Трофей для хоккеиста

Но не успеваю я найти себе место, как к борту подъезжает Багров – уже полностью упакованный: в этом дурацком шлеме, форме и с клюшкой в руках. Не обращая внимания на свист тренера, перегибается через борт, тянется к скамейке, где лежит его куртка, неловко сгребает ее хоккейной рукавицей и бросает в мою сторону.

– Лови!

Я сначала хватаю куртку, а только потом задаюсь вопросом, зачем.

– Отнести в раздевалку? – глупо спрашиваю я.

– Надень. Тут холодно, – отрывисто говорит Багров, с силой отталкивается от борта и через пару секунд уже оказывается на центре поля, а я растерянно хлопаю глазами.

Он… подумал про меня? Позаботился? Просто так?

Почему-то это выбивает меня из колеи. Этот жест кажется слишком рыцарским, чтобы его можно было ожидать от Багрова.

Но его куртка вот – у меня в руках. Огромная, черная, тяжелая… едва уловимо пахнущая им…

Мгновение колеблюсь, а потом все же накидываю ее на плечи и просовываю руки в длинные рукава. Какая же она большая! В этой куртке еще две Алины бы поместились! С половиной!

Я поджимаю коленки, устраиваюсь поудобнее и блаженно вздыхаю. В куртке Багрова так хорошо и тепло, словно в уютном пледе. Словно в горячей ванне. Словно в его объятьях…

Стоп!

Куда-то не туда разогнался мой ассоциативный ряд!

Я сурово приказываю себе не думать о всяких глупостях, а наблюдать за тренировкой. Надо мне начать хоть немного разбираться в хоккее – это же теперь моя работа.

Но едва я начинаю понимать, что хочет от игроков кричащий и машущий руками тренер, как в заднем кармане джинсов начинает настойчиво вибрировать телефон. Я достаю его и… черт. Это из бабушкиного пансионата.

Мгновенно подскакиваю, прижимаю телефон к уху и одновременно с этим начинаю пробираться к выходу.

– Здравствуйте! Вы по оплате? Я еще не переводила, но…

– Алина Викторовна, здравствуйте, я по поводу здоровья Маргариты Михайловны.

Мое сердце падает куда-то вниз, и становится тяжело дышать.

– Что с ней?

– Сильный скачок давления, не чувствует тело, даже рукой не может пошевелить. Сейчас она на капельнице, я думаю, вам лучше приехать.

– Конечно. Я сейчас, уже еду! – я торопливо нажимаю отбой и мчусь со всех ног.

И только у турникета понимаю, что я все еще в куртке Багрова. И что вообще-то у меня рабочий день.

Чертыхаюсь, возвращаюсь к раздевалке, оставляю там куртку, а в коридоре натыкаюсь на Костю.

– Костя! Как хорошо, что я тебя встретила! Пожалуйста! Скажи, что мне нужно было уехать! Срочно! Я потом отработаю! Скажешь, хорошо?

– Э, ну ладно, – бормочет он непонимающе, а я уже бегу обратно к выходу. И все мысли только о том, чтобы успеть.

***

– Вашей бабушке уже лучше, подвижность конечностей восстановилась, давление снизили до 130, и вот минут десять назад она уснула, – рассказывает мне врач Анна Матвеевна, очень приятная и молодая.

Она тут всего месяц работает, может, поэтому в ее голосе звучит совершенно не свойственное врачам острое сочувствие.

– Ложная тревога? – я пытаюсь улыбнуться.

– Как вам сказать, – она вздыхает. Видно, что ей очень не хочется меня расстраивать, но и сказать неправду она не может. – Это больше похоже на предвестники нового инсульта.

– Второго?!

– Второго. И велик шанс, что организм Маргариты Михайловны его уже не переживет.

