Элизиум

Каждую черту его лица пропитывала откровенно наглая, торжествующая ухмылка. Длинные светло-русые волосы с броской серебряной прядью у виска мягкими волнами струились по плечам. Но больше всего поражали его глаза — два чистейших, ярко-зеленых изумруда, излучающих колдовской блеск. Взгляд этого человека был проницательным, острым и до краев наполненным хитрым лисьим лукавством.

— А вот и он, — тихо вымолвил Осберт, едва заметно указав в сторону приближающегося мужчины.

Маг в несколько размашистых шагов преодолел разделявшее их расстояние и остановился вплотную к троице.

— Осберт? — Хорас насмешливо изогнул идеальную бровь, оглядывая жреца и его спутницу в серой пижаме.

— Здравствуй, Хорас, — учтиво отозвался парень, стараясь сохранять привычное достоинство. — Мы пришли к тебе. Есть разговор.

Дейзи не сводила с чародея ошеломленного взгляда. «Так это и есть Верховный маг? — пронеслось в ее мыслях. — Какая нелепость». Реальность в очередной раз безжалостно растоптала все ее ожидания.

— Новоприбывшая? — Хорас сократил дистанцию, приблизившись к Дейзи почти вплотную. — Дейзи Дрезден. Родилась двенадцатого февраля две тысячи шестого года. Умерла шестнадцатого апреля две тысячи двадцать третьего.

Произнося эти данные, которые, как ранее объясняли Минди и Осберт, должны были светиться над ее головой, чародей откровенно усмехался.

— Всего-то семнадцать несчастных лет, — хмыкнул он, заглядывая ей в глаза. — Должно быть, это печально… уйти из жизни изгоем, так и не встретив понимания у собственных родителей.

Его издевательский, сочащийся высокомерием тон больно задел Дейзи. Внутри нее мгновенно вспыхнула ярость. Девушка с трудом сдержалась, чтобы наотмашь не влепить этому наглецу звонкую пощечину. Осберт вовремя заметил, как опасно потемнел ее взгляд. Он поспешно перехватил ее ладонь, мягко сжав пальцы. Как ни странно, но это обжигающее тепло жреца помогло усмирить накативший гнев.

— Пройдемте в мой кабинет, — бросил Хорас и, круто развернувшись на каблуках, толкнул дверь из красного дерева.

Внутри его обители царил монументальный хаос. Книги, свитки и пожелтевшие бумаги были бесцельно разбросаны по всем поверхностям. Плотный, вековой слой пыли на мебели неприятно щекотал ноздри, заставляя задерживать дыхание. Старые деревянные половицы протестующе заскрипели под их ногами — так пронзительно, что у Дейзи буквально зубы свело. Комната была насквозь пропитана сыростью и духом угасания. Единственным источником света служило узкое окно, но и оно было плотно занавешено тяжелыми портьерами бордового цвета.

У Дейзи возникло дикое, непреодолимое желание немедленно сбежать отсюда, чтобы уберечь свои органы чувств от этого удушливого места. Однако Осберт продолжал крепко держать ее за руку. Девушка мельком взглянула на жреца, и тот едва заметно покачал головой. Он безошибочно разгадал ее намерение.

— Располагайтесь, — небрежно махнул рукой Хорас, указывая на пару потрепанных кожаных кресел с рваной обивкой, стоявших напротив его письменного стола.

Сам же хозяин кабинета вальяжно опустился в роскошное кресло, обтянутое багровым бархатом, и бесцеремонно закинул ноги на стол, прямо поверх каких-то важных документов.

— Итак, Дейзи Дрезден. Я слушаю тебя, дорогая, — Хорас соединил перед собой подушечки пальцев, превратившись во внимательного хищника.

Дейзи растерялась. Она совершенно не понимала, что должна говорить этому человеку и как себя вести. В поисках поддержки она обернулась к Осберту, и тот оправдал ее ожидания, взяв инициативу на себя.

— Дейзи не видит информацию о жителях Элизиума, — твердо начал жрец. — Тебе известно, почему так произошло?

Хорас на мгновение задумался, и его лицо на секунду лишилось привычной надменности.

— Причина может крыться в ее земном даре, — рассудительно ответил чародей. — Точнее… в полном неумении им управлять. Или же ее собственное подсознание в момент смерти заперло эту силу на замок. Я более чем уверен, что ты, Дейзи Дрезден, всю жизнь мечтала избавиться от своего провидческого бремени. Что ж, поздравляю. Ты наконец получила то, о чем так страстно молила, — Хорас снова ядовито усмехнулся.

