Стикс. Серия «Проект „Отступник“»

Прислонившись к свободному окошку, сидячие места как обычно заняты утренними бабушками, бездумно начала любоваться исчезающими, вновь появляющимися кабельными эстакадами, нескончаемо тянувшимися вдоль стен подземного туннеля.

Напоминавшие альпинистские троса, на горных вершинах, холодных в гордом одиночестве.

Задумавшись о горах, взглянула на очередную остановку метро, краем взгляда заметила знакомую мужскую фигуру, до боли знакомую.

Это оказался Павел, стоявший возле столба, обнимающий за талию молодую блондинистую стерву, одетую весьма легкомысленно.

Мир ушел из-под ног, как поезд метро с разлучницы остановки.

Увозя меня навсегда от любимого, слезы застили глаза.

С трудом справившись со слезами, набрала на телефоне, отправила жениху парочку сообщений, со словами: «как ты мог так поступить со мной…»

Павел молчал, не отвечая, не звонил, чувствуя, наверное, вину.

Придя на работу, бросив сумочку на стол, снова послала последнее сообщение: «пошел ты нафиг, козел!»

Телефон пискнул, говоря, что сообщение доставлено.

Зазвонил телефон, что было вполне ожидаемо, назло не беря трубку, еле сдержавшись, чтобы не наорать и послать лесом жениха. Наконец, взяла телефон, чтобы принять настойчивый вызов. Оказалось не Павел.

– Аня, Анна, ты слышишь меня? – мягко спрашивал Сергей Петрович, старинный друг, соавтор научных работ отца, заведующий другой лаборатории при этом же институте.

Конечно, он хорошо знал меня.

– Здравствуйте, слушаю, Сергей Петрович, – отозвалась, снова вытирая слезы, упрямо покатившиеся из глаз.

– Послушай Аня, тут такое дело, ты слишком не переживай, может обойдется… – Сергей Петрович, не мог долго сказать что-то важное.

– Что случилось, не тяните, пожалуйста? – снова оборвалось тонкая струнка натянутых нервов.

– Научная экспедиция, где твой отец, не выходит на связь несколько дней, мне жаль, – с трудом выдавил из себя Сергей Петрович.

– Неужели нельзя ничего сделать?! – от безысходности голосок сорвался, чуть не переходя на плач, что за денек такой выдался сегодня!

– Ну, ну, Аня, успокойся, как слышал, собирается поисковая группа в район пропажи экспедиции, – успокаивающе говорил Сергей Петрович.

С трудом, слыша как чужой голос, твердо сказала:

– Я должна быть там, в той поисковой группе, сама должна найти папу, живого или мертвого. Вы должны мне помочь в этом, если вы еще цените дружбу и память отца.

– Хорошо. Подумаю, что можно сделать, перезвоню через час, – деловито ответил друг отца.

Осмысливая потом слова, думала, что поступаю правильно.

Ведь здесь меня ничего не держало, мечты о женском счастье сгорели дотла как спички, больше никого не осталось на свете, родней папы никого не было, больше не станет.

Должна его найти, во что бы то ни стало на этой земле, где бы он не был.

Вскоре зазвонил телефон, схватила его, услышала в трубке мужской голос:

– Анна Петровна, это вы? Поднимайтесь в приемную, вас ждут.

Не мешкая, побежала наверх, где находился кабинет директора института.

Возле добротной двери приёмной, стоял незнакомый представительный мужчина с кожаной папкой в руках.

Окликая меня, он жестко спросил:

– Вы Анна?

Одновременно посмотрев на мой институтский бейджик, холодными водянистыми глазами, в которых плескались холод и сталь.

– Здрасте. Да, Анна, – поздоровавшись, утвердительно кивнула головой.

Доставая из кармана костюма красное удостоверение, мужчина представился:

– Арнольд Александрович, из «конторы», – глазами он показал наверх. Раскрыв папку, он стал медленно перелистывать страницы, приговаривая:

– Так, альпинистская подготовка.

– Навыки стрельбы.

– Не замужем, детей нет.

– Опыт научной работы.

– Что ж, вы нам подходите, – закрывая папку, отрезюмировал Арнольд Александрович.

– Подхожу, для чего? – недоуменно спросила.

– Не сразу, – остановил вопросы человек из «конторы».

– Ваш отец работал над заданием, под названием «проект отступник», слышали об этом? – сверля пустыми глазами, спросил чиновник.

