Мокрая многоножка

Светлана Устелимова

Мокрая многоножка

Музыканты не радисты

Когда Степа Калугин пошел во второй класс, к ним в гости приехала мамина сестра, тетя Катя из Самары.

– Все нормальные родители детей стараются развивать, на всякие кружки водят и секции. А вы? – строго спросила она Степкиных родителей.

Мама с папой переглянулись.

– Мы думали, рано еще, – возразила мама.

– Уже с детского сада нужно было отдавать ребенка куда-нибудь. А вашему Степану уже восемь лет! Вы как минимум четыре года потеряли, можно сказать половину жизни!

Маме с папой стало ужасно стыдно, ведь они до сих пор не замечали, что Степка у них недоразвитый, и очень быстро записали его в музыкальную школу.

Но сначала они привели сына на прослушивание. Это было так. Папа вместе со Степкой вошли в комнату, где их встретила молодая веселая девушка. Потом она стала нажимать на клавиши рояля, а Степка должен был спеть «ля» таким же голосом, как звучала клавиша. Еще девушка взяла карандаш и постучала им по столу. Степка должен был запомнить, как она стучала, и повторить. С первого раза он не запомнил.

– Не быть тебе радистом, – сказал папа.

Степа расстроился, что не быть ему радистом, и попросил:

– Давайте еще раз!

Девушка настучала тот же мотив снова, и Степа его запомнил и повторил правильно.

Степан стал учеником музыкальной школы по классу скрипки (скрипку выбрали, потому что она дома места меньше занимает, чем пианино). На этом закончились Степкины счастье и свобода. Начались адские муки: гаммы, сольфеджио и все такое прочее. И это три раза в неделю! А симпатичная девушка оказалась строгой учительницей и все время что-то от него требовала, будто мало от него требуют в обычной школе.

Он пытался бунтовать, но мама его даже слышать не хотела – ее прямо будто заколдовали. Ей очень нравилось, что Степа занимается музыкой. Мама ходила гордая и тете Кате по телефону говорила: «Мой сын учится играть на скрипке. Учителя говорят, что у него большие способности!».

Степан терпел эту муку почти весь сентябрь, октябрь, ноябрь и немного декабря, но ничего не мог придумать, чтобы от нее избавиться.

Как-то раз один мальчик неправильно спел ноту, когда дети пели в хоре, и учительница сказала ему: «Будешь так петь, придется тебя отчислить!». Степа это услышал, и его вдруг осенило: «Вот он, простой способ избавиться от музыкалки!» На следующем занятии он сознательно стал фальшивить. Но Степу не отчислили, а пожаловались родителям.

Мама так расстроилась, что не стала Степу ругать сама, а попросила папу с ним поговорить.

– Ты зачем придумал хулиганить на занятиях? – спросил папа, пытаясь заглянуть Степе в глаза. Степа молча повесил голову и наоборот старался в глаза отцу не смотреть.

– Отвечай!

– Почему ты на прослушивании сказал, что я не буду радистом? – грустно спросил Степа.

И папа рассказал ему про азбуку Морзе: это когда точками и тире обозначаются разные буквы. Например, тире и точка – это буква «А», тире и три точки – это «Б». Из них составляются слова. Это шифр такой. На бумаге их записывают точками и тире, а когда они звучат – точки выстукиваются быстро, а тире медленно. Но стуком не всегда понятно, удобнее писком их передавать – тире пищит чуть дольше: «П-и-и», а точка пищит короче: «Пи», три точки: «Пи-пи-пи».

И они как начали с папой пищать разные буквы и слова! Весь вечер пищали!

Потом маме надоело их слушать. Она папе сказала:

– Я о чем тебя просила? Ты объяснил Степе, как надо себя вести?

И тогда Степа стукнул костяшкой пальца по столу: три раза быстро «тук-тук-тук», три раза медленно «Тук. Тук. Тук» и снова быстро: «тук-тук-тук», то есть три точки, три тире и еще три точки.

– Степа не будет ходить в музыкалку, – решительно заявил папа. – Он ее не любит. Он технику любит.

Три точки, три тире и три точки означают «SOS», сокращенное от английского «Спасите наши души». Такой радиосигнал моряки во время кораблекрушения отправляют, чтобы их спасли. Папа Степке про SOS только сегодня рассказал, а теперь Степа ему же этот сигнал и подал: «Спаси меня!», и папа все понял.