В его колких словах Дейзи с удивлением обнаружила горькую истину. С самой секунды пробуждения в Элизиуме она больше не видела и не слышала того, что было скрыто от глаз обычных людей. Прошло совсем мало времени, но она уже ощущала себя иначе — словно с ее души сорвали тяжелые, ржавые оковы, которые годами впивались в кожу. Неужели это и была та самая долгожданная свобода? Или она все-таки упускала из виду что-то критически важное?

— Ты стремительно… как бы это точнее выразиться, очеловечиваешься, — ровно продолжил Хорас, пристально наблюдая за ее реакцией.

— И это плохо? — настороженно спросила Дейзи.

— Если ты предпочитаешь абсолютное небытие, то нет, это неплохо, — ответил Хорас. — Но поверь мне, в забвении нет места ничему. Только пустота.

Его изумрудный взгляд на мгновение стал пугающе мрачным, словно маг сам когда-то заглядывал в эту бездну.

— Элизиум же — прекрасное место для продолжения пути и обретения новых возможностей, — добавил он, возвращая на лицо привычную маску.

— Хорас прав, Дейзи, — мягко улыбнулся Осберт, преданно заглядывая ей в глаза. — Тебе здесь обязательно понравится.

Дейзи внутренне содрогнулась. Она никогда не думала, что перед ней встанет столь нелегкий и страшный выбор: навсегда кануть в беспамятство, стерев из памяти былые обиды вместе с собственной личностью, или попытаться обуздать проклятый дар и остаться в этом чужом, посмертном мире на целую вечность.

— Прими решение как можно скорее, Дейзи Дрезден, — бесцеремонно оборвал ее мысли чародей. — У тебя есть ровно месяц, чтобы все взвесить.

Он глубоко вздохнул и покачал головой:

— Никогда не думал, что мне придется разъяснять сущности ее право на выбор. Обычно все души, едва переступив порог Элизиума, цепляются за этот второй шанс как за величайшее благо. Не так ли, Осберт? — Хорас перевел пытливый взгляд на жреца.

— Да, — тихо и немного грустно отозвался парень.

— Вот видишь? — Чародей развел руками.

Затем он потянулся к неприметной навесной полке, которую Дейзи из-за царившего вокруг хаоса заметила только сейчас, и достал оттуда крошечный стеклянный флакон. Внутри него тускло мерцала густая, ярко-синяя жидкость.

— Возьми, — Хорас со звонким стуком опустил бутылочку на заваленный бумагами стол прямо перед ней. — Это временно затормозит процесс твоего очеловечивания.

Дейзи невольно отпрянула, подозрительно косясь на зелье.

— Без этого лекарства ты и двух дней здесь не протянешь, мотылек.

— Мотылек? — растерянно переспросила она. Новое, странное обращение больно резануло слух.

Осберт при этих словах и вовсе заметно скривился, недовольно поджав губы.

— В моем родном мире очень ценили ночных мотыльков, — как-то загадочно, с привкусом застарелой тоски улыбнулся Хорас. — Они считались олицетворением хрупкого, ускользающего совершенства.

Дейзи почувствовала, как к щекам снова приливает жар. Ей отчаянно захотелось немедленно убраться из этого душного кабинета. Слушать высокопарную философию от человека, который вызывал у нее лишь раздражение, было невыносимо.

— Какая странная реакция, — прищурился чародей, безошибочно считав ее эмоции, и ядовито усмехнулся. — Хотя… для девчонки, которая отродясь не слышала ни одного доброго слова от собственных родителей, это, должно быть, норма?

Прежде чем Дейзи успела возмутиться, Хорас молниеносно вскочил с места. Скользнув вдоль стола бесшумной тенью, он оказался прямо за ее спиной.

— Не переживай, ты совершенно не в моем вкусе, Дейзи Дрезден, — обжигающе шепнул он ей на самое ухо.

Осберт, внимательно следивший за каждым движением мага, тихо и облегченно выдохнул, хотя его пальцы все еще продолжали крепко сжимать ладонь Дейзи.

— И мой тебе совет: не разбрасывайся драгоценным временем и своим даром, — Хорас требовательно кивнул на синее зелье. — Немедленно принимайся за поиски наставника.