– Нет, отец мало рассказывал о работе, не лезла в его дела, – сказала словно оправдываясь.

– Так вот, сам «проект» заказан главой Роснано, лично. Кратко говоря, «проект» занимается исследованиями в разработке, в селекции нового сорта людей, то есть в создание нового типа биороботов.

– Вы понимаете, о чем речь? – прерывая беседу, спросил чиновник.

– Да, да, вполне, но причем тут наш обычный институт металлов и сплавов? – пролепетала.

– Теоретически, основные, сверхсекретные разработки ведутся в концерне Роснано, но непосредственно испытания созданного «прототипа», научные исследования «образцов» ведутся только на территории Чернобыльской Зоны Отчуждения. Куда был направлен ваш отец, с научной экспедицией. Наша общая цель найти экспедицию, или что от нее осталось, но будет пара условий для вас.

– Вы меня понимаете? – снова прервав объяснение, спросил суровый чиновник.

– Я согласна на всё, чтобы найти отца! – уверенно ответила.

– Отлично, другого не ожидал ответа, – похвалил бездушный чинуша.

– Пройдемте в кабинет, там ознакомлю с вашим непосредственным заданием, заодно подпишем о неразглашение гостайны, – распахивая передо мной дверь приёмной, проговорил комитетчик.

Дверь за мной аккуратно закрылась, беседа продолжилась за закрытыми дверями офиса, откуда сам директор тактично удалился.

Вскоре после беседы с чиновником из конторы, написала заявление о бессрочном отпуске, швырнула на стол заму отца.

Не оборачиваясь, побежала собираться в дальний путь.

Зайдя в первую попавшуюся парикмахерскую, попросила постричь коротко, перекрасить в какой нибудь другой цвет, например, посмотрев на мастера парикмахершу, как у вас в рыжий цвет.

Лежал в кармане билет на ближайший поезд, выданный сотрудником «конторы» к условленному месту, где должны встретить его подчиненные агенты. Потом провести дальше, в пропащую Зону Отчуждения.

… – Ладно, разберёмся. А меня, как ты знаешь, Джоник, то есть Евгений, – поправился.

Джоник с бурной молодости.

Тогда учился в ПТУ. Кругом расцвели видеосалоны, где крутили сутками американские фильмы боевики, пошла мода на заграничное: джоны, майклы, сэмы. Прозвище Джоник прилипло, потом в армейке, в «спецухе» позывной, здесь за периметром Зоны осталось.

Благо мой крестник, проницательный сталкер Голландец не стал слишком мудрить, оставил как есть, то есть Джоника.

Знакомство повторное, снова на бегу, состоялось.

Сейчас не до долгих разговоров, впереди много задач, которые надо решать по мере поступления.

Подбирая легкий пластмассовый «sig», он упавший валялся неподалеку от нас, спросил, кивнув на стену каньона:

– А где так лазить то научилась? Явно не в институте благородных девиц!

Анна засмеялась, тряхнув рыжими короткими волосами, которые освободившись из-под шлема, красиво рассыпались по воротнику комбеза:

– Нет, конечно, с юности, занималась в спортивной секции по альпинизму. Потом тренинги всякие, соревнования различные.

Сборы в Крыму почти каждый год. Там прошла: «Шаан—Кая: стрелу 5б», «Куба—Кая: Марсала 5а», «Малый Кильсе—Бурун: скальная хирургия 6а».

Да так, ещё лазила по мелочи, – с гордостью добавила Анна.

Присвистнул от удивления!

5а/б – это очень сложные маршруты.

6а/б – наиболее сложные маршруты, которые проходятся на самом пределе человеческих возможностей.

Это вам не мелочь тырить по карманам, как говорил наш старлей в армейке. Вот оно что, Михалыч.

Конечно, знал эти маршруты, каждый сезон «воронов» отправляли в Крым на сборы—тренировки, где условия максимально приближенные к реальной боевой, так сказать. Немало там мне пришлось попотеть от страха, вися на «карнизе» маршрута «сокол 5б», практически без ничего.

Вся «снаряга» случайно упала вниз и…

Чуть не поседел от всего ужаса, что пережил там.

Даже для меня, мужика «контрабаса», маршруты были очень сложными, тряхнул головой, отгоняя невеселые воспоминания о сборах.

– Ну что, можешь идти? Давай помогу что ли, – без всяких предисловий, взял девушку под мышки, помогая ей встать на ноги.