С тех пор Степан больше в музыкальную школу не ходил. Мама немножко еще попереживала, а потом перестала. Родители решили не навязывать сыну никаких увлечений и не отдавать его ни в какие кружки, пока он сам не попросится. Но Степа уже в четвертый класс пошел, а так никуда и не попросился. Зачем? Ему и без секций совсем нескучно живется. Да и в школе его на все мероприятия привлекают, говорят: «Только у тебя есть свободное время, остальные дети заняты».

Чьи ресницы длиннее?

В этом году Степку посадили в третьем ряду за предпоследнюю парту вместе с Олей Бобковой. Оля сама по себе девчонка неплохая, но у нее есть один недостаток – она во всем хочет быть лучшей. Честно говоря, это ей неплохо удается: она и диктанты пишет без ошибок, и тетрадки у нее аккуратнее всех, даже на физкультуре эстафету пробегает в числе первых. Степка ей не конкурент, да он к этому и не стремится. Но был один случай…

Татьяна Николаевна ходила во время урока между рядами, в тетрадки заглядывала, проверяла, как дети задачу решают, и к предпоследней парте тоже подошла. Степану в решении ошибку указала, а потом ни с того ни с сего говорит:

– До чего же у тебя, Степа, ресницы длинные! Вот повезло тебе!

Степка пожал плечами: в чем тут везение? А Бобкова на него в этот момент с яростью посмотрела – у нее-то ресницы были обыкновенные.

Все это пустяк, о котором Степка быстро бы забыл, но через неделю Оля явилась – только подумать! – с наклеенными ресницами! С ними она была похожа на большую моргающую куклу. Подружкам Оля призналась, что сама наклеила эти ресницы утром перед школой, пока ее мама ничего не видела.

На перемене Бобкова предложила Степке:

– Ну что, будем ресницами меряться?

– Как это – меряться ресницами?

– Очень просто!

И Оля вытащила из портфеля коробок спичек. Степке стало ужасно интересно, как спичками можно измерять ресницы.

– Будем по одной спичке на ресницы класть. У кого больше спичек поместится на ресницах, у того они и длиннее.

– Ну ладно, – согласился Степка. – На оба глаза кладем?

– На оба!

Бобкова высыпала из коробки кучку спичек на стол.

Степка взял одну и осторожно уложил на ресницы правого глаза, потом взял другую и положил на ресницы левого глаза. Спички держались спокойно.

С гордой улыбкой Бобкова сделала то же самое.

Вокруг них стали собираться одноклассники и выдвигать предположения: кто победит. Одни говорили: «Кулагин». Другие (в основном девчонки) доказывали, что искусственные ресницы крепче, гуще и длиннее и, конечно, победит Бобкова.

Степа взял вторую спичку и как можно аккуратнее уложил ее на ресницы правого глаза рядом с первой. Потом то же сделал на другом глазу. Веки стали тяжелыми, и ресницы прогнулись, но спички держались! Бобкова сделала то же самое.

Народ вокруг галдел и очень мешал, потому что Степке хотелось посмотреть, кто что говорит, но вращать глазами и моргать было нельзя.

– А почему Кулагин первый кладет? – спросил кто-то из ребят. – Это неправильно! Одновременно кладите!

Поэтому третью спичку Степа взял одновременно с Ольгой. Зрители вокруг зашикали друг на друга: «Тихо, тихо! Молчи! Не шуми!» Степа тоже затаил дыхание и осторожно-преосторожно уложил спичку поверх первых двух – держится! Потом он так же уложил спичку на другом глазу.

Бобкова смело и уверенно проделала то же самое – на ее ресницах еще оставалось место, а у Калугина места больше не было. Но в этот момент что-то произошло, и Олины ресницы на левом глазу вдруг – раз! – и отклеились. И все спички посыпались на стол. Степа моргнул и тоже уронил спички.

Он не успел ничего сказать, а просто смотрел как меняется Олино лицо: оно налилось краской, торжествующий вид сменился отчаянием, а потом злостью. Ольга вскочила:

– Ну и пусть у тебя ресницы длиннее! Тебе же стыдно! Ты похож на девчонку!

И она в слезах убежала в туалет отклеивать ресницы с другого глаза.

Честно говоря, Степа очень огорчился. Пришел домой и стал смотреть на себя в зеркале, размышляя: правда ли он похож на девчонку и что будет, если ресницы подстричь?

– Степа, с тобой все в порядке? – спросила мама, удивленная тем, что он так долго смотрит на себя в зеркало.

