Сделка

Он торжествующе посмотрел на меня. Я проигнорировала его взгляд.

– За вас! – подняла я чашу. Кажется, мой голос дрогнул. – Спасибо!

Тут Келлфер позволил себе улыбнуться:

– Поблагодарите, когда выберемся.

– Илиана права, за тебя! – вдруг поддержал Дарис.

Мы выпили оставшееся вино. Ароматные фрукты, служившие нам закуской, наполняли воздух сладким ароматом. От вина меня немного разморило. Все тело было теплым и тяжелым, и плохо слушалось. На душе – так легко, будто я уже была свободна. Я попробовала подумать о приказе Дариса, но мысль о нем потерялась где-то за мыслью о Келлфере, который собирался вытащить нас из этих отвратительных душных подземелий, о Келлфере, который собирался забрать меня с собой. Я улыбалась и готова была поклясться, что и он улыбался мне.

Сквозь полусомкнутые ресницы я увидела, как Дарис начал клевать носом, и как привалился к каменному столу, примыкавшему к очагу. Келлфер наклонился вперед и прежде, чем его сын опалил волосы, что-то прошептал: расслабленное тело Дариса поднялось в воздух и мягко осело на кровать спиной к нам, мужчина даже не проснулся.

Я рассмеялась в голос, уже не боясь ничего, и когда Келлфер присел рядом со мной, он тоже улыбался – вот теперь широко, счастливо, почти по-мальчишески. Я протянула, наконец, руки к его лицу, а он поцеловал мою ладонь, не сводя с меня своих сияющих глаз.

19. ПЛАН

Раскрасневшаяся от вина Илиана выглядела так соблазнительно, что Келлферу почти не хотелось очищать ее разум от опьянения. Ее широкая улыбка, радостный смех, ее теплые ладошки, гладящие его скулы… Келлфер тяжело вздохнул и прошептал отрезвляющий заговор.

Девушка моргнула несколько раз, лицо ее стало потерянным, но потом она тряхнула золотым водопадом своих роскошных волос, будто прогоняя наваждение, и взгляд ее приобрел осмысленное выражение.

– Это что? – шепотом спросила она.

– Это – по-настоящему крепкое вино и быстрый способ избавиться от его влияния, – тоже шепотом ответил Келлфер. Ему нравилось, как заговорщицки звучит этот легкий разговор.

Илиана не убрала рук, и ее пальчики скользнули в волосы на его висках. Келлфер тоже погладил ее по лицу, отзеркалив жест, и его сердце сладко сжалось, когда девушка, довольно зажмурившись, потерлась щекой о его руку.

– А Дарис спать будет долго? – она все еще не говорила во весь голос.

– Да, до самого утра, и это его совсем не удивит, – с той же громкостью ответил Келлфер.

– А почему мы тогда шепчем? – округлила глаза Илиана. В небесно-чистых озерах плясали искорки смеха.

– Потому что так интереснее, – вполголоса ответил Келлфер, и девушка рассмеялась, а потом крепко сжала губы, будто смутившись.

– Улыбнись снова, – попросил ее Келлфер.

– Зачем? – не поняла Илиана.

– Хочу поцеловать твою улыбку.

Она моргнула, и выдохнула:

– Вы…

Еще один поцелуй. Глубокий, и вместе с тем восхитительный, нежный, теплый. Когда Келлфер держал девушку в своих объятиях, ему казалось, что какая-то часть его души, о которой он раньше и не знал, возвращалась на положенное ей место. Мужчина понимал: больше Илиану он не отпустит. Лишиться этого непредсказанного счастья, этого ощущения, что сердце бьется именно так, как надо – счастливо и легко – одна мысль об этом была невыносимой. Даже будучи мальчишкой и влюбляясь со всем пылом юности, он не ощущал ничего подобного.

Илиана прижимала его голову к себе. Ее руки были по-женски слабыми, и этот трогательный жест, будил в нем и нежность, и желание.