— Наставника? — Дейзи недоуменно изогнула бровь, стараясь игнорировать его близость.

— Ну конечно, — Хорас отстранился и звонко, заливисто расхохотался, закинув голову. — А ты как думала, милая? Что будешь до конца времен бессмысленно бродить по здешним лесам и улочкам в своей пижаме? Мечтать не вредно. В Элизиуме у каждого есть свои обязанности.

— И где мне, по-твоему, искать этого самого наставника? — Дейзи недовольно скрестила руки на груди, невольно перенимая язвительный тон чародея.

— Я могу! — радостно вызвался Осберт, едва не подпрыгнув на месте. — Я могу стать твоим наставником, красавица!

Девушка озадаченно воззрилась на парня. Жрец буквально лучился таким искренним, неподдельным восторгом, что у нее просто язык не повернулся возразить или осадить его пыл. Хорас тоже смерил Осберта долгим, оценивающим взглядом, а затем со значением посмотрел на Дейзи.

— Что ж, значит, решено, — констатировал маг. — Ты, Осберт, теперь головой отвечаешь за эту девчонку. Уж постарайся наставить ее на путь истинный.

— Разумеется, — гордо выпрямился жрец.

Он аккуратно взял со стола стеклянный флакон с сияющей лазурью жидкостью и протянул Дейзи:

— Держи. Не забудь.

Она молча приняла сосуд и поспешно спрятала его в глубокий боковой карман своих пижамных штанов, чувствуя, как стекло холодит бедро.

— И еще, Осберт, — голос Хораса внезапно утратил всякое шутовство, став непривычно серьезным. — Раз уж ты взял на себя эту роль… помоги ей здесь освоиться. Проведи по окрестностям и покажи, где она будет жить.

— Я все понял, — кивнул жрец.

— Вот и славно, — на губы чародея вернулась его привычная, лисья ухмылка. — Ступайте.

Они поднялись со своих мест почти одновременно. Осберт привычным, отточенным движением поправил белоснежный камзол и уверенно шагнул к выходу, увлекая Дейзи за собой. В те моменты, когда парень так запросто брал ее за руку, она невольно чувствовала себя беспомощной маленькой девочкой, за которой нужен постоянный, неусыпный присмотр. Это непривычное ощущение одновременно злило и почему-то дарило странное чувство безопасности.

Оставив позади мрачную, утопающую в пыли обитель Верховного мага, они быстрым шагом направились к выходу из здания. Едва за ними захлопнулась массивная дубовая дверь, Дейзи с облегчением вдохнула свежий горный воздух.

— Ну и невыносимый тип этот ваш Хорас, — не сдержала она возмущения.

Осберт негромко, очень тепло рассмеялся:

— Я ведь предупреждал, что внешность и поступки в Элизиуме обманчивы.

— И как именно эта мудрость оправдывает Хораса?

— Он неплохой парень, — мягко пояснил жрец, когда они начали спускаться по каменистой тропе. — Просто привык носить маску цинизма и высокомерия перед окружающими. На самом деле Хорас совсем другой. И все же… молодым девушкам действительно стоит держаться от него подальше.

— Это еще почему? — Дейзи удивленно изогнула бровь.

— Скажем так: он обладает дурным талантом. Хорас способен одним лишь словом влюбить в себя любую красавицу, воспользоваться ее доверием, а потом… — парень внезапно осекся, подбирая слова.

— Разбить ей сердце? — договорила за него Дейзи, горько усмехнувшись.

— Именно, — хмуро подтвердил Осберт. — И признаться честно, я не на шутку встревожился, когда он назвал тебя мотыльком.

— Почему? Что в этом такого?

— Символ мотылька имеет глубокое значение во многих культурах. Но в том земном мире, откуда родом мы с Хорасом…

— Погоди, — Дейзи резко затормозила прямо посреди дороги, вынуждая парня остановиться. — Вы с ним из одного мира?

— Да, мы из одного мира, но из совершенно разных временных эпох, — пояснил Осберт. — Хорас старше меня на пару сотен циклов. Впрочем, за это время на нашей родине мало что изменилось.

— Ясно, — тихо обронила Дейзи, переваривая услышанное.

— И я действительно не хочу, чтобы тебе причинили боль, Дейзи, — добавил жрец, преданно заглядывая ей в глаза.