Я смотрю на свои руки, которые лежат, сцепленные, на коленях и предательски подрагивают. Еще год назад я бы плакала, а сейчас даже и слез нет. Как это ни кощунственно звучит, я… я, кажется, привыкла к мысли о том, что бабушки скоро может не стать.

– Спасибо, что вы честно все говорите. Что-то можно сделать сейчас?

– Все, что можно, мы делаем, – заверяет меня врач. – Будем надеяться на лучшее. Хотите к ней? Проводить вас?

– Нет, спасибо, я сама.

Когда я тихонько приоткрываю дверь палаты, то первой вижу сидящую у бабушкиной постели сиделку Марину. И только потом бабушку – с сухим, тонким, поразительно спокойным лицом на белой наволочке.

– Спит, – шепотом говорит мне Марина, как будто я сама этого не вижу. – Здравствуй, Алиночка.

– Здравствуйте, – так же тихо отвечаю я.

Несмотря на то, что Марина мне с первого дня знакомства «тыкает», видимо, по причине того, что прилично меня старше, мне она нравится больше всех бабушкиных сиделок. Она румяная, бодрая, оптимистичная и всегда очень ласково общается с бабушкой, даже когда та совершенно не в себе.

– Как она?

– Давление вот подскочило, капельницу недавно только убрали.

– Да, про сегодня я знаю. А как она вообще в последнее время?

Пока Марина шепотом пересказывает мне хроники последней недели, я машинально подхожу к тумбочке у кровати и начинаю наводить там порядок. Выравниваю стопку книжек – бабушка раньше сама читала, теперь любит слушать, когда ей Марина читает. Даже если ничего не понимает, все равно слушает: наверное, просто сам ритм чтения и голос успокаивают.

Раньше здесь, кроме книг, лежал фотоальбом, я почему-то думала, что это поможет бабушке не забывать близких. Хотя бы меня! Но потом врачи попросили меня забрать альбом домой, потому что бабушка листала его и начинала нервничать от того, что не узнавала лиц людей на этих фотографиях.

– Бывают просветления? – спрашиваю я.

– Ну как, – Марина пожимает круглыми плечами. – Вчера вечером была спокойная. Называла меня Верой и просила забрать Олю из школы.

– Вера – это бабушкина сестра, – зачем-то поясняю я. – А Оля – моя мама.

Меня в бабушкином мире нет уже давно. Она ушла далеко в прошлое, и все ее прояснения сознания связаны именно с ним, с событиями двадцатилетней и тридцатилетней давности.

– Твоя мама? А где она? Не здесь живет? – с осторожным любопытством спрашивает сиделка.

– Умерла. Давно, – резко отвечаю я.

– Ох, Алиночка, – она так сочувственно на меня смотрит, что у меня сами собой начинают подступать слезы к глазам. – Бедная ты девочка! Ну хоть кто-то из родных у тебя есть?

– Есть, – я отворачиваюсь и достаю из верхнего ящика тумбочки стопку листов бумаги. – Бабушка.

– Ох тяжело как одной, – качает головой Марина. – Как же ты все это тянешь, бедная? Еще и в пансионате нашем такие деньжищи платить надо за содержание.

– Как-то тяну, – уклончиво отвечаю я и с трудом сдерживаюсь, чтобы не разреветься. Вот поэтому и ненавижу чужую жалость – от нее только хуже становится. – О, а что это такое?

Я с любопытством перебираю исписанные и изрисованные листы, на которых странные, почти детские каракули перемежаются с твердым, ровным бабушкиным почерком. Я всегда восхищалась тем, как красиво она пишет, а бабушка гордо улыбалась и говорила, что у них в школе был урок чистописания – там и научилась.

– Это просто мусор, я убрала сюда и забыла выбросить, – машет рукой Марина и забирает у меня листочки. – Бабушка твоя любит что-нибудь покалякать, когда настроение у нее хорошее.

– Может, тетрадку в следующий раз принести? Или альбом? Краски?