Анна подобрала шлем, прихрамывая после падения, опираясь на меня, шагала рядом, позвякивая карабинами.

Мы шли к группе сгрудившихся после стычки с мутантами, остальных сталкеров, расположившихся возле небольшого валуна.

По мере того как мы приближались, болтовня команды стихала.

Мужики оторопело, широко раскрыв глаза и рты, смотрели на Анну, наверно находясь в таком же шоке, как недавно сам!

– Что замерли, бабу живую не видали никогда?! – грубо, приводя в чувство, прикрикнул на них.

– Так. За работу. Крест определись по маршруту, и по Выбросу!

– Борода, раздать всем довольствие! – командовал споро.

А бедный Михей, покрасневший за пошляцкие байки, копошился, кряхтя от боли или стыда, пытался, что-то сделать с ранами!

– Ну-ка, дай гляну, – сказал, доставая навороченную аптечку.

Подсев к Михею, вскрыл ножом штанину, рукав, что он там успел уже налепить на раны.

Раны не очень серьезные: шипы на клешнях мутантов рассекли кожу до мяса мышц.

«Ничего, жить будет», – подумал.

Из аптечки извлек несколько заправленных лекарством одноразовых шприцев, пузырек с «жидкой кожей».

Всадил по два укола на каждую рану, один заживляющий, другой обеззараживающей. Так по инструкции надо делать.

Открыл пузырек, полил «жидкой кожей» раны.

«Жидкая кожа» лечебный клей, ускоряет заживление ран.

То что доктор прописал!

– До свадьбы заживет, – пошутил над засмущавшимся Михеем, кинув ему рулончик лейкопластыря, остальное пусть сам.

– Точку нашел, маршрут готов, Выброс через полчаса, – отозвался Крест, тыкая пальцем КПК.

Борода, молчаливый как слон, разложил по долям наш «НЗ».

Перышки почистили и погнали в путь, поговорка незабвенного старлея. Все дружно засуетились, сбрасывая с себя, ненужное больше, альпинистское снаряжение в кучу, укладывая припасы в рюкзаки, патроны и магазины в разгрузку.

За рваный комбез Михея, малый запас боекомплектов, не беспокоился; нас ждал груз с полным «фаршем» всего.

А вот скоро выброс, это уже опасно для нас.

Выброс в Зоне стихийное природное явление.

Всеобщий смерч на всём пространстве с полным набором смертельных излучений: пси, радиация, электромагнитных волн, много чего опасного, для всего живого.

Спасение от него, только в так называемых убежищах: пещерах, подвалах, лежках, схронах. Короче говоря, укрытий.

Попав под выброс на открытом месте, человек даже пусть полностью одетый в «севу», под действием всяких излучений в течение двух дней, мутировал, превращаясь в зомби.

«Сева»» – спецкостюм ученых, предназначен для работы в особо тяжелых аномальных условиях. Изготовлен костюм с применением вставок свинца, берилла, титана.

Полностью герметичный, автономное воздухопитание.

Выбросы происходят в разное время, но с завидным постоянством. Мутанты, звери—мутанты, приближение выброса чувствуют заранее.

Они или прятались в убежища или перли напролом на заборы Периметра, где гибли под стволами бравых вояк. Нас же, сталкеров предупреждали о выбросах местные ученые. Скидывая в сталкерскую сеть, сообщения с предупреждениями, остатке времени до Выброса.

Зона странное место: здесь не водились птицы, ни больших, ни малых, не было зимы, снега, морозов, да много странностей у этого места на Земле.

– Выдвигаемся: я впереди, Крест замыкает! – распорядился.

Цепочкой след в след, индейской колонной, трусцой побежали, ускоренным шагом, ища хоть какое нибудь укрытие от приближающегося выброса. На ходу, в движение группы, посматривал в нагрудный бинокль. Стоп. Мелькнула в окулярах бинокля, темная тень расщелины, на другой стороне каньона. Небольшой крюк, но подойдет за неимением лучшего варианта. Махнув рукой, показывая направление нового движения, начал прокладывать путь к спасению, предупреждая, обходя встречные аномалии, в основном «электры». Благо с собой имелся детектор аномалий, который нёс в руке, сканируя пространство перед собой.

Расщелиной оказалась небольшая пещерка, углубленная вниз, подоспевший отряд с облегчением устраивался, располагался в глубине пещеры. Вовремя, уже начиналось светопреставление.

