![Драконьи горы](/covers_330/69497347.jpg)
Полная версия
Драконьи горы
− Ты не обиделся, ну, что меня взяли? − осторожно поинтересовался мальчик.
Рэм покрутил в пальцах деревянную фигурку птицы. Прищурился, рассматривая, нет ли где кривизны. Посмотрел в сторону.
− Да нет, − наконец ответил он. Так даже лучше. Так я смогу уйти. Давно хотел побродить по дорогам Варгаса, посмотреть, что есть на свете, кроме того, что видно из нашего балагана.
− Куда? − ошарашенно спросил Илан.
− Не поверишь, мне тоже интересно, − раздался над ухом голос наставника.
− Ой!
− Так куда же ты собрался, племянничек?
Рэм усмехнулся и махнул рукой в сторону дороги.
− Туда. Только в отличие от тебя, я не передумаю, − с лёгким вызовом сказал он.
Старый актёр усмехнулся в усы и ничего не ответил. Илан непонимающе переводил взгляд, то на одного, то на другого.
Спать пора, − прервал молчаливую паузу дядька Игнат. – Илан, поднимай свой тощий зад и иди в сарай, тебе там угол отгородили, на рассвете репетиция, не опаздывай.
До большого сарая на заднем дворе Ратуши мальчишка еле дополз, не обращая внимание на усмешки цирковых, спросил, где его место, потащился туда и с наслаждением рухнул на соломенный тюфяк, разостланный на земляном полу. Сжевал ломоть хлеба, запив молоком, пожалел, что больше нет, и прикрыл глаза. Во сне не гудели ноги, не болело тело, было темно и хорошо, потому, что можно летать. Но что-то уж сегодня слишком мрачно, Илан помотал головой, и тьма неохотно улетела прочь. Перед ним был зелёный холм с радужными колоннами, образующими правильный круг. Они выглядели заброшенными. Что здесь раньше было дворец, храм? Мальчик опустился на одну из колонн, которая отозвалась на приземление добродушным гудением. Ощутил, что злобная сила, из-за которой он попал в цирк, стихает, словно растворяясь в этом пространстве. Стал перелетать от одной колонны к другой, проделывая все те трюки, которыми сегодня удивил его воспитатель. На последнем самом сложном, выходя из сальто, чтобы приземлиться на ногу на одной из колонн, с ужасом понял, что не рассчитал момент выхода и промахнётся мимо колонны, но та неожиданно выбросила перед собой голубоватый луч, на котором Илан спружинил, словно на батуте, ещё раз перекувырнулся в воздухе и на этот раз приземлился прямо на колонну. С благодарностью посмотрев на неё, мальчик уже хотел произнести слова признательности неведомой силе, что удержала его, как вдруг бок обожгла резкая боль.
Глава 4
Мальчик вскрикнул и открыл глаза. Возле него стоял дядька Игнат, сматывавший верёвку.
– Поднимайся, лежебока, – скомандовал он, – пора репетировать.
Опять? Натруженные мышцы протестующе взвыли. Но, похоже, старый артист всерьёз вознамерился сделать Илана настоящим циркачом.
– Л– ладно, только… есть очень хочется.
Наставник направился к выходу, бросив через плечо:
– В моей палатке на столе ломоть хлеба и кринка молока. Думаю, этого хватит. Через десять минут жду у помоста, так что пошевеливайся.
Есть хотелось безумно, так что до палатки мальчик практически долетел, но кусок хлеба оказался небольшим, а кринки молока мало. Желудок пацана буквально взвыл от негодования, но увы – больше ничего не было.
Подходя к месту тренировок, Илан ждал, что увидит Рэмаи хмурый наставник опять преобразится, но увидел лишь хозяина труппы, ругающегося с Игнатием.
– Думаешь, ты двужильный? Потянешь всё то, что раньше выполнял племянник? Как можно быть таким идиотом?