– Ничего не надо, Алиночка, все тут у нас есть, – Марина жалостливо, как-то очень по-бабьи вздыхает. – Себе лучше купи что-нибудь. Шоколадку там или тортик. А то худая вон как незнамо кто.

– Не худая, а стройная, – возражаю я, а потом присаживаюсь около бабушкиной кровати на корточки и осторожно беру ее за руку.

Так странно… Это те же руки, что готовили мне завтраки, стирали мои вещи, заплетали косы. Те же руки, что обнимали, гладили по голове, а иногда и подзатыльник отвешивали. Руки те же. Тело и лицо то же. А моего близкого человека внутри уже нет.

Я готова сделать все, отдать все на свете, чтобы бабушка прожила как можно дольше, но… но на самом деле я с ней уже попрощалась и оплакала эту потерю. Физически – она вот, рядом, ее можно потрогать. Но ее самой, как моего единственного родного любимого человека, тут уже нет.

Я еще немного разговариваю с Мариной, затем снова захожу к врачу, и только потом собираюсь с силами, чтобы ехать обратно. Достаю телефон из кармана и чертыхаюсь: разряжен. Мобильник у меня старый, ему уже лет пять, поэтому он жутко греется и разряжается очень быстро. А у меня даже зарядки нет с собой! Где-то оставила: то ли дома, то ли на работе.

На общественном транспорте отсюда не уехать, поэтому такси мне вызывает сердобольная Марина. Сначала я думаю ехать домой, потому что тренировка давно кончилась, а потом решаю все же вернуться на работу. Может, надо будет главврачу объяснительную написать или еще что-нибудь в этом духе. Заодно, кстати, и зарядку для телефона там поищу.

В дороге я дремлю и поэтому вылезаю из такси сонная и зевающая. Нет, наверное, все же надо было ехать домой. И бог с ней с этой зарядкой.

Но едва я вижу, кто стоит у служебного входа, как с меня слетает всякий сон, а по позвоночнику пробегает ледяная дрожь.

Багров.

Мрачный, злющий, выглядящий так, словно готов убить кого-то.

А когда он смотрит в мою сторону и его челюсти яростно сжимаются, я с ужасом понимаю, что этот «кто-то», кажется,я.

Глава 7. Приоткрытые двери

– Где. Ты. Была.

Это звучит не как вопрос, а как обвинение.

– У меня были важные дела! – оправдываюсь я, зачем-то прижимая к груди рюкзак, как будто он может стать щитом между мной и разъяренным Багровым.

– Какие. Нахрен. Дела.

И тут я совершаю тактическую ошибку, потому что не выдерживаю такого жесткого прессинга и перехожу в нападение:

– Тебя это не касается вообще-то, это моя личная жизнь! Какие ко мне могут быть претензии? Это же работа, а не тюрьма. Подумаешь, ушла пораньше, просто потом отработа… ммм!

Багров почти мгновенно оказывается рядом и запечатывает мне широкой ладонью рот.

– Еще одно слово, и отрабатывать начнешь прямо тут.

Сейчас в его голосе нет угрозы, просто спокойное предупреждение, и это, если честно, пугает еще больше.

– Ты сбежала с работы, – начинает методично перечислять Багров. – Никому ничего не сказала…

Я мычу ему в ладонь, и он убирает руку.

– Что?

– Сказала! – с отчаянием кричу я, даже не думая о том, что мы сейчас стоим на улице. – Я Косте сказала!

– Косте? При чем тут Костя? – лицо Багрова темнеет, и он тут же рявкает: – Что у тебя с ним? Он твой любовник? Клиент?

– Ты с ума сошел? – я ошарашенно смотрю на него.

Сначала мне кажется, что это он так шутит, но по взгляду понимаю: нет, не шутит. Серьезно спрашивает.

Господи, какой же он мудак.

У меня вдруг кончаются силы, и я опускаюсь прямо на ступеньки, потому что ноги уже не держат.

