Женаты поневоле

– Ты такой серьезный – случилось чего?

– Как ты связался с Барским? – сразу в лоб спрашивает Ник.

– Отец нажаловался?

– Ты же знаешь, дядя Лео не стал бы.

– Мама?

– Снова мимо.

– Дай угадаю – добрые друзья донесли?

Никас хоть и уехал за границу, оставив здесь крупную компанию отца, фактически подарив ту Назару, частенько приезжал в Москву. И связи у него по-прежнему были.

– Именно. Так что? Расскажешь?

– Попался, как дурак, – неожиданно признаюсь. Назару бы не стал, но с Ником у меня всегда было как-то больше общих тем. Это старший был до мозга костей правильный. А вот двоюродный брат тоже куролесил не меньше моего.

– Поехал на свадьбу к другу, вроде как свидетелем. А там девчонка одна свидетельницей была, по описанию похожая на ту, с кем надо было встретиться. Ну, и попросила сначала паспорт, потом черкануть подпись. Подгоняла, сказала, мол, опаздываем.

– И ты подписал? – недоумевающе спрашивает Ник.

– Как видишь. Теперь вот в законном браке состою.

– С дочкой Барского.

– Такие дела, – вздыхаю.

– Ну, про то, что подмахивать бумаги, не читая, это безответственно, я говорить не буду. А вот о том, что Барский – та еще мразь, очень даже.

– Что-то знаешь? – цепляюсь за его слова.

– Ты сначала скажи – дочка эта в теме? Знала, кто ты?

– Похоже, что нет. У нее там вроде как брак намечался договорной. И вот бунтовала против отца. А подруга ее перепутала меня с тем типом, которого они наняли, чтобы выставить фотки в сеть. Типа она вышла замуж, и чтобы ее выбранный отцом жених отвалил от нее.

Рассказываю, а сам думаю – какой же чушью это все со стороны-то выглядит.

– Ты ей веришь? Что это не подстава.

– Ну, возможно, конечно, что она гениальная актриса, но пока вроде да, верю. Папаша ее тоже прижал чем-то, раз она в итоге все же согласилась на брак этот. Правда, бесится все равно. Так что там с ним самим-то?

– Игорь Барский состояние свое сколотил очень и очень мутным способом. Поднялся быстро. Не без связей. И всех, кто хоть как-то мог угрожать его бизнесу, давил в зародыше. А что касается жениха несостоявшегося – это Павлов. Человек, который занимается поставками в очень интересные страны. Очень интересными методами.

Брат многозначительно молчит, но мне и не нужно дальше объяснять.

– И они хотели породниться. Через Варю.

– Именно, – кивает Ник. – И вот еще что – Илья Павлов крепко дружил с парой авторитетов, которые в нужное время сняли пиджаки с цепями и отмыли свой бизнес от темного прошлого. Смекаешь, что к чему?

– Думаешь, будет мстить?

– Не знаю. Вероятно, Барскому и самому не с руки ссориться с ним и с твоим отцом. Все же бизнес должен работать. А компания твоего отца тоже для алмазного бизнеса будет очень и очень в тему. Но я подумал, тебе стоит знать.

– Спасибо, – киваю. – Ты прав – стоит быть начеку.

– Ну, лады. Тогда поеду. И кстати, Варя-то у тебя и правда ничего, – ухмыляется он. – Уже опробовал? Такая же горячая, как на ужине была?

Мы с Ником не раз тусовались вместе. И баб снимали неоднократно. И обсуждали тоже. Но почему-то сейчас вместо того, чтобы поддержать его пошлую шутку, выдать пикантные подробности нашей пикировки, я вдруг бахаю совершенно иное:

– А тебе Ева как, до сих пор хорошо дает?

Взгляд Никаса мгновенно меняется. Улыбка исчезает, а в глазах предупреждение.

– Даже не смей в ее сторону язык протягивать.

Вроде спокойно говорит, но угрозу-то я чувствую.

– Вот и не задавай таких вопросов.

Он усмехается, поняв свой прокол, качает головой и, попрощавшись, уходит. А я сижу и думаю – какого впрягся за эту козу? Ну, обсудили бы ее отличную задницу?

Домой приезжаю раньше, чем собирался. Просто любопытно, что придумает Варвара на этот раз. Но когда захожу в дом, слышу какие-то невнятные голоса, а затем, кажется, звук пощечины.

Иду в гостиную и обалдеваю – Варька сидит на полу возле отца, держится за щеку, а этот горе-папаша отчитывает девчонку:

– Хватит унижаться, Варвара. Вспомни, кто ты такая, и перестань вести себя как дешевая шлюшка, готовая дать за дозу. Ты – алмазная принцесса. Барская.

– Что здесь происходит?! – громко спрашиваю и подхожу ближе. Вижу, щека у Варвары такая красная, что удар явно был не скользящий, а в полную силу. Поворачиваюсь к тестю:

– Поднимете на нее руку еще раз, я ее сломаю.

– Что, щенок, голос прорезался? – ухмыляется тот. – Она дочь моя. Как хочу, так и воспитываю.

Встаю между ними и качаю головой.