Когда мальчик подошёл ближе, Вард скривился, точно съел лимон, сплюнул себе под ноги и ушёл, выругавшись на прощание.
– Что глазами хлопаешь? – рыкнул на мальчика наставник. – Пять кругов вокруг помоста, бегом!
Потом пришлось прыгать, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, делать отжимания до кругов в глазах. Затем приседания, снова прыжки, растяжки и лазание по канату.
С тех пор тренировки стали для него привычными, как и ворчание старого артиста, то и дело сетовавшего на мешок с картошкой. По вечерам тоже не было покоя, дядька Игнат заставлял бегать вокруг большого шатра для репетиций.
– А теперь сальто. Я сказал сальто, а не кувырок! Прыгай выше, лентяй! Ещё выше!
Цветистая ругань подкреплялась ударами. Иногда перед сном мальчик убегал в конюшню и там скорчившись на сене плакал, потому что болело всё, даже те мышцы, о существовании которых найдёныш даже не подозревал. Когда цирк приезжал в очередное село или маленький городок, Илан, взобравшись на козлы рядом с кучером, всматривался в прохожих, надеясь найти в толпе родное лицо, и каждый раз жестоко разочаровывался, не видя никого похожего на себя. Снова и снова по вечерам перед тем, как забыться сном, мальчик пытался вспомнить, кто он, откуда, ведь есть же где-то те, кто его ждёт. Но каждый раз натыкался на ту самую стену, о которой рассказывал Рэму. В висках страшно ломило, как после издевательств дядьки Игната, которые он называл растяжками, но попыток пробиться мальчик не оставлял. Иногда, придя в себя, крутил деревянную птаху на верёвочке, последний привет от Рэма, которую тот привязал к пологу, но такое случалось всё реже. Не раз во время тренировок Илан хотел наказать наставника, ведь получилось же с Вардом! Но тут с трудом удалась пара простых подножек, и ощущение было словно мешки с камнями ворочал. Никто из цирковых не обращал внимания на их тренировки, все были заняты своими делами, даже хозяин труппы появлялся всего дважды, хотя репетиции других артистов посещал постоянно. Однажды мальчик в прыжке поймал верёвку дядьки Игната и рванул на себя. Поняв, что мучитель находится в полной его власти, Илан со звериным наслаждением хлестнул старого артиста по заднице. И выполнив кувырок через голову, постарался откатиться подальше, в лопухи.
– Ах ты, щенок! – выругался артист, добавив пару цветистых эпитетов на иностранном языке, но глаза сияли.
– На помост, живо!
Илан помотал головой.
– Илан, работать, кому говорю.
Мальчишка недоверчиво поднял кудлатую голову над лопухами, до сих пор наставник ни разу не назвал его по имени, «доходяга», «мешок с картошкой», «бестолочь неуклюжая» «утроба ненасытная», всё на что он мог рассчитывать. Тайком от наставника найдёныш просился в ученики к Мунку, надеясь, что уговорит старого фокусника. Тёмный гигант, несмотря на свой внушительный вид, казался не таким жестоким. По крайней мере верёвкой не дрался, хватало вида огромных, как арбуз, кулаков. Очевидно, драться он умел, потому что везде, куда приезжал цирк, Мунк посещал кабаки в самых злачных местах, лиловую мантию факира знали даже в портовых кварталах. Илан часто ходил с ним по вечерам в придорожный трактир, чтобы поесть горячего. На мальчишку смотрели косо, но связываться с его спутником никто не хотел. Гигант относился к Илану с какой-то непонятной смесью жалости и осторожности, точно он болен неизвестной болезнью и может умереть в любой момент. Вард ворчал, что фокусник и мальчишку под монастырь подведёт. Хозяин труппы не любил гиганта, но поскольку замены ему не было, терпел. У мавра были особые отношения с огнём. Цирковые знали о факире только то, что он пришёл в труппу через несколько лет после Катастрофы и владеет каким-то тайным знанием, потому что с тех пор сменилось два поколения бродячих актёров, а гигант постарел всего лет на пять.
Но именно Мунк отказал найдёнышу.
– Потерпи, bambino, – сказал он, погладив Илана по голове. – Игнат не злой, поверь, жизнь и его никогда не баловала. Тебе сейчас нелегко приходится, но попробуй не злиться на своего наставника, может, он просто помогает тебе найти свой путь? Вспомни Рэма.
Илан резко мотнул головой, освобождаясь. Вздохнул. С тех пор, как смешливый рыжий акробат покинул труппу, наставник словно с цепи сорвался, удвоив число тренировок, помост воспринимался щуплым пацаном не иначе как место пыток. Мальчик подозревал, что старый артист бы с удовольствием их утроил, но спать-то тоже необходимо. Выступать в простеньких сценках, где не требовалось особого умения, Илан мог уже. А однажды удалось подсмотреть, как тренируются Мунк и его ученики, и тренируясь каждый раз перед сном смог повторить пару простых фокусов. Таинственный холм ему больше не снился, о чём он откровенно жалел. Чудес в жизни катастрофически мало, особенно если знаешь их подоплёку. Илан, как и положено цирковому мальчишке, знал.
Сейчас он недоверчиво, смотрел на дядьку Игната – не послышалось ли ему?
– Иди работать, – устало повторил артист, – не трону.
Мальчишка встал и подойдя к помосту, легко на него запрыгнул. И выжидательно посмотрел на наставника.
– Прыгай!
Илан оттолкнулся от помоста.
– Держи спину! Так хорошо. Теперь сальто, ещё раз, ещё. Кто так группируется? Так, хватит.
Илан опустился на помост и с надеждой посмотрел на наставника, может, уже всё? Но был жестоко разочарован.
– На шпагат, тянись, пока до носков не достанешь. Ниже, ниже нагибайся. Что за бестолочь!
Тренировка завершилась затемно. Дядька Игнат пружинистой походкой направился к фургону, заметив, что там остановился Вард.
Илан нахохлился, яснее ясного, что актёр на него пожалуется. Но, пожав плечами, решил, что лучше скитаться одному, чем вот так. И вздёрнув подбородок, пошёл в палатку.
После того, как из труппы ушёл Рэм, дядька Игнат велел, чтобы Илан ночевал рядом. Постелью обоим служили жёсткие, грубо сколоченные сундуки. Только у Илана он был низенький, из порядком обшарпанной древесины. А у старого актёра большой, весь в наклейках из разных стран. Илан в те редкие минуты, когда удавалось остаться одному, любил рассматривать, что на них изображено. Вот какая-то девчонка в чулках, похожих на рыбацкую сеть, играет в мяч. А на куске афиши рядом с ней рыжий клоун обнимается с морским львом. На крышке был нарисован красавец-усач в пурпурном костюме с золотыми пуговицами. Надпись на афише гласила: гвоздь программы воздушный эквилибрист Игнатий Марчелло. Единственное, что удалось передать художнику, это шикарные усы наставника.
– Неужели вы когда-то были таким? – однажды не утерпел Илан.
– Был, – неохотно буркнул дядька Игнат, – недолго…
– А…
– Хватит лясы точить, спать пора.
Вот и весь разговор. Мальчик провёл пальцем по рисунку и решительно откинул крышку. Раз уж он решил уйти, не стоит мешкать, вот только в лесу нынче холодно, а потому кремень и кресало из запасов наставника явно лишними не будут. Но разочарованно засопел: в сундуке ничего, кроме костюмов, посуды да склянки с согревающей мазью, бережно завёрнутой в тряпицу, не было.
Он окинул взглядом небольшое помещение прикидывая, где могут находиться необходимые ему вещи и хотел было закрыть крышку, но обратил внимание на старый снимок, на нём смешливая пухленькая женщина в белом платье прижимала к себе белый свёрток. Неожиданно цвета на фотографии стали ярче, девушка поправила платок и с любовью взглянула на свёрток, из которого явственно послышался хнык.
– Ш-ш, Рэмушка, всё хорошо. И улыбнувшись, попросила:
– Холодает, Игнат, пойдём в дом?
Илан моргнул. Фотография пожелтела и застыла.
В ушах шумело от прихлынувшей к голове крови, стало трудно дышать. Аккуратно, чтобы не брякнула он опустил крышку сундука. Забрался с ногами на свой и услышав шаги, крепко зажмурился, стараясь дышать как можно ровнее.
Судя по голосам, доносящимся из-за палатки, дядька Игнат шёл не один. Они вошли и увидели спящего Илана.
– Разлёгся, – пьяно взревел наставник, – а ну вставай!
– Тихо ты, – вмешался кто-то, судя по голосу, Рэм.
– Парень ни в чём не виноват, дай ему выспаться, загонял совсем.
Рэм? Рэм здесь? Илан с трудом подавил в себе желание вскочить и облапить юного циркача, вцепиться так, чтобы не оторвали.
– Правда, Игнатий, пойдём отсюда, – поддержал третий голос, Илан узнал Мунка. – Посидим у реки, всё спокойно обсудим.
Дядька Игнат всхлипнул, наклонился над Иланом и, обдав мальчика перегаром, взъерошил ему волосы.
– Эх, ты, ну спи.
Выпрямившись, повернулся к Рэму:
– Пошли!
Слышно было, как поднялся и опустился полог. Дав время компании артистов отойти, Илан крадучись выбрался наружу. Короткими перебежками, чтобы его не заметили, он миновал цирковые конюшни, кухню и наконец зашагал под тенью деревьев, которые густо росли вдоль дороги. Придя к реке, артисты зажгли костёр и стали переговариваться, мальчишка залёг под двумя цветущими кустами боярышника, источавшими пьянящий сладковатый запах.
Далековато, поморщился он, оценив расстояние до костра, но так хоть не обнаружат. Ночной ветер забавлялся, донося обрывки беседы. В конце концов Илану надоело напрягать слух. Паренёк вспомнил то непонятное ощущение, которое испытал на сегодняшней тренировке, посмотрел на говорящих и, прищурив глаза, представил их рядом. Пространство дрогнуло и приблизилось. Говорили о разговоре Игната с Вардом. Хозяин цирка торопился, в столицу приезжал большой цирк с труппой раз в пять больше, чем у них. И откроет гастрольный сезон та труппа, у которой лучше программа. Как Вард нашёл Рэма и что ему посулил, Илан не расслышал, только понял, что родственников решили стравить. Дядьке Игнату было объявлено, что он уже слишком стар и стал обузой для труппы, пора ему уступить дорогу молодым. Ему дано время, чтобы подготовить дуэт Рэма и Илана. Начать тренировать их на трапеции, а как цирк приедет в столицу, старый актёр должен покинуть труппу.
Глава 5
– Спасибо тебе, – обратился дядька Игнат к Мунку, – спасибо, что не испугался и вмешался.
– Не то говоришь, неправильно, – покачал головой Мунк, – если бы не вступился, последним бы человеком стал. Из стариков здесь только мы и остались. Вард – шакал пришлый. У него два страха: император и мы. И, – гигант помолчал, – первый сильнее. Рэм, что будешь делать?
Рэм сидел, сжимая и разжимая кулаки, иногда метко подбрасывая ветки в огонь.
– Уходить надо, дядя Игнат, – решительно сказал он, метнув в костёр очередной сучок, – вместе.
– Куда, – грустно усмехнулся наставник, – кому я теперь нужен?
– Мне, – сказал Рэм. – Ты не бойся. Не пропадём, вместе выступать будем. Создадим труппу. Дядя Мунк, пойдёшь с нами?
Пухлые губы мавра растянулись в улыбке.
– А как же Линда?
Рэм посмурнел, вспоминая.
Появление в предместье юноши в трико произвело фурор.
– Цирк, цирк приехал, – восторженно загомонила ребятня, столпившаяся у колодца. Рэма окружили сразу пять босоногих ребятишек, одетых в рубашки из белёного полотна и такие же штаны.
Самый смелый, с льняными волосами и огромными конопушками, дёрнул Рэма за рукав.
– Дядя, а клоуны будут?
Парень осторожно погладил его по голове и признался:
– Нет, я один.
Но заметив огорчение в ребячьих глазах, торопливо исправился.
– Но если хотите, выступлю только для вас. Есть здесь где-нибудь ровная площадка?
– Есть, мы покажем, – наперебой загомонили ребята, – это там… – и побежали вперёд по пыльной мощёной валунами дороге, вдоль которой щетинились пучки трав, оглядываясь, идёт ли за ними гость.
«Там» оказалось на заднем дворе возле кузни. Разумеется, часть его была занята боронами, требовавшими починки, плугами, старыми наковальнями. Но небольшой утоптанный травянистый пятачок размером примерно шагов в двадцать был свободен. Юному артисту этого хватило. Ребята расселись кто где, кто бухнулся прямо на землю, кто присел на старый плуг или наковальню, и Рэм начал представление.
Для начала он разбежался и прошёлся по импровизированной арене колесом. Потом подпрыгнул так высоко, как только мог, закрутил сальто, снова и снова. Походил на руках, затем изогнулся, сделав мостик, да так, что голова коснулась пяток.
Ребята восторженно заулюлюкали. Посмотреть на представление вышел и кузнец, смуглый детина с короткой бородкой, в шапке густых чёрных волос поблёскивала седина, довольно улыбаясь он несколько раз хлопнул огромными ручищами.
Парень вскочил и элегантно поклонился, как учил Игнатий. Подумал, посмотрев вокруг, по прислонённой к кузне балясине неизвестного назначения, влез на крышу и осторожно как канатоходец пошёл. Обойдя всю кузню, сгруппировался и спрыгнул на землю. Приземлившись, слегка вытянул руки вперёд, потом выпрямился и поклонился публике.
Ребятишки и кузнец хлопали, не жалея ладоней.
– Ну спасибо, паря, потешил, – прогудел кузнец.
– Дядя, а ты к нам надолго? – с надеждой спросил ребячий вожак.
– Как получится, – не стал кривить душой Рэм. – Я одну девушку ищу.
– Какую? – вмешался черноволосый пацан, стоящий рядом с кузнецом. – Мы здесь всех знаем.
Кузнец нахмурился на него.
– Так, ну-ка геть отсюда, малышня, отстали от гостя! Ишь, замотали как. – И взглянув на бисеринки пота на лбу Рэма участливо спросил:
– Голодный поди?
– Немного, – криво улыбнулся артист.
– Заходи в дом, – детина кивнул на ладную избу неподалёку от кузни, – я сейчас.
Рэм поднялся на крыльцо с некоторой опаской. Постучал в дверь, не дождавшись ответа, толкнул. За ней была просторная комната, половину которой занимала огромная печь, на полу лежали свежие половики.
У окна длинный стол покрыт холщовой вышитой скатертью. Парень залюбовался, рассматривая узоры.
– Правильно смотришь, её работа, – прогудел за плечом кузнец.
Рэм оценил то, как бесшумно он подошёл и посмотрел с уважением.
– Ты ведь за Линдой пришёл? – поскрёб бороду тот. – Я понял, когда ты на крышу полез, бедовый ты. В тот-то раз не повезло.
– Ну, раз на раз не приходится, – улыбнулся парень. – Она ваша дочь?
– Племянница, дочь покойной сестры, – спокойно ответил кузнец.
– Да ты проходи, что в дверях стоим?
Накормив гостя, ради этого из печи он вынул тёплый чугунок, полный душистых щей – спросил. – Так Линда тебе зачем?
Парень зарозовел.
– Я подумал… Если она захочет… Мы могли бы вместе… Я буду работать, вы не думайте, я не только сальто делать умею. А из труппы я ушёл.
– Погоди, – поднял ладонь кузнец. – То, что её спросить пришёл, молодец. Коли захотите семью создать, в этом тоже препятствовать не буду. А то что из цирка ушёл, это зря. И не спорь – вы, цирковые, все друг за дружку держитесь, что я, не знаю? Потянет тебя ещё туда, крепко потянет. И тогда нужно будет выбрать, жена или цирк. Говоришь, работать умеешь?
– Умею, – кивнул Рэм. – Дядя Мунк научил по дереву резать.
Глаза кузнеца стали острыми.
– Формы для литья сделаешь?
Парень уверенно кивнул.
– Пошли в кузню, есть там несколько плашек, покажешь своё умение. А вечером и Линда с подругами из соседней деревни придёт. – И добавил, глядя на вскочившего парня, –зови меня Вальдор.
Пришедшая вечером девушка обрадовалась Рэму как родному. А узнав, что он из-за неё ушёл из труппы, испугалась и загордилась одновременно.
– Ну, что егоза, – усмехнулся Вальдор, – пойдёшь за него? Парень хороший и плотник не из последних.
– Пойду дядя, – решительно сказала Линда, и добавила непонятно, – он без меня пропадёт.
Свадьбу играли скромную, а через полгода Рэм с помощью соседей выстроил для семьи небольшой домик. Работы у плотника хватало, так что не бедствовали. То один, то другой сосед обращался к нему с просьбой то посуду вырезать, то наличники, а то и вовсе полочки для домашнего алтаря. А абы к кому с такими просьбами не обращаются. И парень старался, чтобы стать для жителей предместья своим. Вот только, как и предсказывал кузнец, он всё чаще вспоминал цирк, и чтобы не потерять навыков тренировался в небольшом сарае, выстроенном специально для этих целей. Гонец от Варда стал последней каплей. Рэм ничего не сказал жене, но после разговора с ним стал всё чаще задумываться и плотничал без прежнего огонька. Линда не раз слышала, как муж, воткнув нож в деревянную плашку, тихо ругается. В такие моменты она старалась не подходить к мужу, но смотреть, как тот мучается, было ещё хуже. Промучившись несколько дней, Линда как в детстве, побежала в кузницу, за советом.
Вальдор выслушал, опустив тяжёлый молот на землю.
Он и сам не раз видел, как смурной зять проходит по селу, не отвечая на расспросы и отговариваясь головной болью.
– Плохо, –сказал он, помолчав, – разрывается парень. При тебе останется, будет к труппе рваться, туда уйдёт, будет всю жизнь локти кусать, зачем тебя оставил. Тут я ничем не помогу Лидушка. Тут только тебе решать надо. Помоги ему выбрать путь.
Линда умоляюще посмотрела на дядю, затем кивнула и ушла.
Вечером она сама подошла к мужу и, страдая, предложила уйти.
– Иди, любимый, ты там нужен. Ты только вернись ко мне, я ждать буду, слышишь?
Он вспомнил большие глаза Линды, шершавые руки, которые так любил целовать. Вспомнил прощальные объятия. Дотянуться бы до неё и обнять крепко-крепко, чтобы не отпускать уже никогда. Но, встряхнувшись, твёрдо сказал:
– Она подождёт, мы договорились. Может, потом мы и её заберём, но попозже, сначала самим нужно обжиться. Так ты с нами?
Мунк кивнул.
– Парнишку только жаль, опять один останется.
– Нельзя его с собой брать, – качнул головой Мунк, – опасно, он ещё мал, хотя и не так прост. Зря думаешь, Вард на их тренировки, – он мотнул головой в сторону Игнатия, – редко приходит? Есть в мальчишке что-то, – мавр сделал жест открытой ладонью, словно подбрасывая кручёный мяч. – Вы что, не поняли, где мы его нашли?
Рэм удивлённо уставился на него.
− На ничейной земле, там были растения из другого мира.