– Это не ответ, – безжалостно говорит Багров.

– Да нет никакого ответа! Мне позвонили по важному делу, надо было срочно уехать, я и поехала. А в коридоре я случайно – случайно, слышишь?! – встретила Костю. Ну и попросила его передать, что меня не будет.

– Он не передал.

– Мудак номер два, – тихо бормочу я себе под нос.

Интересно, Костя тупо забыл или специально так сделал? Хотя какая теперь разница.

– А кто номер один?

Черт, а у него хороший слух!

– Догадайся, – ядовито предлагаю я.

– Я? – Багров приподнимает одну бровь.

– Умница.

– Забавно, – он смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде сквозит что-то похожее на презрение. – Мой ассистент пропадает посреди рабочего дня, ее телефон не отвечает, а потом она через несколько часов заявляется и говорит, что у нее были дела. Важные, блядь! А я сорвал свою тренировку, потому что искал ее, звонил ей, ездил к ней домой и уже почти позвонил в полицию – но мудак почему-то здесь я.

– Ты ездил ко мне домой?!

– Там никого не было.

– Откуда ты адрес взял?

– В отделе кадров.

А вот теперь мне стыдно. И неловко. С другой стороны, я тут при чем? Это все Костя виноват, что не передал! А Багрова вообще никто не заставлял так бегать и за меня переживать. Тоже мне, паникер нашелся.

– Прости, – говорю я, а потом с нервной усмешкой уточняю: – Но тебе не кажется, что ты перегнул палку? Ну куда я могла деться? Ясно же, что не преступники меня посреди дня выкрали с целью выкупа, правда?

Но Багров не поддерживает мой шутливый тон и спокойно, даже слишком спокойно говорит:

– Жену моего друга похитили прямо у ее дома.

– Чего? – у меня перехватывает дыхание. – Когда?

– Давно.

– И она… с ней все в порядке?

– Уже да. Потому что ее вовремя стали искать.

У меня аж мороз прошел по коже.

Нихрена себе. Ну это хотя бы объясняет, откуда у Багрова такая паранойя.

– Прости, – снова повторяю я. – Я отработаю этот день.

– Почему ты не отвечала на звонки?

– Сначала телефон у меня на беззвучном стоял, а потом просто разрядился. А зарядки с собой не было. Честное слово!

Я зачем-то достаю мобильник из кармана и показываю Багрову. Видимо, в качестве доказательства.

– Видишь, он старый, не держит долго заряд.

– Дерьмо, а не телефон, – резюмирует Багров, глядя на мой старый поцарапанный мобильник с трещиной на экране. – Не можешь со своих заработков купить себе нормальный?

– Не твое дело, – вспыхиваю я.

– Даже того, что я тебе тогда оставил в клубе, хватило бы на два нормальных телефона, —задумчиво говорит он. – На что у тебя вообще деньги уходят? Азартные игры? Наркотики?

И почему-то это становится последней каплей.

То есть мало того, что я, по его мнению, проститутка. Так еще и наркоманка?!

Я молча встаю и швыряю в него телефоном, целясь прямо в лицо. Багров, демонстрируя профессиональную реакцию, молниеносно уворачивается, мобильник пролетает мимо и приземляется на асфальт.

Черт, как же телефон жалко!

Я швыряю в Багрова рюкзаком (тоже безуспешно), потом громко всхлипываю и бегу. Не знаю куда, мне неважно. Просто подальше отсюда, подальше от этого ужасного дня, от бесчувственного Багрова, от неподъёмной ответственности, под тяжестью которой я задыхаюсь.

Хотелось бы бежать долго-долго, пока не подкосятся от усталости ноги, пока я не упаду где-нибудь посреди зеленого поля и буду лежать, глядя в небо. Просто лежать и ни о чем не думать.

Но, конечно, мне не дают пробежать даже сотни метров. Куда мне тягаться с лучшим игроком столичной хоккейной команды?