Он заставил себя оторваться от ее губ, но оттолкнуть ее бы не смог. Она смотрела на него сверху вниз и тяжело дышала, а мысли никак не хотели выстраиваться в слова.

– Как ты? – спросил Келлфер, наконец. – Вы поругались.

Девушка набрала в грудь воздуха, но ничего не сказала. Лицо ее погрустнело.

– Ясно, – сквозь зубы проговорил Келлфер. – Что он приказал тебе?

Илиана продолжала молчать, но глаза ее увлажнились. Келлфера начало пугать это молчание. Губы девушки были плотно сжаты, а по лицу сложно было что-то прочитать, и если бы не блестящие в свете свечей слезы, он бы не понял, что сын снова причинил Илиане боль. Глубоко внутри зашевелилось чудовище злости, но Келлфер пока велел ему успокоиться.

– Илиана?

Девушка сидела прямо, но почему-то Келлферу было очевидно, что ей хотелось согнуться пополам. Она была вся напряжена, как натянутая струна, и разве что не дрожала.

– Я не хочу тратить время на обсуждение этого, – сказала она вдруг, и, спустившись на колени, прильнула к груди Келлфера. – Я хочу знать ваш план. Пожалуйста, не заставляйте меня пересказывать наши с ним разговоры. Я бы хотела что-то оставить свое, что никому не известно.

Она говорила будто через силу. В приступе отчаянной нежности мужчина погладил ее волосы и спину, а затем сбросил с себя накидку и накинул ей на плечи, согревая. Илиана прятала от него лицо. Какой же сволочью должен быть его сын, если обидел ее?

С другой стороны, если бы он обидел ее сильно, девушка бы попросила помощи, в этом Келлфер не сомневался. Мужчине было не по себе от ее решения, но свободную волю Илианы стоило уважать, особенно сейчас, когда его собственный сын отбирал у нее это право.

– Значит, пока не получилось, – заключил Келлфер. – Хорошо. Во-первых, возьми это.

Он вложил в ее руку простое кольцо из зеленого металла с небольшим мутным зеленым же камнем в грубой оправе. Илиана поднесла его к глазам, рассматривая.

– Кольцо?

– Амулет. Сожмешь камень – и кольцо оглушит тебя. Ненадолго, когда сожмешь снова – перестанет действовать.

Девушка хмыкнула:

– Остроумно. У них будто бы есть амулеты на любой вкус.

– Так и есть, – не стал рассказывать ей о своих долгих поисках подходящего артефактолога Келлфер. – Знаю, эта мелочь выглядит так, будто я предлагаю тебе подстроиться. Но это не так. Нам нужна лишь страховка на время, пока Дарис не вернет тебе клятву.

– Может быть, нам не стоит рассчитывать на это, – медленно проговорила Илиана, снова не глядя Келлферу в глаза.

– Предлагаю все же попробовать. – Келлфер поцеловал ее в лоб.

– Вы же вытащите меня, – как-то отчаянно выдохнула Илиана, обхватывая его за пояс и сжимая руки из всех сил.

Внезапная догадка озарила его разум:

– Ты не веришь мне?

– В чем? – уточнила она, зарываясь носом в складки ткани его рубашки. Поднимающееся волнами возбуждение было совсем некстати, Келлфер сделал несколько вдохов и очень мягко отстранил Илиану от себя. Не было ни капли сомнения: девушка и не предполагала, какой огонь будила в нем, прижимаясь, шумно вдыхая его запах, так крепко сцепляя руки на его поясе.

– Послушай меня, хорошо? – Келлфер, наконец, встретился с ней взглядом. – Я не оставлю тебя с Дарисом. Я заберу тебя в Приют. Ты будешь учиться, или просто жить, как хочешь, но ты будешь свободной. И… – такое, пожалуй, он говорил впервые в жизни, и даже запнулся: – И я тебя не оставлю. Если ты сама не пожелаешь этого, конечно, но и в этом случае не буду ничего обещать. Я не скажу тебе, как Дарис, что ты моя. – Девушка вздрогнула. – Вместо этого я говорю: я буду с тобой.