– Она – моя жена. И теперь я сам решу, что и как с ней делать. А вам лучше уйти.

Барский смеривает меня недовольным взглядом, но, к счастью, просто уходит. Потому что еще немного, и я уже не сдержусь и просто вытрясу из этого козла всю душу. А это неизбежно ударит по моим близким.

Перевожу взгляд на Варвару. Та сидит, смотрит перед собой, словно в прострации. И я даже жалею, что все-таки сдержался. Нет, однозначно надо было втащить этому папаше.

– 20 Варя -

Я сижу и никак не могу успокоиться. Слезы так и текут. Мне плевать, что в этот момент меня видит Адамиди. Пусть думает, что я слабая или жалкая. Пусть что хочет, то и делает. Кажется, сегодня случилось все самое страшное.

Я знаю, что мой отец не идеал. С каждым годом я все больше в нем разочаровывалась. Но вместе с тем во мне жила любовь к нему как отцу. Несмотря ни на что. Я до последнего надеялась, что он все равно хоть немного, но любит меня такую, как есть.

Что ему важна его дочь, а не только деньги и бизнес.

Но сегодня во мне что-то умерло окончательно.

Мирон что-то говорит, но я не могу разобрать ни слова.

Запоздало понимаю, что он вроде бы заступился за меня перед папашей. Только какое это имеет значение? Они оба – люди, которым плевать на тех, кто рядом.

Мне так больно от понимания, что я – одна, что навестить маму не смогу еще очень долго.

Что нет никого, кому было бы небезразлично, что со мной будет.

– Варя, посмотри на меня, – настойчиво повторяет муж. Отводит мою ладонь и зачем-то прикладывает что-то холодное к щеке. – Потерпи, иначе будет синяк.

А мне все равно. Пусть будет. Какая разница?

– На, вот, выпей.

Мотаю головой, но Адамиди упрям. Снова и снова повторяет одно и то же. В итоге я сдаюсь.

– Что случилось? – спрашивает он чуть позже.

– Тебе не все равно?

– Нет, мне не все равно, если твой отец начинает тебя бить.

Я не могу сдержать истеричный хохот.

– Это шутка такая? Или ты вдруг забыл, что сам отлупил меня просто потому что захотел?

– Ты сама знаешь, что это другое.

– Я знаю, что вы оба – козлы, которых я ненавижу! Слышишь?! Не-на-ви-жу! Чтоб вы оба сдохли! – кричу, отползая от него.

– Осторожнее со словами, – цедит Мирон. Его внимательность и забота мгновенно исчезают, стоит только сказать ему правду в лицо. – Или ты считаешь, что получить по заднице за собственную дурь и словить удар в челюсть от родного отца – одно и то же?

– А ты, наверное, доволен собой, да? Считаешь, что покрасовался, вступился за бедную девушку. Чувствуешь себя героем?

– Я сделал то, что посчитал правильным.

Меня трясет. Колотит. От всего происходящего. Я просто не справляюсь.

– То есть, по-твоему, унижать меня – это правильно? Издеваться надо мной – правильно? Так чем ты лучше моего отца? Ему плевать на то, как живет его дочь с тем, кто ее лупит. Чем ты лучше него?!

– Успокойся! – повышает голос Мирон – У тебя истерика, Варвара. Тебе надо остыть.

– Нет! Мне надо избавиться от вас всех! И раз уж вам всем плевать на меня, то и мне теперь будет плевать на всех вас! Почему я должна думать о ком-то, если обо мне не думает никто?! – Адамиди молчит, но явно сдерживается. Отмечаю это скорее на фоне, потому что меня уже несет – сегодня я собираюсь высказать ему все, выплеснуть всю боль, что разрывает меня. – Молчишь? Отлично! Тогда я тебе скажу – я не собираюсь с тобой спать. И точка. Мне плевать, чем там тебе грозит папаша. Плевать, что там угрожает твоей семье. Я ни за что не лягу под тебя, понял?!

Я успеваю только моргнуть, перед тем как оказываюсь распластанной под мужским телом.

– Как же ты меня задолбала, – рычит Мирон. Он перехватывает мои запястья одной рукой, а второй ловко стаскивает шорты вниз. – Не понимаешь нормальных слов…

– Пусти! Козел! Ненавижу!

Его колено раздвигает мне ноги, и никак не выходит освободиться. Когда слышу звук расстегиваемой молнии, меня замораживает. Неверяще смотрю на мужа.

– Нет…

– Да, Варя. Ты допрыгалась. Я хотел по-другому, но ты же не понимаешь, да? Ты моя жена, а значит, обязана трахаться со мной.

– Я не хочу, – жалобно пищу в ответ. – Мирон… мне нельзя…

– А я не брезгливый, сладкая. Как там говорят – в горе и в радости? Так вот будет у нас с тобой первый секс особенный. Ты же говорила, что опытная, так что давай, расслабься, и всем будет легче. Можешь даже представить кого-то из бывших. Мне плевать!

Я смотрю на него и понимаю, что все – он не остановится. Почему-то я точно знаю, что сейчас бесполезно просить. Мирон не услышит меня. Никакие слова не помогут. Слишком поздно…

–