Карл Юнг. В поисках себя

После статьи, в которой он открыто поддержал теории Фрейда, Юнг получает два письма от известных немецких профессоров психиатрии, где они предупреждают его об опасности для академического будущего, если он продолжит поддерживать Фрейда. Он отвечает им: «Если то, о чем говорит Фрейд, правда, то я тоже прав! Мне не важна карьера, в которой истина будет уничтожена подтасованными исследованиями» [1]. В самом деле, он довольно скоро покинул пост главного врача в клинике Бургхольцли, чтобы свободно заняться исследованиями. Для обеспечения своих материальных потребностей он сохраняет должность преподавателя в университете и опирается на поддержку жены, которая оплачивает строительство их прекрасного дома в Кюснахте, на берегу Цюрихского озера, где Юнг сможет заняться частной практикой – это позволит ему заниматься психоанализом и подтверждать свои работы эмпирическим методом.

Юнг расскажет в автобиографии, как Фрейд провел революцию в знаниях о человеческой психике и о его новом взгляде на болезнь и больного, который так перекликался с его собственным:

«Величайшее достижение Фрейда, несомненно, это серьезное отношение к больным неврозами и то, что он посвятил себя их психологии в целом и в частном. ‹…› Он видел, можно сказать, глазами пациента и достиг наиболее глубокого понимания болезни, чем было возможно до сих пор. Здесь он не поддавался предвзятым идеям и был полон смелости. Это позволило ему преодолеть множество предрассудков. ‹…› Он эмпирически доказал существование бессознательной психики, которое ранее было лишь философским постулатом Карла Густава Каруса и Эдуарда фон Гартмана» [2].

Юнг, наследник Фрейда

Они впервые встретились в Вене, 3 марта 1907 года, на семейном ужине у Фрейда, Эмма Юнг тоже присутствовала там. Их беседа в несколько дней была описана Питером Гэем, последним биографом Фрейда, как «оргия профессиональных дискуссий, перемежающаяся семейными трапезами и собранием Психологического общества по средам» [3]. Обмен письмами и встречи между двумя мужчинами происходили все чаще. Между ними установились отношения, похожие на отношения отца и сына (Фрейду было 50 лет, а Юнгу – 31 год).

Друг и биограф Фрейда, Эрнест Джонс пишет, что он назначил Юнга своим «сыном и научным наследником», своим «дофином» и что он «был уверен, что нашел в нем своего прямого последователя», единственного, кто мог бы «спасти психоанализ от опасности стать еврейской национальной профессией» [4]. До появления Юнга все ученики Фрейда были евреями, как и он. Психоанализ считался тогда еврейским делом, что, в обширном контексте антисемитизма, не способствовало его распространению.

Фрейд понимает, что Юнг может сыграть важнейшую роль для легитимации его теорий вне маленького, замкнутого медицинского и научного сообщества. Юнг быстро добивается этого, ему удается распространить взгляды Фрейда среди большого количества немецких и цюрихских врачей, таких как Эйген Блейлер, который уже вел переписку с Фрейдом с 1904 года, но на определенной дистанции. С конца 1907-го Цюрих становится вторым после Вены бастионом зарождающегося психоаналитического движения. В апреле 1908-го Юнг был назначен организатором первого Международного конгресса психоанализа в Зальцбурге и стал главным редактором первого журнала психоаналитического движения.

В сентябре 1909-го Фрейд и Юнг были приглашены в Университет Кларка (Вустер, Массачусетс). Это их первое путешествие в Соединенные Штаты. Они отправляются в сопровождении двух верных учеников Фрейда, венгра Шандора Ференци и валлийца Эрнеста Джонса, чтобы провести там серию конференций о психоанализе и своих работах. «Вчера Фрейд начал конференции, – пишет Юнг своей жене 8 сентября. – Он имел огромный успех. Именно здесь мы двигаемся вперед, и наше дело медленно, но верно становится сильнее» [5].