Степа ей все и рассказал.

Мама обняла его, и они вдвоем посмотрели в зеркало.

– У нашего папы такие же ресницы, как у тебя, ты замечал? А у меня, видишь, короткие, если ненакрашенные, – сказала мама.

– Да, точно! – обрадовался, что он не один такой, Степка. – Когда папа с работы придет, мы с ним ресницы спичками померяем!

– Ну конечно, – ответила мама, вздохнула и добавила: – Жалко мне вашу Бобкову.

Степа не стал уточнять, про ресницы мама говорит или про что-то другое.

Как Степа соседа боялся

Степа вообще не понимал, что такое скука, потому что очень хорошо придумывал развлечения и себе, и своим друзьям-приятелям. От некоторых развлечений потом случались неприятности. Вот и с соседом так вышло.

Забава была простая и древняя, как мир. Мальчишки нажали на дверной звонок и залепили кнопу использованной, тепленькой, прямо изо рта, жвачкой, чтобы звенел не переставая. Сами быстренько заняли наблюдательный пост поближе к выходу – посмотреть, что будет.

Звонок звенел, как пожарная сирена, – было слышно на весь подъезд, но дверь никто не открывал.

– Может, никого дома нет? – спросил Степка своего младшего сообщника Диму Яшина. – Надо послушать, есть ли кто-нибудь в квартире? А то так и будет звенеть весь день.

Степка поднялся на несколько ступенек по лестнице, Дима пошел за ним. Когда они почти приблизились к двери, она вдруг распахнулась: перед ними стоял злющий и мокрый, как черт, дяденька, в халате и с голыми ногами.

– Ах, разбойники! – с этим ласковым словом он обрушился на мальчишек. Но они, конечно, слушать не стали, а кубарем вылетели из подъезда наружу.

– Попадитесь мне только! Я вас запомнил! – крикнул дядька им вслед.

На улице мальчишки стали смеяться и смеялись чуть не до слез. Они сообразили, что дяденька мылся в ванне и ему пришлось оттуда вылезать, чтобы отключить звонок.

Через несколько часов, когда настала пора возвращался домой, Степа вошел в свой подъезд, проскочил мимо той самой двери и вызвал лифт. Пока спускался лифт, эта дверь начала медленно открываться – оттуда кто-то собирался выйти. Степка подумал, что сосед целый день подстерегал его, смотрел в глазок, когда кто-то входит в подъезд, и сейчас выскочит и схватит его, Степку. Не дожидаясь, когда кто-нибудь появится из этой квартиры, Степка махнул пешком на девятый этаж.

С этого дня так и пошло: Степка старался прошмыгнуть мимо соседской квартиры как можно быстрее, когда входил в подъезд и когда выходил из него. Мальчик перестал пользоваться лифтом, потому что лифт нужно было ждать несколько минут на площадке или же на выходе он мог открыться в самый неподходящий момент.

Степка боялся столкнуться нос к носу с человеком, которому причинил неприятность. Боялся мести. Боялся наказания.

Впрочем, в первые дни это было даже весело: идешь пешочком вниз, а где-то со второго этажа начинаешь прислушиваться: не щелкает ли замок на первом этаже, не шелестит ли кто пакетами, не разговаривают ли там люди. Если все тихо, то бежишь к выходу. Так же и входишь в подъезд: сначала надо постоять в самом низу, прислушаться. Если проход свободен – бегом наверх. Если кто-то на площадке стоит, надо переждать.

Но потом это стало Степану надоедать. Ведь он боялся даже с папой и мамой ездить в лифте: не дай бог с этим соседом встретиться! А скоро он и от других соседей шарахаться стал.

И однажды Степка понял, что нельзя так жить всю жизнь. Нужно что-то делать. А что? Степка думал, какой вариант выбрать: просто позвонить соседу и извиниться или попросить маму, чтобы она извинилась за сына? Самому Степке разговаривать с соседом было страшно. Просить маму поговорить с соседом было стыдно.

Помог случай. Степан, как всегда, пришел из школы и звонил по домофону, чтобы ему открыли. И тут к подъезду подошел этот самый дядька, а с ним молодая красивая тетенька. Степа хотел убежать, а потом решил, что рядом с тетенькой сосед будет добрее.

– З-здравствуйте, – заикаясь произнес мальчик.

– Что, не открывают? – спросила женщина.