– Зачем?

Такой простой и прямой вопрос. Никакой игры, искренний интерес к по-настоящему важной для нее теме. Келлферу было непросто сказать вслух то, что сам он еще и осознал не до конца, и он к стыду своему облек вполне конкретное чувство в другие слова, не менее честные, хоть и не отражающие глубины его растущей привязанности:

– Чтобы не разлучаться с тобой никогда. – Он немного помолчал и добавил: – Потому что ты – это ты.

Конечно, это была любовь, и так хотелось озвучить это, но как могла воспринять такое признание испуганная, загнанная в угол девушка, привыкшая слышать те же слова от того, кто мучил ее ими? Не решит ли, что вместо избавления от одного плена он предлагает ей другой? Все-таки Келлфер был намного сильнее Илианы. Все было так, но как бы строго он себя ни одергивал, молчать дальше оказалось невыносимым:

– И потому, что я люблю тебя Илиана.

Какая простая фраза! Стоило произнести эти простые слова – и что-то встало на свое место. Будто будучи названным, чувство всколыхнулось еще сильнее, разливая в груди нежностью, желанием, теплом и счастьем.

Илиана же отреагировала совсем не так, как ожидал Келлфер: она наклонила голову набок и сощурилась:

– Вы думаете? Знаете, я… – Она шумно выдохнула. – Я не очень вас понимаю. Вы меня совсем не знаете. Даже Дарис знает меня дольше вас.

– Это не так, – мягко возразил Келлфер. – Я видел тебя всю. В твоей памяти, в твоих мыслях и переживаниях, в стремлениях и страхах, я видел больше, чем ты можешь представить. Я никого раньше не любил, – улыбнулся он, замечая, как девушка краснеет, и как пытается скрыть румянец волосами. – Никогда. Я знаю, что ты будто пробудила меня от долгого сна. Что я хочу видеть тебя. Ощущать тебя все время, каждый миг – держать твою руку, обнимать, гладить волосы, целовать. Хочу, чтобы ты была счастлива и улыбалась, чтобы тебе никогда не было больно. Я не мальчик, Илиана. Я могу оценить важность и ценность того, что происходит со мной, я не ошибаюсь.

Она совсем смутилась, и теперь смотрела в пол, плотно сжав губы.

– Не может быть, – сказала она куда-то вниз. – Я… я не знаю, почему говорю это, Свет, я… Простите. Я правда очень… рада.

– Рада?

Она взглянула на него.

– Простите.

– За что ты извиняешься?

– Что я никак не могу нормально ответить, – отчаянно прошептала она. – Я думала, вы скажете что-то другое.

– Извини, если разочаровал, – засмеялся Келлфер, прекрасно понимая, что нисколько не огорчил девушку, и что она никак не может совладать со своими чувствами. Торопить ее было излишне.

– Вы не разочаровали, – бросилась отрицать Илиана, но тут Келлфер остановил ее бессмысленные оправдания.

– Хватит бояться, что ты делаешь что-то не так, – приложил он к ее губам палец прежде, чем она начала объясняться. – Я счастлив с тобой. Сейчас, здесь, даже в этих обстоятельствах и в этом, прямо скажем, не самом приятном месте и не самой приятной компании, я счастлив с тобой. Забудь все остальное. Лучше послушай, что я предлагаю.

Илиана кивнула. Она тяжело дышала, будто на что-то решалась. И вдруг бросила снова ему на грудь.

– Я хочу быть с вами!

Интересно, она слышит, как быстро бьется его сердце? Чувствует, что и его дыхание сбивается?