– Отпусти меня! – я уже в голос рыдаю, отчаянно вырываясь из его рук. – Отпусти! Козел! Мудак! Скот…

Он снова зажимает мне рот.

– Не здесь, – спокойно поясняет Багров. – Если кто-то снимет твою истерику на видео, меня ждут неприятности. Можем поехать ко мне домой и там покричишь. Пойдет?

Я отчаянно мотаю головой.

– Тогда в машину хотя бы пошли.

«Пошли» – это, конечно, громкое слово. Мои ноги вообще не касаются земли, потому что Багров просто тащит меня к огромному черному «гелику», припаркованному прямо напротив служебного входа. Руку с моего рта он предусмотрительно не убирает.

И только когда меня запихивают в машину и двери захлопываются, я снова получаю свободу слова.

Но говорить у меня уже нет никакого желания – я просто реву, уткнувшись в ладони. Затем пытаюсь врезать Багрову по морде – к сожалению, безуспешно. А потом, когда заканчиваются и силы, и слезы, я просто молча откидываюсь на спинку кресла, смотрю в окно и говорю бесцветным голосом:

– У меня бабушка в частном доме престарелых. У нее деменция. Это после инсульта началось, два года назад. Сначала было еще более-менее, а сейчас совсем все плохо. Поэтому все деньги, которые я зарабатываю, уходят на оплату ее содержания в этом пансионате. Больше ни на что не хватает. Еще вопросы есть?

Багров потрясенно молчит.

Я нервно кусаю губы.

Черт, зря я, наверное, все так на него вывалила. В конце концов, он мне никто. Да и какое ему до меня дело?

Не дай бог еще жалеть сейчас меня начнет.

– Что ж, раз вопросов больше нет, то я…

– Почему это должна делать ты? – перебивает меня Багров, не давая договорить. В его голосе нет и намека на жалость, и мне от этого становится ощутимо легче.

– Потому что больше некому, – поясняю я. – Так вышло. Мама давно умерла, а других близких родственников у нас с бабушкой нет. Но я справляюсь, ты не думай.

– Знакомо, – в голосе Багрова звучит что-то новое, непривычное, и я поворачиваю голову, чтобы поймать его взгляд. Но он тоже смотрит в окно, в противоположную от меня сторону, и я вижу только его мощный короткостриженый затылок и напряженную спину.

– Что знакомо?

– Когда не на кого рассчитывать. Когда или ты, или никто. Но мне повезло больше – я не должен был ни о ком заботиться, кроме себя.

Я с запозданием вспоминаю, что читала что-то такое про него. «Сирота», «рос в деревне», «сделал себя сам», «талант, который преодолел все преграды»… Звучало, конечно, красиво, но вряд ли это было так легко и просто, как описывалось в тех статьях. Мне вдруг становится до ужаса интересно, как все было на самом деле, как он добрался до той вершины, где находится сейчас, и чего ему это стоило. Но подозреваю, что это не та тема, на которую Багров с удовольствием будет говорить.

– Что ж, – я выдавливаю из себя слабую улыбку, – получается, мы с тобой в чем-то похожи.

– Похожи, – он поворачивается ко мне, и мы наконец встречаемся взглядами.

В его холодных серых глазах по-прежнему нет жалости, но есть что-то гораздо более ценное. Живой интерес. Уважение. Понимание.

И за это, кажется, я готова простить ему и хамские выпады, и грубое, как у неандертальца, поведение.

– Ты сегодня туда уезжала? – спрашивает он. – В больницу?

– Это не больница, а скорее пансионат, – поправляю я. – Но да, туда. К бабушке. Мне позвонили и сказали, что… Неважно. В общем, надо было срочно приехать.

– Серьезная проблема?

– Думали, да. Но пока обошлось.

– Хорошо.

Мы снова молчим, но это молчание не гнетущее, в нем есть спокойствие отшумевшей бури и странная умиротворенность.

