
Полная версия
Колдовской замок. Часть V. Интермеццо, интермеццо
Правда, это не сильно помогло. Меня, конечно же, узнали, но взгляды остались недоверчивыми, а руки нервно поглаживали рукоятки боевых топоров. Тогда я обратился к ближайшему викингу из тех, с кем был знаком ещё с моего первого появления на драккаре Ванхагена, и спросил его, где мне найти ярла? Тот встал поудобнее, как будто готовясь отразить атаку, стрельнул глазами направо – налево, поправил перевязь с мечом и поведал мне, что высокородный Ванхаген изволит пребывать в своём жилище, и сейчас заканчивает ужин.
Я сделал вид, что не заметил подозрительного отношения к своей персоне и потопал по направлению к апартаментам "высокородного Ванхагена". Войдя туда, я вызвал минуту молчания, которой меня почтили все присутствующие. Ярл, обгладывавший ногу снежного барана, тоже застыл от такого зрелища с костью в руке, но уже через секунду запрокинул голову и разразился громовым хохотом, к которому присоединились все присутствующие викинги, хотя никто из них не понимал в чём тут всё-таки дело. Я с грохотом опустил на пол свой топор и опёрся об него, чтобы не упасть.
– О, могучий ярл! – проговорил я не в силах скрыть сарказм. – Скажи, наконец, своим людям, почему я так одет и вооружён, а то меня попросту зарежут на улице и этим кончится моё ученичество!
Эти слова вызвали новый взрыв хохота, но у меня просто сил не было обижаться. Не прибавив больше ни слова, я развернулся и вышел вон. Когда мне удалось-таки добраться до холостяцкого дома, я вызвал там очередной переполох, (кое-кто даже бросился к столбам с висящим там оружием), потом последовали расспросы, от которых я отмахнулся и, выхлебав целый жбан пива, сделал крайне неудачную попытку завалиться на свою лавку. Увы, этот крепкий и надёжный предмет мебели, рассчитанный на дюжих мужиков, не выдержал вес моих доспехов, и я рухнул на пол с грохотом, от которого подпрыгнул весь дом. Сообразив, что так будет даже лучше, я отшвырнул от себя обломки скамьи, кинул на пол оленью шкуру, на которой обычно спал, растянулся наконец-то во весь рост и провалился в глубокий тяжёлый сон. Надо ли говорить, что во сне я рубил деревья, которые на поверку были ногами Ванхагена, а он всё хохотал и хохотал откуда-то сверху над моими усилиями, и всё кричал, что ему щекотно!
Утро началось с дикой боли во всём теле, причём на боль в натруженных мышцах накладывалась боль от сна в жёстких и жарких доспехах. С лязгом перевернувшись на другой бок, я открыл глаза и увидел перед собой пару ног в кожаных чёботах, привязанных перевитыми крест-накрест ремнями. Подняв глаза, я разглядел в полумраке хитрую физиономию ярла, восседавшего на бочонке.
– Вот решил тебя навестить! – заявил он, по своему обыкновению ухмыляясь в бороду. – Беспокоюсь, видишь ли, как дела у моего ученика, как здоровье и нет ли желания послать всё к Хель в Утгард?
При этом он как-бы невзначай позвенел ключами, висящими на манер брелоков на поясе. Сообразив, что это провокация, я изобразил блаженную мину, сладко потянулся и сел на полу, едва не ойкнув от боли пронзившей спину. На вопрос ярла ответил, что всё отлично, и лучше не бывает, что сейчас пойду, умоюсь, перекушу и отправлюсь дальше рубить деревья, так-как хочу справиться с работой побыстрее. Затем, как забавную шутку рассказал ему про вчерашнее возвращение и про скамейку, на что ярл пару раз ухмыльнулся, и, пожелав мне удачи, отбыл по своим делам.
Собственно, я не врал ему насчёт своих намерений. Я сделал именно то, что сказал ярлу – окунул голову в бочку с ледяной водой во дворе, с аппетитом слопал миску овсяной каши с добрым куском селёдки, поданную румяной молодухой, зардевшейся при этом, как маков цвет, встряхнул и расправил, как мог, свою скомканную одежду под доспехами и, взвалив на плечо великанский топор, зашагал по направлению к обречённым деревьям.
На полпути меня догнал совсем юный отрок и с поклоном вручил мне мой собственный шлем, который я ненароком оставил лежать там, где бросил накануне. Приняв из слегка дрожащих рук этот тяжеленный котёл, я так зыркнул на ни в чём неповинного парня, что он испарился на месте, будто его и не было.
Деревья встретили меня молчаливым спокойствием. Казалось, они источали уверенность в том, что я с ними не справлюсь, а при взгляде на свою вчерашнюю работу, я и сам так подумал. То, что накануне мне казалось значительным результатом нелёгкого труда, сейчас выглядело, как небольшой скол на коре. Некоторое время с ужасом созерцал объём предстоящей работы, потом взял свой топор и рубанул им по каменному стволу, отозвавшемуся на это гулким "Бо-ом!", будто я ударил в колокол.