Степа ей не ответил. Он набрал воздуха, как набирают его перед тем, как нырнуть в воду, и быстро сказал:

– Дяденька, извините меня за то, что я тогда вам в звонок звонил!

– А, так это ты! А я-то думаю, откуда мне твое лицо знакомо! – ответил мужчина сурово.

Но тут дверь в подъезд открылась, и все трое вошли внутрь.

– А что у вас произошло? – поинтересовалась тетенька.

Но Степа не стал ждать, пока мужчина ей все расскажет, и снова сказал:

– Извините меня, пожалуйста!

– Ладно, на этот раз прощаю, – с неохотой ответил сосед. – Еще раз такое сделаешь, получишь у меня щей!

– Спасибо! – крикнул Степа, рассмеялся и радостно побежал к лифту.

Как Степин папа играл в хоккей

В прошлом году в Степкином дворе построили хоккейную коробку, а зимой залили на ней каток. Конечно, мальчишки выходили поиграть в хоккей, но это днем или даже вечером. А тут посреди новогодних каникул Степкин папа проснулся ни свет ни заря – в начале восьмого – и говорит сыну:

– Степка, ты не спишь? Пойдем на улицу шайбу погоняем. Шуметь дома не будем, пусть мама отдыхает.

Степка так обрадовался! У него сразу глаза открылись и уже не закрывались до вечера. С папой быстро чай попили, оделись, нашли клюшки в кладовке и шайбу, взяли с собой коньки и вперед!

Играть вдвоем в хоккей не так интересно, как командой, но все равно здорово.

– Десять лет клюшку в руках не держал, – сказал папа. – Не знаю даже, сумею ли.

Но это он скромничал. Клюшкой папа очень даже ловко управлялся. Степка никак от него шайбу отнять не мог.

Тут мимо проходил папин знакомый из второго подъезда и остановился посмотреть на игру, пока магазин не открылся.

– Не так, пацан! Не так ты делаешь! Кто ж так клюшкой водит! – несколько раз воскликнул он, а потом перелез через забор. – Не так, пацан, надо делать. Ты так у него шайбу никогда не заберешь! На-ка, подержи!

Он всунул в руки Степке сумку, а сам взял его клюшку и стал показывать, как надо отбирать шайбу. Получалось это у него не очень хорошо.

– Просто клюшка короткая, – сказал он. – Я сейчас другу позвоню, у него сын постарше и клюшка побольше есть, пусть принесет.

Папин знакомый позвонил кому-то по телефону, извинился, что разбудил, и попросил клюшку.

– Сейчас его сынишка принесет, минут пять подождите! – попросил он, выключив телефон.

Пока ждали клюшку, папа заглянул Степке в глаза, будто спросил: «Ты не возражаешь?» А что Степка мог сказать? Он пожал плечами: «Ну ладно».

Через пять минут пришел не сынишка, а сам друг папиного знакомого. Он принес с собой две клюшки. Это был громадный, как медведь, дядька, и ноги у него тоже были громадные. Он пришел с коньками!

– У нас с сыном одинаковый размер, – пояснил он. – Я с вами поиграю.

Мужчины стали гонять шайбу втроем, а Степку поставили охранять сумки и болеть за папу.

Еще через сколько-то минут на каток вышел совсем чужой дядька из соседнего дома.

– Я на вас уже давно с балкона смотрю. Можно я с вами?

Разумеется, ему разрешили. Потом кто-то кому-то звонил, кто-то еще подходил и подходил. В конце концов на площадке бегали две команды взрослых мужиков – совсем таких, как те, которые в больших соревнованиях участвуют, которых по телевизору показывают. Только формы не было – бегали кто в чем, поэтому сначала даже трудно было различить, кто за какую команду играет, первое время сами хоккеисты путались, но потом разобрались.

Степке быстро надоело охранять кучу вещей, которую возле него накидали. Он снял с себя коньки, потому что, ясно уж, кататься сегодня он уже не будет. Степке было немного обидно, но он стал наблюдать за игрой и бегать вокруг площадки, чтобы видеть шайбу получше, а еще чтобы не мерзнуть, и забыл про обиду. И скоро он увлекся игрой. Ему казалось, что он тоже там, на площадке, среди хоккеистов, и что от него зависят успешными или не успешными будут передачи и голы. Особенно Степа волновался, когда шайба попадала к папе, и тогда кричал как сумасшедший: «Шайбу! Шайбу!» Он даже вспотел от этой беготни.