Они сидели так, прямо на полу, вцепившись друг в друга и не желая расставаться ни на мгновение, пока Келлфер все-таки не взял себя в руки:

– К сожалению, просто освободить тебя я не могу. Ни пытки, ни убеждение, ни влияние подобное твоему не может заставить человека вернуть эту клятву – без его полного и добровольного согласия разорвать возникшую связь не получится. Смерть Дариса…

– Даже не говорите о таком! – с жаром прервала Илиана, мотая головой. – Не вы. Вы же его отец. Вы не можете такое говорить.

Келлфер усмехнулся, не споря:

– Поэтому нам нужно, чтобы Дарис захотел, по-настоящему захотел, освободить тебя. К счастью, решение не обязательно должно быть взвешенным, хватит и мимолетного порыва. – Почувствовав, как Илиана кивает, Келлфер прижал ее к себе еще крепче и продолжил: – Самые простые методы – самые действенные. Завтра он проснется, ничего не помня, и ты скажешь ему, что в пылу вечерней ссоры он приказал тебе не касаться его. И будешь вести себя соответственно. Я подтвержу, что слышал приказ.

– О, я могу сыграть желание притронуться к нему, – мрачно ответила Илиана. – И невозможность, и даже отчаяние. Он купится. Он… – она будто подумала о чем-то, что было ей неприятно. – Точно купится, особенно если будет думать, что хочу быть с ним и хочу его, но не могу дать себе волю.

Образ Илианы, обольщающей Дариса, резанул Келлфера, и он отодвинул ее от себя:

– Я вообще-то говорил о ситуации, когда ему нужно подать тебе руку, чтобы вытащить, скажем, из пропасти. Я бы сделал наоборот, но, насколько успел тебя узнать, ты не выдержишь и поможешь ему, чтобы он не упал, раньше, чем он решится снять клятву. А о том, что предложила, забудь. Даже не думай об этом.

– Вы ревнуете, – хихикнула Илиана.

Она была права, признал Келлфер, еще как права. Маленькое, озорное солнце. Еще и смеялась!

– Да, – не стал скрывать он. – Это тебя удивляет?

– Нет, это приятно, – лукаво ответила Илиана, наматывая на палец прядь его волос. – Но нелогично. После всего, через что мы прошли, это так смешно – всего лишь сделать вид.

– Ты не будешь этим заниматься, – отрезал Келлфер, и был рад, увидев, как она довольно сощурилась и медленно кивнула. – Пропасть. Дарис боится высоты.

– Тут есть что-то подобное? Мы же и так под землей?

– Теперь есть. И завтра мы будем вынуждены пройти наружу самым опасным тоннелем, пол которого обрушивается в глубокую подземную реку. Я сильно опережу вас, и когда ты споткнешься, не смогу оказать помощи. Именно это увидит Дарис. На самом деле я буду недалеко, и упасть тебе, конечно же, не дам, даже если он по какой-то причине тебе не поможет. Я поддержу тебя, ты почувствуешь. Страшно тебе не будет, я обещаю: воздушной силок обовьет твой пояс еще на земле, именно он потянет тебя к краю.

– Но я буду держаться изо всех сил и вопить, моля меня спасти, – бодро отчиталась девушка. – Поняла.

Келлфер погладил ее по щеке.

– Не боишься?

– Ну, если вы меня отпустите и я разобьюсь…

И снова пришлось остановить эту глупую девочку, сминая ее губы поцелуем. Она сразу же ответила, и выгнулась Келлферу навстречу, ее проворные пальчики запутались в застежке его рубашки. Прежде, чем туман страсти окончательно отнял у него возможность соображать, Келлфер остановился. Он строго посмотрел на Илиану, которая явно больше ничего не смущалась, и довольно встретила его взгляд.

– Прекрати говорить глупости. Я тебя не отпущу.

– Я вам верю, правда, – кивнула девушка. – Я не боюсь.

– Есть еще кое-что, – неохотно добавил Келлфер. – Это большой риск. Дарис может приказать тебе сказать правду, и ты не сможешь солгать. Вряд ли он сделает это при мне, но если сделает – все пойдет прахом. Поэтому я могу, если ты мне разрешишь, временно убедить тебя, что запрет и правда был озвучен.