Фрейд и Юнг удостаиваются званий почетных докторов Университета Кларка и дают множество интервью средствам массовой информации. В течение этих семи недель, и особенно в течение двух недель путешествия на корабле, они плотно общаются и почти ежедневно анализируют свои сны. Однако эта поездка богата на инциденты: Фрейд теряет сознание, когда Юнг рассказывает ему историю о трупах, которые были найдены мумифицированными в результате естественного процесса в каких-то болотах на севере Германии. Он признается Юнгу позже, что он увидел в этом знак того, что тот бессознательно желал его смерти. В другой раз Фрейд рассказал сон, который побудил Юнга задать несколько вопросов о его личной жизни, чтобы лучше понять ключ ко сну. Фрейд отказался, объяснив, что он рискует таким образом потерять свой авторитет. «В этот момент он его и потерял, – пишет Юнг. – Эта фраза запечатлелась в моей памяти. Она уже предвосхищала для меня неминуемый конец наших взаимоотношений. Фрейд ставил личный авторитет важнее истины» [6].

Разногласия и разрыв

После медового месяца, длившегося почти два года, в 1909 году между Юнгом и Фрейдом начали проявляться напряжение и разница во взглядах. Несмотря на то что они продолжали общаться и работать вместе над развитием психоанализа до весны 1914-го (дата отставки Юнга с поста президента Международной ассоциации психоанализа), их отношения не прекращали ухудшаться по личным причинам и в связи с растущими разногласиями. Фрейд был убежден, что Юнг хотел занять его место во главе психоаналитического сообщества и что он был готов (символически) убить своего отца. Юнг, в свою очередь, считал, что Фрейд становится негибким в своей позиции из-за страха потерять контроль над движением, которое он основал. Это приведет впоследствии к тому, что большинство самых ранних учеников Фрейда покинут его, ведь он будет отвергать тезисы, противоречащие его собственным: Альфред Адлер, Вильгельм Штекель, Карл Абрахам, Отто Ранк, Шандор Ференци.

Первым предметом разногласий между Юнгом и Фрейдом стало значение, которое последний придавал сексуальности. Хоть Юнг и поддерживал теорию Фрейда о вытеснении (люди вытесняют в бессознательное неприемлемую идею или слишком серьезную травму), он все же отвергал теорию о том, что любое вытеснение имело сексуальное происхождение. Он был убежден, что другие факторы тоже могут учитываться, например, проблема социальной адаптации или давление трагических обстоятельств жизни. Кроме того, Фрейд признает либидо, эту силу, которая является жизненным двигателем, это стремление к самосохранению, именно продуктом сексуальности, с чем Юнг, вдохновившись теориями французского философа Анри Бергсона о жизненной силе, не соглашается, стараясь доказать, что либидо имеет куда более широкое измерение. Встревоженный сомнениями своего преемника, Фрейд обращается к нему с грозным наказом, который Юнг потом вспомнит в автобиографии:

«“Мой дорогой Юнг, пообещайте мне никогда не оставлять теорию сексуальности. Это самое важное! Видите ли, мы должны сделать это догмой, непоколебимой крепостью”. Он говорил это мне, полный страсти, тем же тоном, как отец говорит: “Пообещай мне одну вещь, мой дорогой сын: каждое воскресенье ходить в церковь!”» [7].

Второй основной пункт несогласий касался бессознательного. Юнг отрицал фрейдистскую идею, согласно которой бессознательное главным образом является местом вытеснения (преимущественно сексуальных желаний): он был убежден, что бессознательное намного богаче. Для него речь идет о широкой неисследованной территории, которая пытается общаться с нашим Эго через символы (поэтому так важны толкования снов), и бóльшая часть таких символов не связана с подавленной сексуальностью. Более того, если Юнг и придерживался концепции Фрейда о личном бессознательном, он все больше убеждался в том, что в человеческой психике существуют более глубокие слои, связывающие каждого с его предками, культурой, цивилизацией, к которой он принадлежит. Фрейд признает существование в бессознательном того, что он называет «архаичными останками», реликтами прошлого, но Юнг идет гораздо дальше и полагает, что есть врожденная универсальная психическая структура, которая объединяет наши жизни с историей предков через столетия и которую он называет «коллективное бессознательное» (я вернусь к этому понятию позже).