Счет был «семь – шесть» в пользу папиной команды, когда пришла какая-то женщина и стала ругать того дяденьку, который раньше всех присоединился к игре.

– Я тебя еще утром в магазин посылала! Ты продукты купил? В хоккей он играет! Тебе сколько лет?

Веселый, с горящими глазами, разговорчивый дяденька сразу стал серьезным и скучным, а еще старым.

– Ладно, мужики, мне пора, – сказал он. – Счастливо вам! Спасибо за игру.

И он ушел. И все сразу засобирались домой. Степа с папой тоже пошли домой. И когда они шли, папа сказал:

– Знаешь, когда ты кричал «Шайбу», у меня как будто силы прибавлялись!

– Правда? – обрадовался Степа.

– Правда, – подтвердил папа.

И настроение у Степана снова стало очень хорошим.

Первый снег

Новый год Степа всегда очень любил – даже не за подарки, не за праздничные представления и карнавалы, а за предшествующую им веселую суматоху. В это время суетились везде: в школе и дома, в магазинах и даже поликлиниках — вешали блестящие гирлянды, сверкающие шары, потихоньку готовили угощение и репетировали поздравления, люди говорили между собой громче, жестикулировали энергичней и двигались быстрее, чем всегда. Всюду стоял особый предпраздничный гул, и часто здесь и там вспыхивали улыбки и звучал смех.

Почему-то в этом году не было у Степы такой радости. Ничего особенного не происходило в его жизни, только все было как-то скучно и уныло. Просто затянулась осень. Она началась в сентябре, но вот скоро должен быть Новый год, а осень все не заканчивалась. Стояли скучные серые дни, и солнечные лучи почти не пробивались сквозь серые тучи. Почти каждый день шел дождь, от которого серая скучная земля становилась черной.

Но однажды прямо посреди урока Татьяна Николаевна вдруг воскликнула:

– Ребята, посмотрите в окно!

Все скорее повернули головы к окнам и закричали:

– Снег! Там снег! Вы посмотрите, какой снег!

Снег сыпал густыми, тяжелыми хлопьями, и все вокруг становилось белым, нарядным, праздничным прямо на глазах.

– Что, дети, пойдем на улицу? – предложила Татьяна Николаевна.

– Да! – хором ответил ей весь класс.

Собрались за пять минут и высыпали на улицу.

Все радовались, как сумасшедшие! Кто-то ловил снежные хлопья и натирал ими щеки, и щеки горели, как фонари, кто-то ловил снежинки разинутым ртом. Кто-то готов был разорваться, потому что хотел сразу и лепить снеговика, и играть в снежки. Степа первый увидел сугроб у стены и упал в этот сугроб спиной, раскинув руки и ноги, чтобы отпечаталась звездочка. Другие дети потом просто стали падать в этот сугроб, уже без звездочки. И всем было ужасно весело, и глаза у всех стали блестящими, а щеки красными. И Татьяна Николаевна тоже стала очень розовая, она улыбалась и была похожа на Снегурочку.

Но вскоре она сказала:

– Ребята, нам пора на урок.

Дети стали потихоньку собираться, отряхивать снег с одежды, а потом зашли в школу. Но все оставались радостные, и Степка тоже. Как же хорошо, что бывает зима! Как здорово, что скоро Новый год!

Когда нет света

Мама у Степы работает дома, что-то там на компьютере печатает, считает – она бухгалтер. Так-то каждый день у нее не очень много работы и с нею даже можно разговаривать. Но только не тогда, когда она говорит: «У меня отчет! Меня не трогайте!» Когда у мамы отчет, она даже еду не готовит, приходится магазинные пельмени варить. И разговаривать с нею в эти дни нельзя, и шуметь дома нельзя. Отчет почему-то всегда бывает перед праздниками, особенно перед Новым годом.

В этот раз мама просидела за компьютером, не отрываясь, целый день, и вечер, и папа уже с работы пришел, а она все сидит. И тут вдруг бах – и свет погас. Электричество отключилось во всем районе. На улице темнота, дома темнота. Все дома вокруг будто исчезли, ничего не видно. Папа зажег свечу, но ведь от свечки компьютер не заработает. Мама расстроилась, стала звонить куда-то, узнавать, когда свет дадут. Ей сказали: «Неизвестно. Авария. Часа через три». Она стала звонить еще кому-то, рассказывать, что не может отчет закончить, потому что авария. Ей ответили: «Ладно, завтра сдашь». Мама успокоилась, только сказала: «Если б я знала, что можно завтра отчет сдать, я бы так не торопилась сегодня его закончить».