– Это как? – не поняла Илиана.

– Так же, как когда читал воспоминания – с твоего согласия. Я вложу в твой разум образ, который будет в нем до тех пор, пока я не уберу его оттуда. Я понимаю, Илиана, что пускать в свой разум другого человека может быть очень…

– Я вам верю, – прервала она его уверенно, и Келлфер поразился ее открытости. Сам бы он не смог никому довериться настолько, чтобы разрешить подобное действие. – Я же сказала. Это отличная идея. У меня только один вопрос: если я все-таки нарушу этот запрет, у меня в голове ничего не сгорит?

– Нет, ведь на самом деле приказа не было, – пораженно ответил Келлфер. – И все-таки подумай, Илиана. Хотя бы эту ночь. Ведь если он прикажет тебе говорить ему правду – ты можешь сжать кольцо и стать глухой. Даже если ты откажешься, я могу вовремя среагировать и попросту усыпить Дариса, если что-то пойдет не по плану.

– А дальше что? – озвучила она его мысли.

– Он проспит до самого возвращения, после чего я сдам его на руки матери, и вы больше не увидитесь.

– Звучит очень просто и абсолютно непривлекательно, – недоверчиво протянула Илиана. – Я всегда буду бояться его встретить, он будет меня искать, будет слать письма с приказами, еще как-нибудь их передавать, я не буду знать, что работает, а что нет. И, боюсь, потихоньку сойду с ума. Нет. Я хочу хотя бы попробовать освободиться.

20. ЛУЧШАЯ НОЧЬ В ЖИЗНИ

Эта была лучшая ночь в моей жизни.

Да, здесь, в забытом богами Пар-ооле, запертая в подземных ходах как крот, принадлежащая мужчине, которого я презирала и боялась, не имевшая возможности даже рассказать о своих бедах единственному человеку, который мог меня спасти, я была так счастлива, что то и дело слеза соскальзывала из уголка моего глаза и прокатывалась по щеке, а я улыбалась, не стирая каплю. Я устроилась в кольце рук Келлфера и положила голову ему на грудь, а он, нежно притянув меня к себе, задумчиво гладил мои волосы, и я чувствовала его дыхание, теплое и успокаивающее. Он иногда целовал мой висок, и, хотя я не видела его лица и не могла читать его мыслей, я ощущала его улыбку, как и он, я уверена, ощущал мою. Я вдыхала его запах, наматывала на палец прядь его восхитительно мягких и будто наполненных воздухом волос, играла с застежкой его рубашки. Келлфер иногда ловил мою руку и подносил ее к губам, согревая дыханием и лаская поцелуем, а после клал обратно себе на грудь, не отпуская, и в этом касании кожей к коже было больше нежности, чем я знала за всю мою жизнь.

Какое же это было счастье!

Я очень боялась, что Келлфер окажется хоть отдаленно похожим на своего сына, что он увлечет меня на нашу нехитрую постель и настоит на чем-то большем, не желая терять времени. Мне казалось, что тогда я умру – как только пойму, что он хочет лишь удовлетворить свою страсть, как хотел того Дарис. Как хотели многие мужчины раньше, все те, о ком мне не хотелось думать, кто давно слился в одну серую массу размытых воспоминаний о вечной надежде на то, что во мне разглядят душу, а не тело – надежде, разбившейся за всю мою жизнь так много раз, что вместо осколков осталась одна пыль. Судьба наградила меня привлекательной для большинства мужчин фигурой, а от мамы мне достались пухлые губы, которые эти безликие фигуры из прошлого все как один называли соблазнительными. Дарис не знал, что, несмотря на свой статус, он не слишком отличался от безымянных, и что я привыкла не придавать значения ни словам любви, ни похотливым взглядам и пошлым намекам, он не знал тоже.