Выброс разразился серией росчерков на небе, сверкающими клубками молний, тысячами фейерверков запущенных в воздух, всех цветов в радуги, клубки свистяще тугого воздуха смерчей, крутясь, свивались, в один большой, уносились в самое сердце Зоны. Кругом распространялась канонада звуков грома, треск и взрывы разряжающихся аномалий.

Капли воды ринулись вниз как под напором, извергаясь с небес.

Само небо наливалось то красным, словно там сверху светило рубиновое солнце, то черным как флаг пиратов, то вспыхивало на мгновение ослепительно белым. Поспешил вглубь укрытия, начинала болеть голова, виски сдавливало как невидимым обручем, но скоро должно пройти недомогание. Можно принять пару таблеток, нейролептиков «бипсизина», только с водкой они плохо совмещаются.

Рассчитывал перед сном как раз принять немного на грудь, народного средства.

Природная катавасия вскоре закончилась, оставив на память, возле входа в укрытие кучу снесенных водой и ветром валунов, пару стволов деревцев, вырванных с корнем, принесенных ветром вниз каньона.

Вот дровишки на костерок подумал, махнул Кресту, советуясь с ним:

– Может быть, здесь на ночлег останемся? Всё равно скоро потемнеет.

– Почему бы нет, отдых нам бы не помешал, – согласился Крест.

Снова засуетились, готовясь к вечернему привалу: Михей и Борода занялись костром и дровами, Анна раскладывала по походным мискам ИРП—5. Армейский сухой паек, индивидуальный рацион питания.

Кроме разнообразной еды, в него входят мини горелка, таблетки сухого спирта, таблетки для обеззараживания воды, жевательная резинка, зубочистки, пакетик спичек, пакетики чая или кофе. Всё предусмотрено для выживания. Только презервативов нет.

Принес воды дождевой в чайнике, намериваясь приготовить чай.

Между делами, кратко представил Анну мужикам, рассчитывая, что она потом сама расскажет; кто она, зачем здесь объявилась.

Вскоре костерок горел, давая тепло и свет, который освещал небольшую пещерку. Подвешенный над огнем чайник кипятился, медленно сгущались сумерки на выходе, слышался вой и звуки далеких мутантов. Романтика.

– Что, командир, по чуть—чуть, для профилактики? – заводила Михей, ловко сковырнув пробку на бутылке «сталкеровки», разливал на всех в поднесенные чашки, предлагая также Анне.

Сам сторонник сухого закона в рейдах, предпочитая больше набрать оружия, патронов, припасов.

Да реакция и скорость не та будет, а значит, после веселой ночевки можно не проснуться, погибнув от рук какого нибудь случайно заблудшего зомби или снорка. Но здесь нас много, не повредить пару глотков для настроения. Хлебнул теплую жидкость из чашки, чувствуя, как тепло расходится внутри по венам, наступало время расспросов, ведь водка развязывает язык.

– Анна, присаживайся к нам поближе, не укусим, рассказывай, что ты за такая птица, каким ветром залетела сюда? – начал расспрашивать, суровый Крест. Анна, неумело выпив, закашлявшись после порции водки, принялась нам рассказывать, что она Анна Арбалевская, дочь одного ученого, Петра Владимировича Арбалевского.

Работающий в институте металлов и сплавов, из которого направлен в командировку с научной экспедицией сюда. После того как экспедиция перестала выходить на связь, она, бросив дела, попросила знакомых отца, отправить её вместе с поисковым отрядом, то есть с нами.

… – И должна его найти, живого или мертвого, чтобы ни случилась! – сжимая кулачки Анна, едва не ревела, сдерживая слезы на глазах.

Слушая рассказ Анны, незаметно кивнул Кресту, показав на свой «наладонник». Крест понял, достал КПК, принялся рыться в нем, отправляя сообщение.

У Креста есть хороший знакомый, ученый, хакер Яндекс с Янтаря, который частенько нас выручал различной информацией.

Вот сейчас, с помощью его, легко пробьем человечка, как говориться.

Крест, минут через пять, подошел:

– На Джоник, глянь, полюбуйся какие виды.

Протягивая включенный КПК, с таким видом, как будто он дает посмотреть «веселые» картинки.

– Давай, заценим, – решив подыграть ему, беря КПК.

Пролистнув страницу сообщения собранной информации, вернул.

Крест вопросительно посмотрел, – что скажешь?