Девушка растерялась, не зная, что ответить на такое внезапное признание. Ей, безусловно, было приятно, что впервые в жизни хоть кто-то проявляет к ней искреннюю заботу. Но заслужила ли она ее? И нужно ли ей вообще чужое сострадание здесь, посмертно?

— Идем, я покажу твое новое жилище, — мягко перевел тему Осберт, заметив ее замешательство.

— Хорошо.

Они спустились к городским улочкам. Здесь было довольно людно и шумно, однако никто никуда не спешил — эта размеренность поначалу даже порадовала Дейзи. Вот только радость длилась недолго. Абсолютно все прохожие без исключения почему-то бесцеремонно таращились в их сторону. От этих пристальных, изучающих взглядов сотен незнакомых сущностей Дейзи стало не по себе. По телу пробежал неприятный озноб.

— Почему они так глазеют на нас? — полушепотом, стараясь не привлекать лишнего внимания, спросила она у жреца.

— Они смотрят исключительно на тебя, — игриво улыбнулся Осберт. — Ты ведь новоприбывшая. Местная сенсация.

— Мне дурно от этого избыточного внимания, — пожаловалась Дейзи, сильнее кутаясь в мешковатую пижаму.

— Это скоро пройдет, обещаю. Я помогу тебе справиться со всеми трудностями, которые здесь возникнут.

— А если я не хочу справляться? — Дейзи горько усмехнулась, упрямо вздернув подбородок. — Что, если я… все-таки предпочту уйти в забвение?

Осберт остановился так резко, что девушка едва не впечаталась носом в его широкую спину. Тяжело вздохнув, жрец медленно обернулся. Он осторожно, но крепко положил теплые ладони ей на плечи, заставляя смотреть только на него.

— Послушай меня, Дейзи. В забвении нет ничего хорошего. Не думай, будто это мирное, благословенное небытие. Это далеко не так. Души, сорвавшиеся туда, обречены бесконечно, по кругу переживать самые страшные, последние минуты своих земных жизней. Это вечная агония.

— Откуда тебе знать? — Дейзи недоверчиво сощурилась. — Ты ведь сам там не был?

— Я — нет. Но Хорас бывает там регулярно, — в золотистых глазах парня на мгновение отразилась глубокая, беспросветная печаль. — Он спускается в эту бездну, чтобы отыскать и вытащить души тех несчастных, кто по разным причинам не сумел самостоятельно добраться до Элизиума. Намерения у него самые чистые, альтруистические, но это подвижничество его и губит.

— Как это — губит? — наболевший вопрос сорвался с губ Дейзи прежде, чем она успела себя остановить.

— С каждым разом его собственная духовная рана становится все глубже. Я чувствую это. Я неоднократно умолял его принять мою помощь, но он упрямится. Твердит, будто сваренные им эликсиры восполняют магические силы и рассеивают пустоту, скопившуюся в груди после пребывания в забвении. — Осберт безнадежно поник, опустив плечи. — Но ни одно, даже самое сильное зелье в мире не способно исцелить покалеченную душу. Впасть в забвение легко, Дейзи. Но выбраться оттуда практически нереально. А если у кого-то и получается вернуться… они возвращаются лишь наполовину.

— И что это значит? — Дейзи не смогла сдержать жгучего любопытства. Ответ был критически важен, ведь на кону стоял ее собственный выбор.

— Ну… внешне сущность выглядит как обычный житель Элизиума. А внутри… внутри все мертвое. Опустошенное, гнилое, — Осберт произнес эти слова с неподдельным отвращением, и его передернуло. — Ладно, идем. Я должен тебе кое-что показать.

Жрец указал рукой вперед. Они сделали буквально несколько шагов, свернули за угол массивного бревенчатого дома и пошли вдоль узкого переулка, пока не уперлись в глухую монолитную стену, преграждавшую путь.

— Нам сюда, — Осберт кивнул на крошечную, почти незаметную деревянную дверцу, притаившуюся с правой стороны каменной кладки.

Осберт аккуратно отпер замок и первым переступил порог, настороженно оглядываясь по сторонам. Убедившись, что поблизости нет посторонних и им ничто не угрожает, жрец протянул Дейзи руку, помогая не споткнуться о крутые металлические ступени.

— Вот, посмотри, — едва слышно произнес он, отступая в сторону.

Дейзи подняла голову, и в ту же секунду ее пробрал ужас до самых костей. Перед ней застыли десятки безжизненных сущностей. Они до жути напоминали огромных фарфоровых кукол, бездумно уставившихся в пустоту. Их невидящие глаза застилало плотное бельмо, а бледные лица не выражали абсолютно ничего — ни боли, ни страха, ни радости.