Келлфер был мужчиной, и он говорил со мной о любви, но для меня он был исключением. Если бы он повел себя так же, как Дарис, это разбило бы мне сердце – и все равно я бы предпочла отдаться ему. Никто и никогда не был нужен мне так.

Но в своем глупом предположении я ошиблась: даже когда я, взбудораженная поцелуями и уже забывшая все свои рассуждения, все же попыталась расстегнуть высокий воротник его рубашки, Келлфер мягко меня отстранил. Он смотрел мне в глаза: тяжело, жарко, у меня не осталось и сомнения в том, что он хочет меня, но хотел он иначе. Затуманенные страстью глаза его все равно оставались нежными. Срывающимся, низким голосом – Свет, как же мне он нравился! – Келлфер объяснил:

– Ты не обязана. Я – не Дарис.

– Я хочу… – смущаясь, прямо сказала я ему. – Я боюсь, что он…

Какая дура! Как я вообще могла упомянуть Дариса в такой момент! Я разве что руками себе рот не зажала. Да, я боялась, что Дарис возьмет меня первой, и это будет еще одним свидетельством того, что я принадлежу ему. Я хотела, чтобы Келлфер успел… Даже думать об этом было ужасно.

– Именно поэтому мы сейчас не станем, – мягко ответил мне мужчина, ни капельки не разозлившись. – Это – разновидность насилия. Я не собираюсь пользоваться твоим страхом, беспомощностью и желанием оказаться как можно ближе к тому, кто может защитить тебя. Ты заслуживаешь другого.

– Другого? Вы не хотите? – почти против воли озвучила я внезапную мысль: я-то привыкла смотреть на своих легкомысленных поклонников сверху вниз, это позволяло мне держаться от них на расстоянии. Но Келлфер был намного выше меня. Дура, самонадеянная дура! – Простите.

Келлфер усмехнулся так, что у меня по рукам и шее побежали мурашки. Я на секунду представила, каким он может быть в моменты, когда его осторожность слетает, как маска, и зарделась. Будто одной этой усмешки, от которой у меня и так земля из-под ног ушла, было мало, Келлфер протянул руки и, не вставая, как куклу, пересадил меня к себе на колени. Теперь я очень явственно ощущала его возбуждение. Осмелев, я немного поерзала, с удовольствием услышав гулкий выдох, с котором он отсадил меня чуть дальше.

Мне нравилось, как просто он это делал. Я была такой легкой, а он таким сильным. Еще больше мне нравилось то, что он не захотел меня заставлять. И я совсем теряла голову от того, как в нем сочетались жесткость и нежность, того, насколько очевидно было его желание и того, по какой причине он с ним боролся. Мне на миг захотелось принадлежать ему так же полно, как Дарису – оказаться в этих руках, закутаться в них. Сердце рвалось из груди, крича, что если бы я дала клятву Келлферу и он не стал ее возвращать, он никогда не опустился бы до того, что делал его сын.

Я была готова умолять его взять меня, а он вдруг сказал:

– Еще раз извинишься – покусаю.

«Покусаю» он произнес так, что у меня не осталось сомнений: мне это понравится. И будто подтверждая мои слова, он легонько прихватил зубами мой нос и тут же отпустил. Это было так неожиданно, что я захихикала, а он заткнул мне рот поцелуем, во время которого мне снова удалось придвинуться к нему ближе. Он глубоко вздохнул и, подхватив меня под колени, перенес меня на тюфяк, а сам сел рядом, но достаточно далеко.

– Почему? – возмутилась я.

– Потому что если останешься так, я за себя не ручаюсь.

– И не надо, – легко ответила я.

Конечно, он был прав, я знала это. Я понимала и то, что если он согласится, я даже разочаруюсь, но как же мне хотелось, чтобы он уступил!