С самого детства Юнг видел сны, которые связывали его с давно прошедшими временами или с универсальными мифами. Когда он пересекал Атлантический океан в 1909 году в компании Фрейда, он увидел сон, глубоко его поразивший, в котором он жил в двухэтажном доме. Он находился наверху, в красивом зале с мебелью в стиле рококо и с потрясающими картинами на стенах. Спустившись на первый этаж, он обнаружил более мрачную атмосферу, похожую на Средневековье: красно-коричневая плитка на полу, гобелены на стенах. Потом он спустился по каменной лестнице в подвал и нашел прекрасную сводчатую комнату римской эпохи. Пол покрыт большими каменными плитами. Он замечает, что одна из них снабжена кольцом; он тянет за него и видит небольшую каменную лестницу, которая ведет его в каменистый грот. На земляном полу он обнаруживает остатки первобытной цивилизации, а также кости и два человеческих черепа. Когда он рассказывает о сне Фрейду, того интересуют только черепа и он спрашивает, что это за двое людей, которых Юнг желал бы видеть мертвыми. Юнг в ужасе от такой интерпретации, он считает ее слишком упрощенной. Он анализирует свой сон совсем иначе: верхний этаж дома представляется ему сознательным Эго, а все другие этажи – чем ниже, тем более бессознательные и скрытые слои его психики, вплоть до первобытного человека, который до сих пор спрятан в нем.

Спор на эту тему между ними стал еще более ожесточенным, когда Юнг опубликовал крупную работу «Метаморфозы и символы либидо», в которой он развивал теорию о коллективном бессознательном.

Еще одна точка несогласия насчет бессознательного: в то время как Фрейд воспринимает его как пещеру, где во тьме скрываются все наши подавленные желания, Юнг думает скорее о чердаке, сквозь который просачивается мягкий свет нашего стремления к божественному. Как мы увидим позже, вопрос смысла духовности представляется Юнгу фундаментальным антропологическим измерением, но для Фрейда он видится неврозом или иллюзией: «Каждый раз, когда выражение духовного появляется в человеке или в произведении искусства, он подозревает и вмешивает туда “подавленную сексуальность”» [8], – вспоминал Юнг. Отказываясь видеть только темное в человеке и его бессознательном, он посвятит значительную часть своих работ его светлой части в поисках духовной реализации. Как говорил Паскаль: «Опасно слишком часто напоминать человеку, как он похож на животных, не подчеркивая его величие. Настолько же опасно подчеркивать его величие, не обращая внимания на его подлость. И еще опаснее позволить ему не замечать ни то ни другое. Но дать ему увидеть обе эти стороны очень полезно» [9].

Они также расходятся во мнениях по вопросу, который волновал психиатрическое общество в то время: паранормальные феномены (медиумы, полтергейсты, ясновидение, гадание, телепатия, предсказание и т. д.). Мы уже наблюдали интерес, который Юнг всегда проявлял к необъяснимым феноменам, и это уязвляло рационализм Фрейда. Последний регулярно предостерегает своего юного коллегу от этого увлечения, которое кажется ему бессмысленным и опасным для его репутации:

«Я знаю, что вы позволяете себе углубляться в изучение оккультизма, и я не сомневаюсь, что вы вернетесь с богатым грузом из этого путешествия. Вы ничего не можете поделать, и каждый имеет право подчиниться цепочке своих влечений. Ваша известность, полученная с помощью ваших работ о деменции, долгое время сможет противостоять обвинениям в “мистике”. Но не оставайтесь в плену этих богатых тропических колоний; вам необходимо править дома» [10].

Юнг старается убедить своего старшего товарища, что необходимо интересоваться и паранормальными феноменами, чтобы понять их психическую основу и расширить знания о реальности в целом. Во время их диалога в Вене, в марте 1909 года, Фрейд вновь с яростью оспаривал любую вероятность феноменов парапсихологии, особенно ясновидения и предсказания, а Юнг не осмеливался напрямую противоречить ему, потому что чувствовал огромное напряжение своего собеседника. Именно в этот момент из книжного шкафа рядом с ними слышится громкий скрип.

– Это и называется каталитическим феноменом экстернализации, – утверждает Юнг, видя синхронную реакцию во внутреннем состоянии и этом внешнем событии.

– Это полная ерунда! – отвечает Фрейд.

– Это не так! – продолжает спорить Юнг. – Вы ошибаетесь, профессор. И чтобы доказать, что я прав, я заранее говорю вам, что этот же скрип прозвучит снова.

