением, обходил ваше агентство стороной, хотя сам Павлов регулярно позванивал и присылал предложения.

— Но в итоге вы как-то оказались в том кабинете?

— Примерно две недели назад встретились с Павловым на одной презентации. Это было открытие загородного клуба, у них еще логотип под старорусский орнамент.

— Да, помню такой, у них было много наименований. Делала эскизы не только стандартные: соцсети, сайт, кружки, футболки. Для них разработала уникальные узоры на всю посуду, даже приборы изготавливались с этим узором.

— И салфетки, текстиль — все. Это меня и поразило. Павлов ходил на презентации довольный как медный самовар, с девушкой, что вчера вместе с вами была.

— Тоней, она второй дизайнер.

— Это же была ваша задумка и реализация?

— Общая, — сказала я на выдохе.

— Я, конечно, могу быть неправ, но ясно прозвучали слова «делала и разрабатывала», но на презентации вас не было, — сказал он, внимательно смотря на меня.

— Так получилось, выбрала выходной. — Татищев был прав: Тоня заболела и две недели пролежала в больнице, я делала весь заказ одна, с перерывами на сон и еду, все остальные манипуляции были роскошью, даже душ. И когда макеты были приняты, единственное, что хотела, — это отдых. Дали неделю отпуска. Тоня, выйдя с больничного, с новыми силами представляла работу, и все подумали, что автор тоже она. Подруга не стала отрицать, а когда через неделю все вернулись, то я прямиком попала на вечеринку, где все ее поздравляли. Наверное, именно тогда первый раз шевельнулось странное подозрение, почему Павлов так снисходительно смотрит на меня, но, как всегда, потушив внутри пожар из желания рассказать всем, как было на самом деле, я просто ушла с головой в работу. Это единственное, что умею.

— Выходной, — задумчиво проговорил Станислав. — Вот именно на той презентации я сделал Павлову заказ. Мне хотелось посмотреть на того дизайнера, что сделал тот уникальный рисунок. — Я молча внимательно посмотрела на Татищева, а он продолжил: — Рисунок был слишком тонко сделан для того, чтобы автором была Антонина; может быть, у нее хороший вкус и отличные макеты, но…

— Но?

— Елена, простите вульгарность, но если женщина рисует толстые стрелки, она не может сделать тонкий дизайн. — Я рассмеялась, не сдерживая себя: невозможно было более точно описать дизайны Тони, чем только что это сделал Татищев.

ГЛАВА 6

— А мы, кстати, пришли! — показал Татищев на здание за моей спиной.

Дом из сруба, с открытой верандой и небольшим балконом, носил название «Трактиръ» — именно это было написано прямым белым шрифтом на черном фоне.

— Кажется, им тоже нужен хороший дизайн вывески, как считаете? — сказал Татищев, стоя сзади меня. Видимо, он немного наклонился, а я почувствовала его теплое дыхание на своей коже.

— Наверное, да. Будем надеяться, что кормят здесь лучше, чем печатают вывеску. Хотя в этом случае придется вас пригласить на холодную вчерашнюю утку.

— Кормят здесь хорошо, хотя холодная утка звучит вкусно.

Из двери вышел здоровяк с очень знакомым лицом.

— Ленка? — прозвучал вопрос, прежде чем я смогла совместить все воспоминания о друзьях из детства с этим здоровяком.

— Паша?! — назвала я первое имя, что пришло в голову.

— Ленка! — здоровяк почти бегом спустился по лестнице и, схватив меня, оторвал от земли. Пашка был лучшим другом в детстве, и именно так всегда выглядело наше приветствие, но потом мы выросли и потерялись. Не стало бабушки, и мне больше не к кому было приезжать, а так случилось, что мы общались только летом.

— Поставь меня на землю! Я уже старенькая, кости переломаешь, — завопила я, задыхаясь от смеха.

— Старенькая, значит? — сказал Пашка, но все-таки поставил на место. — Ты когда приехала?

— Вчера.

— С отцом?

— Да, отдохнуть немного. А он не говорил, что ты вернулся.

— Может, потому что ты не спрашивала?

— Может, — ответила я ему. Татищев отошел немного в сторону и наблюдал за нами.

— А вы, я смотрю, на обед? Здравствуй, — сказал Пашка Татищеву, и мужчины пожали друг другу руки.

— Да, твой? — кивнула я на ресторан за его спиной.

— Мой, — улыбнувшись, проговорил довольный собой Пашка, словно мы были вновь на берегу реки, где жарили на костре рыбу, только что им лично пойманную и очищенную.

— Вижу, эксперименты с жаренной на костре рыбой не прошли даром и мечта стать шефом осуществилась?

— Я освоил пару новых рецептов, — проговорил он и вновь стиснул меня в объятиях. Татищев продолжал смотреть на нас с интересом, но как-то серьезно: вновь вернулось то лицо, что запомнилось на совещании. — Может, вечером встретимся? Поболтаем?

— Да, — ответила я ему.

— Отлично, а сейчас мне нужно вас оставить, — сказал он и чмокнул меня в щеку, обратившись к Татищеву: — Столик наверху готов.

— Спасибо, — ответил Стас. Мужчины еще раз пожали руки, и Пашка сел в припаркованный внедорожник, помахав на прощание рукой.