– Илиана, я люблю тебя. Я знаю, что скрываться по углам как преступники, пока мой сын спит, и заниматься любовью в темноте и холоде может казаться романтичным, но это не то, чего я хочу от тебя и для тебя, – прямо сказал Келлфер. Глаза его блестели, и слова давались ему тяжело. – А мне нужно от тебя не только это и в первую очередь не это.

– А что? – спрашивая, я надеялась на ответ.

– Тебя, – улыбнулся Келлфер. – Всю. И не так. Никакого насилия. Хватит с тебя. Даже сама сейчас можешь не понимать, почему тебе так хочется быть со мной. Ты можешь стремится в мои объятия потому, что спасаешься от Дариса. Я не хочу начинать наши отношения с подобной ошибки.

– Вы же знаете, что я хочу быть с вами?

– Это очевидно.

Его прямота пугала меня, но захватывала дух. Он все-таки был совсем не похож на Дариса, и вообще ни на кого, кто мне встречался.

– Хорошо, – кивнула я, стараясь вторить ему. – Хорошо. Только можно попросить вас не уходить? Хотя бы обнимите меня?

– Я бы никуда и не ушел, – радостно ответил Келлфер. – То, что я не собираюсь насиловать тебя, совсем не значит, что я готов упускать возможность побыть вместе.

21. ПУТЬ НАВЕРХ – И ПАДЕНИЕ ВНИЗ

Мы шли наверх. Пожалуй, этот подземный коридор был чуть ли не единственным красивым путем из всех, что я видела в этих катакомбах: потолок его неожиданно из обычного неровного полукруглого перетек в грубо отесанную, но вполне узорную кладку с повторяющимся растительным орнаментом, которую будто поглощала затем снова глина, и снова проступали узоры. Стены были именно стенами, хоть и засыпанными позднее, они тоже проглядывали сквозь земляной слой: отдельные колонны и, кажется, остатки держателей факелов. Да и сам тоннель был широким и больше напоминал вытянутый зал, и в нем было светло, что почему-то сразу не бросилось мне в глаза. Я чуть задержалась у проржавевшего кольца на стене: оно напомнило мне почти сломавший меня амулет. Приглядевшись, я поняла, что по стенам таких колец было никак не меньше десятка – они торчали из камня и глины. Все как одно были изъедены временем и точно не работали, но мне стало не по себе.

– Это не артефакты, – заметил проходящий мимо меня Келлфер. И совсем тихо добавил: – И тот у пар-оольцев я забрал, не волнуйся.

Я отыскала глазами Дариса: он стоял у одной из стен, где среди виноградных лоз угадывался жутковатый звериный лик, и водил по неровным линиям пальцами. Нас он не замечал. Я позволила себе улыбнуться Келлферу, а он кивнул на центр коридора.

Как я сразу не заметила этого чуда! Сквозь геометрическую розетку потолка в подземелье проникало солнце, а там, куда падали его лучи, сквозь покрытый землей каменный пол рвалась наверх бурая, жесткая трава. То ли этот проем образовался от времени, то ли и был когда-то задуман как окно, но сейчас он выглядел как портал в другой мир. Столб горячего солнечного света, обретший плоть благодаря пыли, что поднималась нашими ногами, был таким плотным, что я не удержалась – протянула руку, чтобы провести по его поверхности. Пальцы тут же обожгло тепло.

– Удивительное место, – тихо сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Мы уже почти наверху, – заметил Дарис, не поняв меня. – Наверно, эта дыра образовалась от времени. Похоже, тут когда-то был храмовый коридор.

– Я не о том, – пояснила я. Аккуратно, чтобы не поломать бурые стебли, я шагнула в луч света и подняла лицо к солнцу. Трава щекотала мои лодыжки и колени, а сам живой полог был чуть влажноватым. Я стояла так всего мгновение – в этом куске свободы, посреди островка жизни – свет резал мои глаза и обжигал кожу. Я вдохнула очень глубоко, и легкие засаднило от непривычно нагретого воздуха. – Если бы я раньше знала, что тут такое окно, я бы…