И правда, говорит Юнг, «…едва я произнес эти слова, такой же скрип снова раздался из шкафа. Я до сегодняшнего дня не понимаю, откуда взялась эта уверенность. Но я точно знал, что скрип снова раздастся. Вместо ответа Фрейд только посмотрел на меня, пораженный» [11]. Фрейд подробно вернется к этому инциденту спустя несколько недель, в письме Юнгу пытаясь найти рациональное объяснение. Он утверждает, что готов по-прежнему слушать об исследованиях Юнга даже в парапсихологии, и уточняет: «Мой интерес заключается в том, что есть соблазнительная иллюзия, которую мы не можем разделить».

Что поразило меня больше всего при чтении этого длинного письма, так это то, как сильно Фрейда оскорбило отношение Юнга, спорящего с ним по вопросу, который он считал невероятно важным, и пытающегося пошатнуть его уверенность, этим подрывая его авторитет: «Интересно, – пишет он, – что тем же вечером, когда я нарек вас своим старшим сыном, когда помазал на царство, назначил принцем-наследником – in partibus infidelium[5], – именно тогда вы сдернули с меня одеяние моего достоинства, и это обнажение доставило вам такую же радость, как мне – возможность одеть вас» [12]. Все было сказано здесь: Юнг никогда не отказывался от своего критического духа и не переставал защищать свои идеи перед Фрейдом, а Фрейд никогда не допускал, чтобы тот, кого он видел своим преемником, смел подвергнуть его авторитет и его взгляды сомнению. О разрыве было объявлено. Он случится весной 1914 года.

В августе 1913-го, во время XVII Международного медицинского конгресса в Лондоне, Юнг отходит от психоанализа и представляет свой психотерапевтический подход, который он называет «аналитической психологией». 20 апреля 1914 года, после того как он был переизбран с небольшим перевесом в сентябре 1913-го без утверждения ближайших учеников Фрейда, Юнг покидает пост президента Международной ассоциации психоанализа. 10 июля Цюрихское психоаналитическое сообщество последовало его примеру и вышло из Ассоциации из-за того, что Фрейд «навязывает ортодоксальность, которая сдерживает свободу и независимость исследований». Фрейд предлагает Юнгу закончить их личные взаимоотношения. После начинается Первая мировая война (1914–1918). Они никогда больше не встретятся и не обменяются письмами.

Большинство историков фрейдистского психоанализа видят в Юнге отрекшегося ученика Фрейда, своего рода еретика психоаналитического движения. Реальность сложнее. Как мы видели, Юнг уже развил свои идеи и теории перед встречей с Фрейдом. Он уже получил признание в мире психиатрии, и именно поэтому Фрейд заинтересовался им и захотел сделать своим преемником, чтобы придать более интернациональное измерение психоанализу.

Также у них была крепкая личная связь, но с оттенком патернализма, который льстил Юнгу до тех пор, пока не начал его душить, что и объясняет горечь, которая двигала обоими после разрыва. Даже если, как мы увидели, Юнг в конце жизни отдал должное Фрейду и признал важнейший вклад, который он внес в научное мышление и психологию в целом, он никогда не переставал замечать: «Я не являюсь ни в коей мере прямым преемником Фрейда. Я всегда расширял мою научную позицию и теорию комплексов еще до встречи с Фрейдом. Мастера, которые повлияли на меня в первую очередь, – это Блейер, Пьер Жане и Теодор Флурнуа» [13].

4

Погружаясь в бессознательное

Дезориентация

«После разрыва с Фрейдом для меня началось время внутренней неуверенности, более того, дезориентации [1], – пишет Юнг в автобиографии. – ‹…› Я чувствовал себя дрейфующим в пустоте, словно подвешенным, потому что свою позицию я еще не нашел». Юнг испытал облегчение от того, что ему не нужно больше иметь дела с психологическими теориями, и более того – с позитивистской философией, которой он не придерживался. Тем не менее он обнаружил себя в глубоком профессиональном одиночестве. Поддержав Фрейда и став ключевой фигурой в психоаналитическом сообществе, он повернулся спиной к миру психиатрии. Порвав с Фрейдом, он потерял дружбу и поддержку психоаналитического движения и оказался в изоляции, несмотря на то, что не прекращал дружеские и профессиональные контакты с цюрихским отделением психоаналитического движения и некоторыми «свободными электронами», такими как, например, женевский психолог Теодор Флурнуа.