Потом она выключила телефон и обратилась к своей семье:

– Ну, мои дорогие, вы не голодные?

Степа и папа ответили:

– Нет!

– Тогда чем будем заниматься? – спросила мама. – Спать еще рано.

– Можно в жмурки поиграть, – предложил Степка. – В темноте будет весело.

– Нет уж, увольте. Я сильно устала, – ответила мама.

– Ну тогда сядем просто все вместе и посидим, может что-нибудь и придумаем, – сказал папа.

Папа и мама сели на диван и обнялись, а Степка влез между ними и очень хорошо устроился. Они помолчали. Было тихо, и тепло, и свечка мерцала. Степка сидел и слушал, как все дышат: и он сам, и мама, и папа. Как-то само собой дыхание выравнивалось и все начинали дышать одновременно. Папа, наверное, тоже слушал, но ему быстро надоело сидеть спокойно – что за непоседа такой!

– Давайте поиграем в песни! – неожиданно сказал папа.

– Это как? – это, конечно, спросил Степка.

– Да? – тоже спросила мама. Ей не очень хотелось играть, она так бы всю жизнь и просидела молча, обнявшись.

– Мы будем по очереди вспоминать песни на какую-то тему. Кто первый не вспомнит, тот проиграл.

– Здорово! Давайте про космос! – предложил Степа.

– Нет, давайте про зиму, – не согласился папа.

– Зима, холода, одинокие дома, – сразу пропела мама.

– Зима ту-ру ту-ру-ру, – папа забыл слова и пропел только мотив, но потом вспомнил одно слово: – Зима ту-ру в кадушке.

– Зима снежки солила в березовой кадушке, – засмеялась мама.

– Ага! – подтвердил папа.

Степа вспомнил песню:

– «Новый год к нам мчится!»

Тут же мама в свою очередь назвала:

– «Три белых коня».

Папа, недолго думая, вспомнил строчку:

– «Зима раскрыла снежные объятья».

А мама возмутилась:

– Не халтурь! Это моя песня!

– Ты же сказала: «Три белых коня»! – ответил папа.

– Это одна песня! – не уступила мама.

– Ну ладно-ладно. Только не кипятись! Про Новый год тоже можно? Ну тогда «На часах уже двенадцать без пяти!».

– «Ой, мороз, мороз!» – это Степа такую песню назвал.

Мама рассмеялась:

– Никогда бы не подумала, что мой сын эту песню знает!

– Знаю вот!

– «Белый снег, белый снег», – напел на непонятный мотив папа.

– Это что за песня? – строго спросила мама. – Нет такой песни.

– Нет, есть, – ответил папа. – Я только слов других не помню. И мотив тоже подзабыл. Потом посмотрим в интернете.

– «Вот оно какое наше лето!» – радостно назвал Степа песню из советского мультфильма.

– Мы же вспоминаем песни про зиму, а не про лето, – сказала мама.

– Но там же ее поют Деду Морозу! – возразил Степка.

– Ладно, засчитаем в виде исключения, – успокоил всех папа.

Но потом песни стало придумывать все труднее и труднее. И наконец мама сказала:

– Пусть будет ничья. Я, кажется, уже спать хочу. Сколько там времени? Пока умоемся, и можно ложиться.

Она взяла свечку и позвала Степу в ванную чистить зубы, и было похоже на волшебство, потому что свечка отражалась в зеркале, и света было в два раза больше.

– А что, если будет десять зеркал? Или двести? Будет светло, как днем, даже светлее, – сказал Степа.

Но, конечно же, мама не знала. Нужно будет завтра не забыть спросить об этом папу.

Мама отвела Степу в детскую.

– Почаще бы электричество отключали! – сказал Степка маме, натягивая на себя одеяло.

– Ну уж нет, спасибо, – почему-то не согласилась она и поцеловала Степу. – Спи, котенок.

А когда Степа почти заснул, наконец-то дали свет, и к нему заглянул папа, чтобы выключить лампочку, и сказал, как заговорщик:

– Эх, почаще бы электричество отключали! Так весело было!

Поводырь

Степина бабушка Катя, папина мама, жила в райцентре и иногда приезжала в гости к сыну, но ненадолго. А в этот раз у нее что-то случилось с глазами, и она совсем перестала видеть. Поэтому папа привез ее в город, чтобы она здесь жила, пока ее не вылечат.