Пожал плечами, как бы отвечая – дескать, сам без понятия.

Да, сходилось: Петр Владимирович Арбалевский, действительно есть такой ученый, работает в НИИ металлов и сплавов, отправлен в командировку, пропал без вестей неделю назад вместе с научной экспедицией, жена умерла двадцать лет назад, осталась дочь от брака.

Призадумался, тренированное чутье не давало покоя: было не так просто, как выглядело на первый взгляд. Обычный московский НИИ, простой доктор наук, дочка тут нарисовалась.

Не спеша съел питательный рацион, запил его крепким чаем.

Вконец разморило от тепла и еды.

Сказал Кресту распорядиться насчет дозора, кто будет первым и далее, поплелся в разложенный походный спальник, укладываясь, заворачиваясь.

Слушая вполуха трепотню, прикрыв глаза, вспоминал, как начиналась передряга.

За несколько дней до…

Я сидел в придорожном кафе, расположенным на автомобильной трассе Воронеж—Чернигов—Кирова.

В кафешке громко не переставая, звучала музыка и песни из шансона, из динамиков музыкального центра, нагоняя тоску на мою душу.

Сидя за столиком пил горячий крепкий кофе, сваренный бездушной заграничной кофемашиной, который подносила белокурая девушка официантка.

Потреблял коричневое пойло, гордо именуемое кофе «капуччино», маленькими чашками, коротая тяжкое ожидание, чтобы немного взбодриться после бессонной ночи.

Просто ждал.

Вчера был, в так называемой, увольнительной.

Военные, которые стояли на блокпосту возле Кордона, всегда без слов пропускали. Правда, за маленькие презенты, с ними дружбу не водил, иногда оказывая небольшие услуги военному начальству, встретить-провести. Тамошний главный, полковник Калязин, строго настрого приказал воякам не трогать, пропускать, когда пожелаю.

Хотелось немного развеяться, просадить некоторую сумму денег.

Зона до чёртиков в печенках сидела.

Ночью в воронежском ночном клубе «Пятаке», познакомился с одной очаровательной девушкой Милой из городка Славутич.

А клуб вчерашний был так себе, мягко говоря, не очень понравился.

Вот помню, был один клуб, который обосновался прямо на территории обанкротившегося завода. Он так назывался «Завклуб», где там нализался в стельку, меня выводили подземными, плохо освещенными, заводскими коридорами, на выход, через заводскую проходную.

Когда выходил на улицу, так неожиданно, подкатили родные менты, под козырек.

– Что такое гражданин, нарушаем общественный порядок?!

Протокол, всё как обычно.

Сам «пепс» уже был к тому времени.

Им говорю внятно, как мне казалось, что свой, меня не надо трогать.

Потом по привычке, обезоружил мента.

Заломил хитрым приемом кисть наглому, хамоватому сержанту, с табельным «пм», которым он начальственно, тыкал в лицо, объясняя кто такой, где мое сейчас место.

Пальба, стрельба в воздух, всё такое.

Весело особенно стало, когда на газели «СОБР» подкатил.

Целая спецоперация, против маленького Джоника.

Когда стало не до шуток, выкинул «пм» пустой, лег на мокрый холодный асфальт, сложив руки на затылок!

Отпинали по ребрам подкованными ботинками для порядка, скрутили, надели наручники, упаковали в машину.

Дальше «губа», ковер от начальства, понижение в звание.

Ошибки молодости, наверно как было у всех.

Да, кофе в кафе, надо признаться, был так себе, горячее пойло с коричневым цветом.

В чернобыльской Зоне ходили байки о вольном, который был помешан на кофе. Его прозвали Арабика, по названию сорта кофе, эту марку кофе он предпочитал употреблять.

В своем рюкзаке он носил не патроны, питание и хабар.

А таскал кофемолку, кофеварку, специальную конфорку для варки, в общем, что нужно для приготовления кофе в походных условиях.

Да сам кофе в Зоне стоит бешеных денег, даже обычный растворимый. Рассказывают: присядет он, значит, где нибудь на привал, поставит конфорку на костерок, варит свой кофе в маленькой кофеварке.

Вокруг запах, аромат свежесваренного черного кофе разносится, натуральный, ядреный, настоящий, аж слюнки текут.

Шутили над ним другие вольные, что на манящий запах, все кровососы в округе сбегутся, будет он служить как приманкой.

