Тотариал

– Маску самостоятельно снимать нельзя, после отравления твоим легким нужно восстановиться, чтобы снова начать нормально функционировать. Сейчас ты дышишь при помощи чистого кислорода, – он показал на трубку, что вела от маски к кислородному аппарату, – потому что в тебе много токсинов, которые организм не успел еще вытравить. И мы также помогаем тебе скорее восстановиться при помощи детоксикации через капельницу. В вашем доме случился пожар, ты достаточно долго пребывала в помещении и успела серьезно надышаться угарным газом. В твоем положении вполне нормально сейчас испытывать головокружение, тошноту и сильный кашель, а также тебе свойственно сейчас ощущать слабость, сонливость и горький вкус во рту. Твой организм молодой, и, к счастью, тебя успели вытащить вовремя. Думаю, ты родилась в рубашке, потому что на твоем теле не было ожогов, это означает, что пламя тебя не коснулось. Просто волшебство какое-то! – радостно воскликнул он и продолжил: – Я думаю, ты быстро восстановишься. Мы прогнозируем, что через неделю ты уже будешь на ногах.

А, и еще, к тебе отчаянно просится твоя подруга. Мне впустить ее? Говорить тебе сейчас будет сложно, из-за обильного количества грязного воздуха и стресса, поэтому просто кивни, если согласна.

Я, недолго думая, махнула головой в знак отказа. Не хватало мне еще тут Мишель, которая, как помойная крыса, рыщет везде, где сможет набраться новых сплетен и завоевать репутацию на фоне чужого несчастья. Подстилка, решившая спать с моим бывшим, теперь уже бывшим.

– Хорошо. Льюис, посиди с пациенткой, чуть что зови меня, – подозвал он ко мне того красавчика медбрата и вышел из палаты. Как же отвратительно я сейчас себя чувствую. Слабость – это еще мягко сказано.

– Из пожара тебя вытащили вместе с этой книгой, – заговорил Льюис и показал мне ту самую книгу с красным переплетом и позолоченными буквами, – должно быть, она для тебя многое значит. Хочешь, я почитаю?

Я была безумно благодарна ему за то, что он не стал говорить о том, что произошло и какие болезни у меня могли бы обнаружить еще. Он не стал говорить о том, что могли бы ему рассказать мои подруга и родители (если, конечно, они тут были). Также не стал говорить о себе любимом или же наоборот жаловаться на жизнь, чтобы расположить меня. Я улыбнулась на это предложение глазами и кивнула, тем самым давая ему согласие. И он принялся читать своим ласковым бархатистым голосом: