Сотворение Волжской России. 4 книги

— С деньгами поступим, скорее всего, так. Пока, минимум неделю, мы, все, будем работать, только, за ту пайку хлеба и порцию ухи, которые вы начали получать сегодня. Не раньше чем через неделю, а может и позже, будем вводить новую денежную единицу Волжской России, тогда всем снова и начнем начислять зарплату, и заработает финансовая система, а пока у нас будет коммунизм, военный коммунизм. Что касается Российских денег и иностранной валюты, то банки их будут собирать и выдавать хозяевам сертификаты или другие документы об изъятых у вас деньгах образца 1999 года. Когда-нибудь лет эдак через 20, 30, 50, 100, но мы свяжемся с нашей землей, которая находится на противоположной стороне Солнца, и тогда эти деньги снова заработают. Получилось так, будто мы отправились в дальнее плавание, а валюта наша на корабле не действительна, и мы храним её, пока не вернемся в порт.

Через тридцать минут, глядя на часы, Ярославцев попросил последний вопрос.

— Так что, значит у нас полный «швах»? — спросил его угрюмо какой-то инженер или техник в халате.

Ярославцев раздраженно закипел. Ничего себе, полчаса вселял в них тут оптимизм, рассказывал о прорывных решениях. Однако, поразмыслив, он не стал возмущаться и оправдываться.

— Вы совершенно правы, у нас действительно полный «швах». Больше того — это катастрофический «швах». Только позвольте вам напомнить, господа, наши предки бывали в «швахах» и похуже, но ведь выбирались! Выберемся и мы. Для того вы здесь сейчас и работаете тремя сменами, по двенадцатичасовым вахтам, без выходных. Для того сейчас 45 рабочих полков роют ров вокруг города, а ученые ищут пути выхода из этого «шваха». И находят! Как говаривал Киселёв, — здесь он, дорогой мой? — головой поработать надо, а руки сами сделают.

— Здесь, здесь я, Андрюха! — потянул откуда-то с задних рядов руку хитро улыбающийся Виктор, — пусть подходит ко мне, я ему линию жизни вправлю.

Под смех зала Ярославцев, попрощавшись со всеми, вышел вместе с Румянцевым и Бескаравайновым, которые проводили его до машины. На прощание он сказал им обоим:

— Кирки и лопаты — это хорошо, конные повозки, что начали делать, — это вы молодцы, а вот ветроагрегаты — это просто блеск, это то, что нам, как воздух, понадобится уже очень скоро в больших количествах. Так что, Константин Сергеевич, пригласите-ка к себе руководителей заводов электроприборов и радиотехнического. Пусть подумают об изготовлении генераторов и автоматики, а лопасти, Гаврила Кирилыч, пока большая наша химия стоит, попробуйте из дерева, может, со стальной арматурой. Вон трубный выпускает же сейчас прямоугольные трубы — вот вам и её сердцевинка.

— Подумаем, Андрей Андреевич, — сказал Румянцев.

— И сделаем, — продолжил его фразу Ярославцев, — так?

— Так, — без энтузиазма согласился Румянцев.

— А надолго нас подчинили Зенину? — спросил Бескаравайнов.

— Не знаю, по крайней мере, пока не заработают, финансовые механизмы. А что?

— Да ведь он не вникает, что мы можем, а что не можем, — вновь вступил Румянцев, — вот вынь ему да положь 5 тысяч лопат. Мало ли что ему надо? Легко сказать: «Сделай». А как? Возможности у нас не безграничны…

— Это не ему надо, а городу, — жёстко прервал его Ярославцев, — а ваша задача: искать свои «граничные» возможности. И не надо мне рассказывать о ваших трудностях. «Кто хочет — делает, а не хочет — ищет причины».

И уже смягчившись добавил:

— Успехов Вам, господа, а на Зенина жаловаться бесполезно, сами ищите с ним общий язык. Деловой язык.

Он пожал, прощаясь, руку Румянцеву, потом Бескаравайнову и сел в машину.

«Всё, — подумал Ярославцев, — завтра же собираю банкиров и финансовый отдел администрации, остальные ресурсы без них досчитают, запру их в отдельном помещении и, пока не подготовят решение о финансовой политике, не выпущу. Это надо же, всего два дня поработали на коммунистическом чисто моральном интересе, а уже начали жаловаться, что работы много. Нет-нет, срочно запускать деньги, иначе вернемся к социализму и будем делать вид, что работаем, а потом и в окончательную разруху, как при Ленине, свалимся».

Впереди показалась проходная подшипникового…

ДЕНЬ ТРЕТИЙ, понедельник, 18.04.1224 г.

Константин Ефимович Барков, в шесть утра, был уже на ногах.

…После той сумасшедшей ночи, когда он поселился с женой, сыном и племянником в гостиницу «Волжская», прошли не менее сумасшедшие два дня. В субботу, в первом часу пополудни, его разбудила жена — им принесли обед. Пришли и племянник Степан с Ваней. За обедом, Зоя Максимовна рассказала о том, что их будут кормить, только, сегодня, а завтра будут только мобилизованных. Деньги превратились в ничего не значащие бумажки, потому что закрыты все магазины.

— Давайте решать, что делать будем? Еды у нас в машине на один раз перекусить, — завершила она свой рассказ.

— Так что, нас кормят бесплатно? — спросил Степан, допивая компот.

— Да.

— Прямо коммунизм какой-то, — весело вступил в разговор Ваня.

— Не какой-то, а военный, вот какой, — назидательно уточнил Константин Ефимович, — мы тут всё на карантине? — спросил он у жены.

— Нет, карантин сняли. Наверное, анализы в порядке.

— Так, прекрасно. Ну, вот что, ждите меня здесь, я сейчас разведаю, что почём.

Барков набросил пиджак и вышел из номера. Он спустился в холл, где дежурная посоветовала ему обратиться к директору гостиницы. Директор, приятная женщина, лет тридцати пяти, объяснила ему, что по приказу коменданта, все приезжие обязаны зарегистрироваться по месту временного проживания, и подлежат мобилизации на общих основаниях. Поэтому их семье надо получить карточки о временном проживании в гостинице и явиться к квартальному коменданту для записи в один из рабочих полков или на другую службу. Сегодня Гринёв распорядился из запасов ресторана при гостинице накормить всех постояльцев обедом и ужином, а с завтрашнего дня все гости должны определиться, где они будут служить — там их и будут кормить. Работники же гостиницы, уже с сегодняшнего дня, переведены в распоряжение службы безопасности и формируемого Гринёвым же министерства иностранных дел.

Вернувшись в номер, Константин Ефимович удрученно сообщил своим всё, что узнал.

— Господи, за что нам такое наказание? Ни кола, ни двора. Идти куда-то мобилизоваться, в какие-то, рабочие батальоны. Что они хоть делать будут? — расстроено спросила Зоя Максимовна мужа.

— Рыть ров и насыпать вал вокруг города, — ответил Барков.

— Что ж, дядя Костя, надо идти да записываться куда-нибудь. Ясно ведь, иначе кормить не будут, а там посмотрим, может и другая какая работа пойдет.

— Погоди, не суетись, — Барков глянул на висящий на стене динамик радиосети, — а ну-ка, Ваня, покрути, может работает?

Иван встал, подошёл, крутнул регулятор громкости, и они услышали женский голос, рассказывающий о порядке мобилизации населения города. Барков взял трубку телефона и набрал 09. Узнав номер телефона приемной администрации города, Барков вновь позвонил. Трубку подняли тут же, и он услышал высокий девичий голос: «Приёмная Председателя Совета обороны, слушаю Вас».

— Девушка, я крестьянин, сейчас весна, срочно надо сеять. Вы уж не подскажете, кто у вас занимается сельским хозяйством, к кому обратиться?

После короткой консультации с кем-то девушка ответила:

— Сейчас в администрации этим никто не занимается, но вы попробуйте обратиться в сельскохозяйственный комитет при академии наук, его вместе с академией сегодня утром создали.

Она дала Баркову телефон и, пожелав ему всего доброго, в ответ на его «благодарю», положила трубку.

Позвонив в комитет, узнав, где он находится, и напросившись на предложение зайти к ним, Барков побарабанил пальцами по столу, встал, приказал всем ждать его, ничего не предпринимая, в гостинице и, одевшись, ушёл.

Вернулся он через три часа. От удручённого состояния не осталось и следа. Он был весел, решителен и сосредоточен.

— Значит так, — подытожил он, вкратце рассказав о стратегии, разрабатываемой комитетом, — сейчас вы трое регистрируетесь на всякий случай, то есть берёте карточки о временном проживании здесь, и идёте к квартальному коменданту записываться в какую-нибудь часть, где вас будут кормить завтра, ну может ещё послезавтра. Я же, с завтрашнего утра, буду решать вопрос с землёй. Как только получу разрешение пользоваться машиной, найду вас всех и заберу. Будем осваивать гектаров 100 на правом берегу. Поэтому постарайтесь быть все вместе, чтобы я вас мог быстро найти и забрать. Будем фермерствовать, а, Степан? Надеюсь, будешь с нами?

Жена и сын уже жили и работали с ним в одной фермерской упряжке, но Степан не очень-то к земле был привязан. Согласится ли.

— Конечно, будет! — воскликнул Ваня, — Степан! Ты же с нами?!

— А возьмёте? — улыбнулся Степан.

— Он ещё спрашивает. Да там твои руки знаешь, как нужны будут! Я представляю, как нам придётся там, на пустом месте, обживаться. Костя, а инструмент, технику там, какую, дадут? — спросила Зоя Максимовна.

— Догонят и ещё дадут, — съязвил Барков, — ну ты вопрос задаешь, что я 100 гектар лопатой вспашу? А дом ставить, а сараи, двор какой никакой. В общем, завтра с утра этим всем и займусь.

Сказано — сделано.

На следующий день Зоя Максимовна, Степан и Ваня, перекусив бутербродами с горячим чаем, прощальным угощением гостиницы, ушли на построение своей пятой роты 24-го рабочего полка, куда им удалось записаться всем вместе, а Константин Ефимович отправился в администрацию дожидаться результатов совещания по сельскому хозяйству.

Чанов провёл его вместе со своими комитетчиками и оставил ждать в приемной. После, когда Ярославцев поспешно уехал на место боя со степняками. Чанов взял его с собой в кабинет Жилина.

Виктор Борисович Жилин прочитал и подписал за Ярославцева приказ, а потом, выслушав Чанова, попросившего помочь Баркову, остался вдвоем с Константином Ефимовичем.

Барков рассказал Жилину о себе и своих планах, ответил на вопросы коменданта и ушёл с разрешением на пользование машиной, проезда на правый берег, получения 50 литров бензина и запиской о суточном питании в буфете администрации. А Жилин, попрощавшись и проводив Баркова взглядом до двери, подумал: «Нет, ребята, нас голыми руками не возьмёшь, с такими мужиками не пропадём», и на душе у него как-то посветлело.

Барков вернулся пешком в гостиницу, забрал из номера оставшиеся вещи, загрузил всё в машину и поехал обедать. Когда он пересёк плотину, было уже около часа. В лесном массиве саперы ещё вчера прорубили просеку, и сегодня подразделение какого-то рабочего полка строило из брёвен забор в двадцати метрах от плотины. Пройдя с полсотни метров по узкой пока просеке, потом еще метров 100 по редколесью, и, наконец, еще 100 метров через кустарник, джип Баркова выехал на поле.

Слева в метрах 150 тянулась полоса кустарника, теряясь вдалеке. «Это же вдоль Верхней Мечётки», — подумал Барков. Он вышел из машины, огляделся: «Нет, это будет самая оживленная трасса». Как-то не очень светило брать землю посреди большой дороги, того и гляди, что потравят посевы или уворуют что, а то и просто посреди ночи будут проситься на ночлег. Нет, тут должно быть село с харчевней, гостиницей, торговцами. Это не то, что ему надо.

Ефимыч снова сел в свой джип и поехал вдоль полосы кустарника. Пройдя километра три, он заметил пригорок с более редкой порослью. Развернувшись влево и продравшись через редкие кустики, он спустился почти к самому срезу воды. Мечётка разлилась метров на двадцать, по ней спускались редкие последние льдинки и разный мусор вроде каких-то веток, листьев, травы; вода была грязная и мутноватая.

«Эх, вот бы на ту сторону, — почесал затылок Барков, — там, между двумя Мечётками, уже точно не будет никаких магистралей. Место более-менее тихое. Как же туда перебраться?».

Он осмотрелся, шагах в двадцати стояла маленькая берёзовая рощица соток на 20 с грязными остатками снега между деревьями. Он подошёл поближе к увидел валявшуюся березу, пнул — вроде не гнилая, видать только осенью ураганом свалило. Вернулся, взял из багажника топор, ножовку, веревку, и через час у него был связан четырёхбрёвный плотик. Барков взял с собой ружьё, топор, длинный шест и через четверть часа пристал к противоположному берегу, скатившись по течению метров на 40. Он привязал плот к берёзе и поднялся по крутому склону, продираясь между кустами и молодняком березового леса.

Выйдя из леса, который закончился почти сразу же вместе со склоном, Барков увидел впереди более пологий склон с двумя отдельными дубами на его вершине и разными кустиками вокруг. Ефимыч решительно двинулся к дубам и минут через 15 добрался до вершины холма, который возвышался над пространством, изрезанным небольшими овражками с востока и юга. На севере текла Верхняя Мечетка, и только на запад, не считая небольшой, заросшей рощицей впадины, тянулась степь. Между рощей на западе и восточными оврагами было километра полтора, а между Верхней Мечёткой и южным оврагом — метров 700—800. Холмик с двумя дубами был невысок и если назад, на север, его уклон был небольшой — градусов десять, то на юг и на запад уклон был едва заметен. Барков загорелся желанием поселиться именно здесь, возле этих дубов. За четыре часа он обошёл облюбованную территории вдоль и поперёк, обнаружил 12 ключей, которые били в оврагах, попробовал их чистой, холодной воды, прикинул, где поставить запруды, исковырял топором целину — земля, под толстым слоем прошлогодней травы, была хороша, но ещё холодная. «Ничего», — подумал он, — «при такой погоде через неделю можно будет пахать и сеять. Красота».

Вернулся Барков в город, когда солнце уже садилось. Заехал сразу в комитет и на карте Волгограда показал Чанову примерное место, выбранное им. Получалось где-то между алюминиевым заводом, Спартаковной и Третьей продольной.

— Да, — вздохнул Чанов, — карту надо переделывать. Нет больше Волгограда.

И, уже обращаясь к капитану в старой советской форме, сказал:

— Петр Владимирович, оформите первого фермера уже сейчас, что ему завтрашнего дня ждать. Завтра будет и так работы невпроворот.

— Чуток попозже, ещё не со всеми делами определился, — капитан повернулся к Баркову, — Вы, как я понимаю, на машине?

— Да.

— Подбросите меня в администрацию?

— Да ради бога. Прямо сейчас?

— Так точно. Поехали.

Капитан встал, собрал в кожаную папку какие-то бумаги и, бросив Чанову: «Буду через час», пошёл с Барковым.

По пути к машине и в машине капитан рассказал, что для начала каждому фермеру и на его семью будут выдавать продуктов на семь дней и выдадут максимально возможный инструмент, а потом им завезут продуктов на три месяца. С техникой посложнее, и, скорее всего, будут присылаться тракторы с оборудованием для пахоты и сева централизовано, а за неделю хотя бы обустроились немного. А сейчас ему надо решить с командующим тыловой бригадой Зениным, из какого склада что отпускать…

Итак, на следующий день, то бишь в понедельник, Барков в шесть утра был не просто на ногах, но уже и «на колесах». Он сидел за рулем своего «Джипа», в бардачке которого лежали накладные на два топора, двуручную пилу, плотницкий набор, четыре лопаты, двое граблей, тяпку и многое другое из различного огородного, строительного, хозяйственного инвентаря. Кроме того, была ещё пачка накладных на восемь буханок хлеба, 10 кг муки, соль, caxap, картофель, вермишель, маргарин, пшено и т. д. и т. п. Предстояло объехать больше десятка складов и магазинов, но Барков сейчас спешил к ЗОСу — там располагался 24 рабочий полк. Он должен был забрать своих, начать столбить участок и только потом объехать склады. С того времени, как Барков вчера перебрался назад, его не оставляло ощущение брошенности облюбованного им поля, всё время казалось, что вот сейчас кто-то забирает эту землю себе. Как будто он оставил чемодан посреди площади и сейчас торопился вернуться к нему и боялся, что его «уведут».

Поэтому первое, что он хотел сделать, это забрать свою семью и отправить их стеречь эту землю.

В начале седьмого он добрался до кухни 24 полка, возле которой собралось стоя и сидя на земле человек 100.

Остановившись недалеко от этой кухни, которая была на полозьях вместо колес, видимо из тех наспех сделанных, Барков вышел из машины и огляделся.

Метрах в сорока за кухней возвышался вал полтора метра высотой, а сама кухня стояла под высоковольтной линией. Между валом и находящимся сзади Баркова забором ЗОСа было метров 30. Из ворот забора колонной по три показалось первое подразделение 24 полка. Константин Ефимович уже собрался подойти к стоящим у кухни рабочим, чтобы узнать про своих, как к нему оттуда подбежал сын с миской в одной и ложкой в другой руке. Следом подошли и Степан с Зоей Максимовной, держа в руках посуду с едой и хлебом.

После объятий и поцелуев жена рассказала Баркову, что вчера они в числе 88 человек из полка записались желающими крестьянствовать, и сейчас завтракают раньше всех и отправляются строем в город, в ДК «Октябрь», на регистрацию и получение земли.

— Землю мы уже получили, — Барков, с которого не сходила улыбка от радостной встречи, полез в бардачок и извлёк оттуда лист бумаги, — вот, свидетельство о регистрации крестьянского хозяйства. Сюда надо только дописать номера ваших паспортов, так что надо ехать сейчас. Вас дозапишут, поставят печать, и поедем на нашу землю. Время не терпит, надо обустраиваться и сеять. Так что, дорогие мои, доедайте свой завтрак, показывайте, кто у вас тут командует, и поехали.

Через двадцать минут Степан сидел уже за рулем, а Ефимыч на переднем сиденье ел добрый кусок парного осетра с хлебом и запивал чаем из фляжки. Командир полка расщедрился и вместо суточного сухпайка, которого всё равно не было, распорядился выдать каждому из 88 будущих крестьян по килограмму парной осетрины и буханке хлеба, это не считая завтрака. Вот сейчас Барков и завтракал частичкой этого пайка. Машина тронулась, набирая скорость, выскочила на шоссе и понеслась к городу. На заднем сиденье сидели Ваня, Зоя Максимовна и Шура Зернова, жена капитана запаса Александра Зернова, который сдал командование своей ротой ефрейтору запаса, но прорабу по жизни, а сам возглавил маршевую роту из будущих крестьян, поскольку тоже решил взять землю.

Город его не держал. Два года назад его демобилизовали по сокращению средств ПВО, и теперь он с женой и двумя детьми-погодками — семнадцатилетним сыном и шестнадцатилетней дочерью ютился в малосемейном общежитии, ожидая очереди на квартиру среди таких же уволенных в запас офицеров. Работал он то грузчиком на складах, то приторговывал разными товарами. Поэтому здесь ему терять было нечего и, посоветовавшись с женой, они решили попробовать крестьянскую жизнь и записались в кандидаты.

Беседуя с Константином Ефимовичем, который подошёл со Степаном, Зернов поинтересовался, как тот получил землю? Барков рассказал ему о комитете, о своей поездке на правый берег, о том, где он нашёл себе участок и даже показал его на ксерокопии карты Волгограда, на которой выделялся заштрихованный красным четырёхугольник с надписью в нем «Хозяйство Баркова», а снизу была подписанная Чановым и заверенная городской печатью надпись: Утверждено выделение Баркову Константину Ефимовичу.

— Послушайте, Константин Ефимович, — загорелся, ткнув пальцем в карту. Зернов, — а вот здесь, восточнее, что-либо есть? Как там земля?

— Пожалуй, поуже будет, лес от Мечётки подальше продвигается, но в общем, поле такое же, кое-где редкий кустарник, а так нормально.

— Так, Константин Ефимович, не возьмёте мою жену с собой? Я ей свой паспорт дам, чтобы она начала оформлять именно здесь участок на нас, а?

— Возьмем, конечно, может, доведётся, так соседями будем.

Барков от радости встречи с семьей испытывал душевный подъём, да и простое открытое лицо Зернова располагало к себе, искренне хотелось ему помочь:

— Так что давай свою жену. Доставим в лучшем виде.

Без четверти семь они подъехали ко дворцу культуры «Октябрь». У входа уже стояла очередь человек двадцать, ещё с полсотни толпились перед стеной, где висел лист с перечнем условий для регистрации крестьянского хозяйства. Люди понемногу подходили и уходили, видимо, уточнив по перечню, какие нужны документы.

Барковы и Шура подошли к входу, Шура, было, хотела занять очередь, но Ефимыч дёрнул её за локоть, заговорщически прошептав: «Куда?! Идём с нами!» За десять минут, что Степан летел по дороге, сигналя прохожим, уже отвыкшим от движения по ним автомобилей. Зернова рассказала им о своей семье, о муже-отставнике, об общежитии; и теперь Барков ещё больше убедился в необходимости помочь им.

Он решительно двинулся к двери. Очередь застыла в сомнениях. Учитывая, что почти все машины давно на приколе, а этот подъехал на джипе, плюс уверенный шаг Баркова, выдавали в нем какого-то «крутого» босса, но за ним шли двое простецких молодых людей и две так же нешикарно одетые женщины. Какой-то нерешительный голос из очереди попытался им напомнить, что, дескать, товарищи-господа, здесь очередь. Но Барков вытащил карту с печатью и объяснил:

— У нас уже есть земля. Тут нужна маленькая формальность: их паспорта вписать и всё.

— А можно глянуть? — Заинтересовался долговязый молодой человек.

— Пожалуйста, — Барков положил карту на картонную папку, из которой её доставал, и махнул руной Степану, дескать «Заходите». Минуты три он рассказывал столпившимся вокруг людям, что сперва им дадут только пропуск за плотину, землю они будут выбирать сами и только потом её им нанесут на карту и выдадут свидетельство о выделении. Затем, Барков извинился, сказал, что очень спешит, и вошёл в ДК, где у порога ждали его спутники, которых задержал дежурный милиционер.

— Мы к Чанову, это моя семья, надо дооформить документы, — и достал свою магическую карту с подписью Чанова.

Милиционер пропустил их, посоветовав решить вопрос без Чанова, у столов приёма, здесь, в вестибюле. У окон лицом к залу стояли столы и пять стульев, ещё пять стульев за столами стояли у стены слева. «Как на избирательной комиссии», — подумал Барков.

У окна сидели двое мужчин и перед ними сидели двое будущих землепашцев, за которыми стояли, видимо, их жены, слева сидел ещё один мужчина, перед которым тоже кто-то сидел и заполнял какой-то бланк, а рядом сидела жена.

Барков узнал того, что слева, он работал в комитете у Чанова, Костров, кажется.

— Здравствуйте, — подошёл он к его столу.

— Здравствуйте, — поднял тот голову, — а, это фермер Барков?

— Крестьянин, — поправил Ефимыч.

— Ну да, а это Ваши все?

— Ага.

— Подождите, сейчас закончу с вашим коллегой.

Он взял у закончившего писать мужчины листок, посмотрел его, кивнул: «Хорошо», дал ему чистую карту, справку на 50 литров бензина, пропуск за плотину и, пожелав им скорого возвращения, обратился к Баркову:

— Слушаю Вас.

— Надо дописать паспортные данные моих, — кивнул на стоящих рядом родных, — на свидетельстве и поставить там печать и подпись.

— А, вот оно что. Давайте дооформлю, а печати поставите наверху, там Чанов студенток инструктирует, они сейчас сюда рассядутся, и пойдет приём. По предварительным данным, сегодня тут пройдет вместе с семьями около шести тысяч человек.

Когда он заполнил свидетельство и отдал его и паспорта Барковым, а те все расписались в журнале, Константин Ефимович достал карту и сходу попросил закрепить участок к востоку от Барковского за Зерновыми.

— Вот жена его здесь, а он сам будет через час.

— Машина у вас есть? — спросил Костров у Шуры.

— Нет, мотоцикл с коляской, «Урал».

— Прямо не знаю. Сколько совершеннолетних членов семьи?

— Двое.

— Ну-у, а образование сельскохозяйственное какое или опыт работы на земле, какой-никакой есть?

— Нет.

— Да-а, — и обращаясь к Баркову, Костров сказал, — я ничем не могу помочь. У нас четкая установка: в фермеры записывать только со своим автотранспортом, не меньше трех совершеннолетних и трудоспособных членов семьи, опыт работы в сельском хозяйстве или хоть какое-то специальное сельскохозяйственное образование.