Оставшись наедине с самим собой, он погрузится в депрессию, которая продлится несколько лет. Не интересуясь более преподаванием психиатрии (у него не получится прочитать ни единого научного труда на эту тему), он покидает свой пост в Университете Цюриха 20 апреля 1914 года, чтобы заняться «той единственной задачей, которой является мой опыт столкновения с бессознательным» [2]. Теперь он полностью погружается в собственную жизнь, личные исследования и частную практику. Мы видели, что с самого детства Юнг отмечал в себе две личности. Первая – сознательное Эго: рациональная, логичная, экстравертная и открытая реализации в обществе. Вторая – бессознательное: иррациональная, поэтичная, интровертная и созерцательная. С позднего подросткового возраста Юнг решил отдать главную роль своей личности номер один, и именно так он построил замечательную карьеру, семью, социальные связи. Но когда приблизился к середине жизни (в 1913-м Юнгу 38 лет), он ощутил насущную потребность опять дать слово своему бессознательному, позволить личности номер два, давно подавленной, снова ожить, отправиться на поиски своего личного мифа. В этот момент для него начинается то, что после он назовет «процессом индивидуации», результатом плодотворного диалога между сознательным и бессознательным, который, как он убежден, происходит у многих людей, подобных ему, в этом кризисе среднего возраста, когда мы ставим под вопрос глубинный смысл своего существования.

Этот нестабильный период оказывается временем возможности для конструктивных изменений. Юнг в кризисе, но этот кризис воспринимается им как необходимое условие для глубокого внутреннего перелома, нового понимания себя и человеческой психологии в целом. В конце жизни он напишет об этом периоде дестабилизации: «Вся моя последующая деятельность состояла в освоении того, что ранее множилось в моем бессознательном годами и что впоследствии захлестнуло меня с головой. Это было сырьем для работы всей моей жизни» [3]. В этот богатый на сны и вдохновляющие, но беспокойные видения период Юнг пытался найти баланс между насыщенной психической жизнью и жизнью в семье и строящемся обществе. Присутствие жены и пятерых детей, а также необходимость уделять достаточно внимания пациентам обеспечивали эту золотую середину. Он принимает от пяти до девяти пациентов в день, посвящает остальное время семье, а вечером отдается исследованиям и внутренним переживаниям. Он понимает, что без семейной и общественной жизни его могли бы поглотить фантазии, как Ницше, страстным читателем которого он остается. «Ницше потерял связь с почвой под ногами, – пишет он, – потому что у него нет ничего, кроме внутреннего мира его мыслей, мира, который владеет Ницше куда сильнее, чем сам Ницше владеет им» [4].

Этот внутренний кризис отразится и на семейной жизни Юнга начиная с 1908 года (он женился в 1903-м). Несмотря на то что он очень привязан к своей семье, он все же открыт и для других романтических отношений, которые сыграют важную роль в его интеллектуальной эволюции. Привязанность к семье и иудеохристианская мораль (которой он остается верен) принуждают его к моногамии, но Юнг глубоко потрясен встречей со странным человеком: Отто Гроссом. Медик и психоаналитик был отправлен к Юнгу Фрейдом в 1908-м, чтобы Юнг помог ему излечиться от кокаиновой зависимости. Анархист, ницшеанец, заклятый враг патриархата, Гросс утверждает, что цивилизация задавила жизненную и творческую силу человека: сексуальность. Он говорит, что вера в постоянство любви к одному человеку – иллюзия, а сексуальная исключительность – ложь. Он выступает за сексуальную свободу и свободные отношения. Хотя сначала Гросс раздражает Юнга, он быстро привязывается к этому блестящему и провокационному духу, и они приступают к взаимному анализу в мае и июне 1908 года. Очень вероятно, что именно под влиянием Гросса Юнг вступает во внебрачные отношения с одной из своих прежних пациенток, Сабиной Шпильрейн. Эта молодая еврейка 22 лет русского происхождения обладает живым умом, а также истерическим и страстным темпераментом. Она безумно влюбляется в Юнга во время терапии, которая началась в 1904-м, и не было доподлинно известно, закончилась ли она в 1908-м, когда начались их интимные отношения. Они проживали вместе сильную интеллектуальную и любовную страсть, которая очень беспокоила жену Юнга, Эмму, и Зигмунда Фрейда, который поддерживал переписку с обеими женщинами и требовал от Юнга объяснить свое поведение. После лечения и конца этих отношений (они расстались, потому что Юнг отказался развестись с женой), Сабина становится врачом и пионеркой зарождающегося психоаналитического движения. Она инициировала развитие психоанализа в России, изобрела концепцию инстинкта смерти, которую позже подхватит Фрейд, проанализировала знаменитого педагога Жана Пиаже и распространила психоаналитическую практику среди детей (она оказала определяющее влияние на Мелани Кляйн). Ее убили нацисты в 1942 году. История страстной влюбленности между Карлом Густавом Юнгом и Сабиной Шпильрейн точно изображена в чудесном фильме Дэвида Кроненберга «Опасный метод» с исключительным актерским составом: Кирой Найтли в роли Шпильрейн, Майклом Фассбендером в роли Юнга, Вигго Мортенсеном в роли Фрейда и Венсаном Касселем в роли Гросса.