– Пойдем, – вдруг решительно говорит Багров.

– Куда? – не понимаю я.

– За твоими вещами.

Ох черт! Телефон! Рюкзак! Они же так и остались лежать на асфальте.

А в рюкзаке паспорт, проездной и кошелек с карточками…

Вот я дурында!

Я вихрем вылетаю из машины и бегу к месту нашего сражения. Слава богу, никто случайный здесь не ходит, так что вещи мои в целости и сохранности.

Ну… Почти в целости…

Я верчу в руках телефон с вдребезги разбитым экраном и ругаю себя на все лады. Истеричка, блин! Швыряться телефонами в мужиков – это что-то на богатом, а мне с моим скромным бюджетом надо было как-то посдержаннее себя вести. Шишкой в него бросить, к примеру.

– Мусорка там, – говорит мне подошедший со спины Багров.

– Что?

– Говорю, выкинь этот хлам, – кивает он на мой разбитый телефон. – Ты ему уже ничем не поможешь.

– Интересный ты! – возмущаюсь я. – А новый я где возьму?

– Я тебе куплю.

Я смотрю на него с подозрением: не шутит ли? – а когда понимаю, что нет, не шутит, вздыхаю и говорю:

– Ты, наверное, как-то не так меня понял. Не надо этого, ладно?

– Ты из-за меня его разбила, я просто компенсирую.

– Я его разбила не из-за тебя, а из-за того, что я психованная, – бурчу я. – Дури во мне слишком много.

– А мне нравится! – вдруг заявляет он. – Ты забавная.

И пока я хлопаю глазами от удивления, Багров вдруг улыбается мне. И, черт, как же ему идет улыбка! Его лицо моментально преображается, будто освещаясь изнутри солнцем, и я завороженно любуюсь им, словно в жизни не видела ничего красивее.

Но мимолетная теплая улыбка исчезает так же быстро, как и появилась, Багров снова хмурит брови и спрашивает меня:

– Ты есть хочешь?

– Нет, – честно говорю я. Кажется, от всех сегодняшних нервов у меня совершенно пропал аппетит. – Домой хочу.

– Тогда поехали, отвезу тебя, – говорит он.

И я решаю не ломаться, тем более Багров уже все равно в курсе, где я живу. Надеюсь только, что у него хватит ума не проситься ко мне «на чай».

И да, в гости он и правда не напрашивается, но когда мы подъезжаем к моему подъезду, Багров достает из бардачка серебристый телефон с эмблемой яблока, зарядку и протягивает мне.

– Держи. Это тебе.

– Что это?!

– Мой второй телефон. Я в Штатах покупал, когда туда на месяц уезжал. Чтобы симку местную поставить. Забирай себе.

– Это слишком дорогой подарок! – сопротивляюсь я.

– Тогда просто возьми на время, – пожимает он плечами. – Вернешь, когда новый себе купишь.

А вот это предложение звучит слишком соблазнительно, чтобы от него отказаться.

– Спасибо, – чуть поколебавшись, говорю я и беру телефон. – Я постараюсь побыстрее тебе отдать его, честное слово!

– Как сможешь. Не горит.

А когда я уже берусь за ручку машины, собираясь нажать на нее и выйти, меня догоняет его негромкое:

– Алина…

Руки моментально покрываются мурашками, а внутри все замирает от сладкого ужаса, как будто я лечу вниз с американских горок.

Багров первый раз назвал меня по имени.

Не думала, что это так сильно меня взволнует.

– Д-да?

– Я могу что-то для тебя сделать?

– Можешь, – я поворачиваюсь и смотрю на него очень серьезно. – Мне нужна помощь в одном деле, очень важном для меня. Обещаешь, что сделаешь это, если я попрошу?

– Обещаю.

– Тогда займись своим плечом, – я с трудом удерживаюсь от смеха, видя ошарашенное лицо Багрова, которого я сейчас переиграла. – Выполни все, что написал тебе врач, и это мне очень поможет.