— Боже… — сорвалось с губ девушки перепуганным выдохом.

— Вот что ожидает тех, кто добровольно сдается и падает в забвение, Дейзи, — с глубокой горечью промолвил Осберт, печально глядя на замершие фигуры. — Теперь ты понимаешь?

— Да, — прошептала она, не в силах отвести взгляд от этого жуткого зрелища. — Но… почему они здесь? Зачем их сюда поместили?

— Они сами умоляли вытащить их из бездны, — тихо объяснил жрец. — Хорас на самом деле невероятно чуток и милосерден, он слишком сильно связан с каждой неприкаянной душой и отчетливо слышит их беззвучный зов. Любой другой на его месте, вероятно, махнул бы рукой и оставил все как есть, без малейших угрызений совести. Но только не он. Хорас убежден, что каждый заслуживает второго шанса. Вот только… даже вернувшись в Элизиум, эти несчастные остаются в плену своего кошмара. Их души уже мертвы, понимаешь? Забвение выжгло их изнутри.

— Ну а ты? — Дейзи повернулась к парню, пристально вглядываясь в его профиль. — Ты бы тоже ринулся их спасать?

— Без колебаний, — твердо, без тени сомнения ответил Осберт. — Мне искренне жаль каждого из них. Все заслуживают милости.

От его слов у Дейзи к горлу подступил удушливый ком, а на глаза едва не навернулись слезы, но она отчаянно подавила этот эмоциональный порыв. Они были знакомы от силы пару часов, а казалось — целую вечность. От этого пшеничноволосого парня исходила та редкая, согревающая энергия, которой ей так отчаянно не хватало всю жизнь. Рядом с ним было спокойно. Его теплые прикосновения умиротворяли. Если бы они встретились в мире живых, Осберт наверняка стал бы ее самым первым и самым верным другом.

— Им вообще можно как-то помочь? — спросила Дейзи.

— Хорас пытается создать лекарство, способное заново вдохнуть в них жизнь, — вздохнул парень. — Мы даже как-то пробовали объединить мои силы и его чары, но… я всего лишь жрец, а не всемогущее божество. Моей магии недостаточно.

Его рассказ заставил Дейзи всерьез задуматься. Внутри все похолодело от страшной догадки. Что, если без синего зелья Хораса она превратится в такую же пустую фарфоровую оболочку? Что, если ей придется вечно, круг за кругом, наблюдать собственную внезапную кончину или тот ужасающий пожар, который погубил ее разум еще при жизни?

От этих мыслей у нее мелко затряслись руки. Но именно этот липкий страх помог ей принять окончательное решение. Назад пути не было.

— Знаешь, Осберт… — позвала она, заглядывая в его светящиеся золотом глаза.

— Да?

— Я хочу остаться в Элизиуме. Пожалуйста, научи меня всему, что знаешь сам, — прошептала Дейзи.

В голосе жреца вспыхнуло искреннее одобрение и облегчение:

— Ты приняла единственно верное решение, красавица. Я помогу тебе во всем, обещаю.

— Давай уйдем отсюда, — попросила Дейзи, чувствуя, как от удушливой атмосферы склепа начинает дрожать голос. — Мне не по себе.

— Да, конечно, — кивнул Осберт.

Он бережно увлек ее за собой, уводя прочь из этого страшного места навстречу теплому солнцу Элизиума.

ГЛАВА 3. НОВЫЙ ДОМ

После увиденного в склепе настроение Дейзи окончательно испортилось. Никогда еще она не чувствовала себя настолько опустошенной и разбитой. Осберт, казалось, чутко улавливал каждую ее эмоцию и поспешил хоть как-то разрядить гнетущую обстановку.

— Пошли скорее! Я покажу твой новый домик, а то мы и правда непозволительно заставили себя ждать, — весело рассмеялся жрец.

Дейзи поймала себя на мысли, что ей безумно нравится его смех — звонкий, чистый, словно перелив тысячи хрустальных колокольчиков. Пожалуй, это было странное сравнение, но других ассоциаций в ее уставшей голове сейчас просто не возникало.

— Угу, веди, — Дейзи попыталась выдавить из себя подобие улыбки, но вышло по-прежнему блекло.