Но он кофе редко кому из сталкеров давал на пробу: «Пейте, говорит, лучше свою палёную водку».

Да правда, «сталкеровка» разливалась здесь же, в секретных подвалах у местных барыг.

Сидел, ждал Людмилу.

С ней условился встретиться здесь, в этой придорожной кафешке.

Она пришлась мне по нраву, я ей тоже, решили, не откладывая на завтра, вместе свалить отсюда навсегда, куда нибудь в теплые страны.

Благо документы загодя сделаны, деньги лежали на моих счетах в разных банках.

Да возраст не тот, чтобы вечно скакать, уже сорок с плюсом, пора на пенсию, на заслуженный отдых.

Только ждал уже битых целых два часа.

Медленно шло время, её телефонный номер, который набирал время от времени, был отключен, молчал как рыба об зимний лед.

Абонент не в сети рассказывал вежливый автоответчик, просил оставить сообщение. Так и делал, наговаривая сообщения на автоответчик.

Неожиданно зазвонил мой мобильный.

Поднес трубку к уху:

– Алло, да, слушаю.

– Слушать ты в петушатне будешь! – грубый, мужской, с блатной интонацией, проговорил голос.

– Ты что ли, будешь Милкин хахаль?

– Можно так сказать, – утвердительно ответил, не сразу надо лезть в бутылку разбираться. Сначала понять, кто это, что представляет.

– Тут дельце имеется насчет тебя и её, небольшое. Приезжай на хуторок Броды, пообщаемся, погутарим о том, о сем, о делишках грешных.

Как подскочишь туда, спросишь Калгана, тебя проводят и встретят, как отца родного.

Хохотнул голос с неприкрытой издевкой.

– Понял. Постараюсь, скоро буду, – вежливо согласился, нажал отбой. Почему нет, завсегда за разговор и общение, пусть не такое приятное. Можно поговорить иногда, не всегда стрелять, говорил сам себе, заранее настраиваясь на миролюбивый лад.

Подумаешь, бакланы, хотят стрясти деньги, за что-то там.

Да отстегну малость, не обеднею.

Заплатил, вышел из кафе, стал ловить попутку, которая довезет меня, хотя бы до поворота на Броды, сам точно не знал дорогу, только приблизительно.

Поймал, наконец, старые жигули. Водителем оказался пожилой сельчанин, с местным говором, с седыми казачьими усами.

Кое-как, изъяснившись с ним, втолковывал сельчанину, что мне нужно попасть в Броды, к тому же заплачу ему за извоз с лихвой.

– Та буть, матка ихня нелатна, эти Брода, людци там поганенькие, зараз проживати, – с горестью делился со мной переживаниями бывалый дед, лихо крутя баранку по одноколейному шоссе.

Как понял, этот хуторок сейчас заброшен. Местные жители кто помер, кто съехал в другие места, где лучше и слаще жизнь.

Опустевший хутор, с недавних пор, облюбовали местные бандиты, под логово. Договорился с дедом что он, только подбросит до поворота с дороги, там уж сам доберусь до места.

Доехали до почти незаметного поворота на заросшую травой грунтовку, рассчитался с дедом, вышел из жигуля, кивнул ему на прощание.

Дед, в ответ пожелал удачи, сказал что-то, да помчался дальше, по своей дороге к дому.

Стоял день, светило вовсю солнце, одет по-городскому, не для таких прогулок по сельской дороге.

Снял пиджак, повесил его на плечо.

Вытирая пот с лица, не торопясь, брел по заросшему бурьяном колее.

Из-за поворота, невидимого за густыми деревьями, внезапно вывернул большой черный внедорожник, сыто порыкивая дизельным движком, покатил на меня.

Еле успел отшатнуться к обочине грунтовой дороге, повернулся посмотреть на наглых ездоков. Тотчас из окна джипа высунулась чья-то рожа, прокричала на ходу:

– Слышь ты, радиоактивное мясо, там тебя подарок ждёт не дождётся.

Нехорошее предчувствие полезло в душу: сходил, называется за хлебушком. Я стоял на месте, обдумывал, что делать дальше, но события закрутились без моего решения.

Из-за того же поворота, с ревом выкатился мотоцикл «Урал» с коляской.

В лицо уставился дергающейся от тряски черный зрачок «калаша», сидевшего в коляске мотоцикла молодого бритого парня, с волчьим взглядом голодного хищника.

Таких отморозков не спутаю никогда, повидал на своем веку.