Отношения с Сабиной позволили Юнгу раскрыть и принять свою полигамию: в течение жизни у него будет множество отношений с другими женщинами, и он не будет скрывать это от жены или друзей. Эмма принимает это и даже устанавливает прочные взаимоотношения с другой пациенткой с 1913 года, Антонией (Тони) Вольф. Более интровертная, чем Сабина, Тони не менее интеллектуально одарена. Она тоже становится психотерапевткой и одной из столпов Психологического цюрихского клуба, в котором процветают юнгианские идеи. Она остается вдохновительницей и любовницей (точнее, второй спутницей) Юнга на протяжении 40 лет, до своей смерти в 1953-м.

Образное мышление и трансцендентная функция

В «Метаморфозах и символах либидо» Юнг проводит интересное разделение между двумя типами мышления: направленное мышление и образное. Направленное мышление – рациональное и логичное, создает научный дискурс. Образное же мышление, движимое видениями и ассоциациями, является ядром мифического дискурса. Миф предшествовал науке тысячелетиями, и даже несмотря на то, что направленное мышление – современное и точное, Юнг все же убеждается, что не нужно очернять или дискредитировать образное мышление, у которого есть свои преимущества и которое продолжает жить в каждом из нас, протекая сквозь коллективное бессознательное. Он также понимает, что мог активировать символы и архетипы, спрятанные в его психике, с помощью определенных упражнений (я объясню понятие архетипа далее). В конце 1913 года он предлагает метод активного воображения, чтобы разбудить образное мышление, то есть вызвать фантазмы (я вернусь к этому подробнее).

Юнг спрашивает себя, что нужно делать с материалами (видениями, словами, рисунками, текстами и т. д.), полученными в процессе упражнений в образном мышлении. Он представляет два возможных варианта: формирование и понимание. Вариант художественного формирования помогает проявиться символам, таким как мандалы[6], приносящим эстетическое наслаждение, которое успокаивает душу. Понимание же приносит смысл: позволяет осознать закодированный язык и символику бессознательного. Эти два пути незаменимы и дополняют друг друга, объясняет Юнг, и именно на перекрестке начинается «трансцендентная функция», которая позволяет личности стать во главе и не быть поглощенной мощью освобожденного бессознательного.

«Семь проповедей мертвым»

Открыв двери своего бессознательного, Юнг погрузился в поток снов, видений и внутренних голосов. Ему постоянно является персонаж, сперва во сне, а потом и в видении, которого Юнг называет Филемон. Он предполагает, что этот выдуманный человек – манифестация его интуиции: «Я понял, что во мне была сила, которая могла говорить то, о чем я не знал и не думал, видеть вещи, которые шли против меня самого. Если говорить на языке психологии, Филемон образовал интуитивный разум вещей, превосходящий то, что было доступно моему “Я”» [5]. Этот персонаж, или внутренний голос (который Юнг назовет в шутку своим «гуру»), преподает ему самые разные вещи о мире и о человеческой психике.