— Мы почти на месте, — сообщил Осберт, когда они приблизились к невероятной красоты цветущему саду. — Вид здесь просто изумительный. Под стать тебе, Дейзи.

Девушка невольно замерла, приоткрыв рот от изумления. Перед ней стоял аккуратный миниатюрный домик, буквально утопающий в сочной зелени и усеянный бутонами всех цветов радуги. По обе стороны от крыльца тянулись ветви фруктовых деревьев и кусты, усыпанные крупными спелыми ягодами. Высокая деревянная арка у входной двери была густо увита диким виноградом. Это место казалось настоящим, осязаемым раем.

— Ну как, нравится? — улыбнулся Осберт. — Проходи, красавица, располагайся. — Он галантно распахнул перед ней дверь.

Однако стоило Дейзи переступить порог, как ее с головой накрыла волна горького разочарования. Внутри помещение оказалось абсолютно пустым. Но больше всего огорчало даже не отсутствие мебели, а голые, ничем не отделанные стены и самый обыкновенный земляной пол. «Вот и обжилась, — мрачно подумала она. — Милое местечко, ничего не скажешь».

— Ты сможешь обустроить здесь все так, как сама пожелаешь, — Осберт мягко опустил ладонь на ее плечо.

— Но на это же уйдет уйма времени и сил, — поразилась Дейзи его беззаботной легкости.

— Просто включи свою фантазию, Дейзи, — его рука скользнула чуть ниже по ее предплечью, заставляя девушку вздрогнуть.

Фантазия…

Сколько раз за свою недолгую жизнь она слышала это проклятое слово. На каждом приеме, в каждом стерильном кабинете...

— Умерь свою фантазию, Дейзи, — чужой, строгий голос донесся откуда-то издалека, пробивая цветущие стены уютного домика.

— Очнись! — внезапный, резкий хлопок прямо перед носом заставил ее содрогнуться и вынырнуть из глубин собственного сознания.

Дейзи рывком открыла глаза. Радужный сад, вечно теплое солнце Элизиума и златовласый жрец растворились без следа. Вместо них перед ней стоял холеный молодой мужчина в безупречно белом медицинском халате — доктор Кантье.

Вот уже месяц по строгому настоянию родителей Дейзи дважды в неделю посещала эти изнурительные сеансы глубокого гипноза. Толку от них не было никакого. И хотя сам доктор Кантье со слащавой улыбкой уверял, что они находятся на пороге полного излечения, ее ночные кошмары никуда уходить не собирались. Напротив, они становились только четче.

Из-за этих видений Дейзи постепенно начала забывать, что такое нормальный человеческий сон и простое, спокойное общение. Но доктор Кантье не желал слушать ее жалобы. Он упрямо настаивал на своей методике, без конца кичась ученой степенью и заявляя, что таких «заядлых обманщиц» и фантазерок видит насквозь. Самовлюбленный идиот, а не специалист.

Впрочем, родители были недовольны вовсе не сомнительной работой доктора, а ею самой. Любые жалобы дочери они списывали на банальный юношеский максимализм и глупое желание привлечь к себе внимание. Мать в глаза называла ее ненормальной истеричкой, хотя Дейзи никогда в жизни не устраивала им сцен. Она приучила себя держать всё глубоко внутри — вплоть до того самого дня, пока не случился первый серьезный приступ, и она просто не потеряла сознание на кафельном полу в ванной.

Позже, когда она в панике попыталась честно рассказать родителям, что с ней происходит и какую чертовщину она видит в своих пророческих снах, те лишь равнодушно пожали плечами. Отец брезгливо швырнул ей в лицо толстую пачку крупных купюр — мол, иди, развейся и потрать на свои шмотки, только не мешай нам жить.

Лишь когда ментальное здоровье Дейзи начало окончательно давать сбой, родители спохватились. Они принялись судорожно таскать её по элитным клиникам, нанимать именитых психотерапевтов и организовывать дорогостоящие поездки по так называемым «местам силы». Её заставляли медитировать, часами заниматься йогой и прочей чепухой, которая не приносила ни капли облегчения. А когда видимого прогресса не наступало, отец и мать публично выставляли дочь виноватой, клеймя неблагодарной эгоисткой. Мать и вовсе однажды в разгар ссоры выпалила, что лучше бы Дейзи никогда не рождалась на свет. Разумеется, на следующий день она со слезами просила прощения, но ледяной отпечаток в душе девушки остался навсегда.