– Блин, – говорит Багров.

– Ты обещал.

– Блин, – снова говорит Багров.

А потом искренне, заразительно смеется, и я не удерживаюсь от ответной улыбки.

Что ж, отвратительный по всем параметрам день вышел в итоге не настолько плохим, как мне казалось еще час назад.

Глава 8. Первая игра

На следующее утро я первым делом иду в свой бывший кабинет, беру оттуда рулон тейпов и решительно отправляюсь в спортзал, потому что именно там перед тренировкой обычно можно найти Багрова. Теперь он от меня не отвертится! Заклеим ему плечо как надо – сам же обещал, что будет слушаться.

Но в спортзале пусто, только Игорь крутит педали велотренажера.

– Привет! А где… Багров? – озадаченно спрашиваю я.

– В раздевалку уже умотал.

– А у вас разве не в зале сегодня тренировка?

– Нет, на льду. Мы эту неделю все время на льду, в воскресенье уже первая игра.

– Ого! Так скоро. Ладно, спасибо.

Я без всякой задней мысли бегу в раздевалку, распахиваю дверь, заскакиваю туда и… замираю.

Посреди пустой раздевалки стоит Багров. Кажется, он только что из душа – потому что вокруг бедер у него обмотано полотенце, а темные волосы влажно блестят. И кроме этого короткого полотенца на нем больше ничего нет!

– Ой!

Я с ужасом и стыдом понимаю, что даже не постучалась.

– Прости…я…

Я пытаюсь пятиться назад, но от порыва сквозняка дверь за моей спиной резко захлопывается, и мы остаемся с ним вдвоем. Наедине.

– Алииина, – тянет Багров, глядя на меня с усмешкой. – Привет. Хотела что-то?

И приближается ко мне плавной походкой хищника, настигающего свою жертву.

А я стою как дура с мотком тейпа в руках и пялюсь на его широкие смуглые плечи, на мощную грудь, на плоский живот с темной дорожкой волос, уходящей за белую границу полотенца. Понимаю, что так неприлично, понимаю, что нельзя, но не могу отвести взгляд – это слишком красиво!

– Снять? – я слышу в его голосе ухмылку, и смуглые ладони провокационно ложатся на полотенце.

– С ума сошел? – почему-то шепчу я, но продолжаю стоять и смотреть на него.

– Ну ты же зачем-то ко мне пришла. Разве не за этим?

В его голосе появляются мягкие, хриплые нотки.

– Я вот плечо тебе хотела затейпировать… – бормочу я.

– Ну давай. Тейпируй.

Почему это звучит как что-то до ужаса неприличное?

Я упрямо вздергиваю подбородок и подхожу к нему. Он пахнет гелем для душа и собой – теплым мужским запахом, от которого мне кружит голову.

– Мокрое. Плечо, – шепчу я. – Держаться не будет. Надо вытереть.

– Ну так вытирай, – Багров смотрит на меня с ухмылкой. – Ты же мой ассистент.

Я смотрю, не отрываясь, на эти капли, блестящие на смуглой коже, и безумно хочу слизать их языком. И, кажется, Багров правильно интерпретирует мой взгляд, потому что хватает меня и прижимает к стене, оказываясь так близко, что нас разделяет только тот самый моток тейпа, который я прижала к груди.

– Черт, как же я хочу тебя, – хрипло выдыхает он и медленно проводит языком по моей шее. А потом вдруг прихватывает зубами самое чувствительное место —там, где шея переходит в плечо.

Все тело пронзает сладкой судорогой, я вздрагиваю, из моих губ вырывается слабый стон, но я протестующе упираюсь ладошкой в его в грудь.

– Не надо, – бормочу я, остатками сознания понимая, что мы сейчас все еще больше усложним.

– Нет? – с непониманием переспрашивает он.