– Ладно, – дядька Игнат допил бутылку и швырнул в костёр, – пойдёмте спать, сказочники. Встал и широкими шагами пошёл в сторону цирка.
Илан навостривший было уши понял, как влип. Сейчас наставник войдёт в палатку, обнаружит, что ученика на сундуке нет, и… Быть завтра, точнее, уже сегодня, на тренировке козлом отпущения, точно не то о чём мечтается. Нарушителей дядька Игнат не любит. Что же делать? Мальчик бросил отчаянный взгляд на ссутулившегося Рэма, которого прижал к плечу Мунк, и постарался бесшумно подняться с земли. Уф, получилось! Теперь бегом, не забывая пригибаться. И не думать, не думать о том, что колет в боку. Никогда Илан так истово не молил мироздание о чуде, как сейчас. И оно пошло навстречу. Цирковые палатки приблизились, осталось добежать всего десять метров. Когда наставник проходил мимо конюшен, ему под ноги бросился карликовый шпиц. Дядька Игнат пошатнулся от неожиданности.
– Вот, с–собака, – выругался он, – жить надоело? По скорняку соскучилась? Ушанка четвероногая!
Шпиц возмущённо тявкнул, на его голос прибежали товарищи и тоже стали облаивать артиста.
– Пшли вон, я сказал! – разозлился наставник. – Кто вас выпустил?
И накинулся на подошедшую дрессировщицу,
– Вы почему не следите за своими питомцами, мадам?
Мадам Кати наморщила нос, уловив алкогольные пары.
– Назад, мальчики! – приказала дрессировщица. И загнав последнего шпица в конюшню, которую они делили вместе с лошадьми, бросила через плечо,
– Мои крошки хотя бы не пьют. Доброй ночи, мсье Игнатий!
Дрессировщица скрылась в конюшне, наставник скривился и схватился за предплечье.
Благодаря их перепалке Илан успел добраться до палатки первым и поспешно улёгся на сундуке. Наставник вошел, зажёг свечу, посмотрел на мальчика, вздохнул и стал устраиваться в углу. Сундук заскрипел, приветствуя хозяина. Дядька Игнат забористо выругался. До Илана донёсся звук задуваемой свечи. И стало тихо.
На мягких лапах подкрался сон, боднул мальчика в грудь, как игривый котёнок и повалил на поляну. Вскочив на ноги, тот осмотрелся. Узнал колонны, уже виденные в одном из снов. Вновь пришло ощущение лёгкости и свободы, а ещё понимание, что здесь, в этом месте, ему рады, но к этому примешивалось ещё непонятное чувство ожидания, словно от него ждут действия или принятия решения.
Паренёк обругал себя:
«Я совсем уже ку-ку. КТО ЖДЁТ?»
Налетел тёплый, южный ветер, поерошил отросшую причёску Илана и подтолкнул мальчика к храму, мол, иди, тебя ждут.
Стало страшно и весело. После минуты колебаний паренёк решительно шагнул между колонн. Воздух перед ним сгустился, а потом он увидел ту же пухлощёкую женщину со свёртком с фотографии наставника. «Это его сестра», – вспомнил мальчик.
Несколько секунд женщина осматривалась, словно пытаясь понять, куда её занесло. Увидела Илана, улыбнувшись, поманила рукой. Мальчик охотно подошёл. Женщина села на траву, не боясь испачкать своё белое платье. Илан плюхнулся рядом.
– Ну, давай знакомится, – весело сказала женщина, – меня Люба зовут, по-цирковому мадемуазель Люси.
– А я вас знаю, – откликнулся мальчик, – ваш портрет дядька Игнат, ой, наставник Игнатий, с собой возит. Вы мама Рэма, да?
Женщина засмеялась и кивнула.
– А я Илан.
– Не смущайся, Илан, для тебя он уже действительно дядька, времени здесь прошло немало. Это мне кажется, что я его покинула только вчера.
– Так вы?