Ладони, стёртые вчера до кровавых мозолей, словно кипятком ошпарило, и все мышцы дружно и согласно откликнулись протестующей болью. Кроме того, топор отскочил от дерева, не причинив ему ни малейшего ущерба!
Первой моей мыслью было – зашвырнуть подальше железное чудовище, пойти к ярлу и высказать ему всё, что я о нём думаю, (а думал я тогда о Ванхагене много чего плохого!). Но, когда я представил, как посмеётся надо мной этот бородатый бугай, как остальные седые зубры за его столом будут покачивать головами, говоря вполголоса, что "времена нынче уже не те и герои перевелись", а кое-кто ещё и презрительно сплюнет… В общем, представив себе такую картину, я разозлился не на шутку, и уже подумывал, а не спалить ли мне вчистую всё, что горит в этом фьорде?!
И тут меня осенило – огонь! То, что всегда было главным козырем драконов! Правда сейчас я не мог развить подлинную мощь драконьего пламени, да это было и не нужно. Ванхаген приказал мне срубить эти деревья, а не сжечь их. Но, хоть применять огонь он не запрещал, мне всё же не хотелось, чтобы моя работа выглядела, как жульничество. Я вовсе не собирался пережигать эти стволы, но слегка подогреть их, чтобы древесина стала помягче, было делом вполне реальным!
Сказано – сделано! Сейчас день, солнце светит ярко и мой огонь с такого расстояния никто не заметит. Уже после первого прогрева топор так глубоко вошёл в дерево, что я его еле выдернул! Вот теперь работа пошла на славу! Не думайте только, что мне стало очень легко! Деревья и в самом деле были огромны, а топор страшно тяжёл. Я снова взмок так, что пот настоящими реками струился с головы до ног, а работе всё не видно было конца.
То, что я время от времени "подогревал" древесину, отнимало у меня дыхание, и когда солнце стало заметно клониться к закату, я уже дышал, как ездовая собака после длительной пробежки. Но вот я заметил, что небо начало темнеть, а это значит, что мой огненный приём скоро будет слишком заметен. Последний раз, дохнув огнём, я удвоил усилия, несмотря на то, что руки вовсю дрожали от усталости. И тут великанское дерево вздрогнуло, словно проснулось от глубокого сна, качнулось и вдруг с жутким скрипом ухнуло вниз с холма, приложившись о каменистую землю так, что, наверное, подпрыгнул весь фьорд!
Я возвращался в посёлок победителем! Падение дерева и впрямь наделало много шума, так-как меня встречали все, кто мог держаться на ногах. Правда не было поздравлений, похлопываний по плечу и ободряющих реплик. Краем глаза я заметил, что матери опять потихонечку прячут от меня малышей, а воины, как бы невзначай поправляют оружие. Но мне было не до них.
Я так устал, что мечтал только об одном – выпить бочку воды и завалиться на свою шкуру в углу. Этим мечтам суждено было сбыться не сразу. Придя домой, я обнаружил там ярла, восседавшего возле моего ложа.
– Справился с одним, – не спросил, а констатировал факт Ванхаген. – Не слишком ли быстро?
При этом он встал и придирчиво оглядел меня с головы до ног. Мой усталый вид и мозоли на руках произвели должное впечатление, но ярл всё равно хмурился и был чем-то недоволен.
– Я же говорил тебе, что чрезмерная спешка может навредить! – сказал он, наконец, так ворчливо, что я внутренне от души посмеялся.
– Ты сказал мне, что в таком деле каждый сам должен определять золотую середину! – парировал я и спокойно улёгся на свою шкуру.
Ванхаген ничего на это не ответил, а только пожал плечами и молча, вышел. Утром, когда я снова пришёл на вершину холма, то обнаружил там такое множество следов, что сомнений не было – вчера здесь побывали все жители фьорда, включая самого ярла.
Решив не слишком форсировать события, я растянул работу над вторым деревом ровно на три дня. Это выглядело вполне естественно, так-как второй великан был ещё толще первого. Но и он, наконец, огласил фьорд звуком своего падения! И всё же триумф был неполон. Предстояло ещё разделить эти необъятные стволы на части, превратить их в дрова и перенести в посёлок. На всё это у меня ушли не менее двух недель к концу которых я не чувствовал ног под собой и… перестал замечать тяжесть доспеха. Но вот, пришёл тот час, когда я принёс последнюю связку дров к дому ярла и, грохнув её посреди двора, застыл, тяжело дыша перед входом в его жилище.
Клянусь, мне было на самом деле тяжко! От многотрудной работы я весь дрожал, суставы и кисти рук сгибались с трудом, но всё же мне удалось принять гордый вид, что впрочем, совершенно не обмануло ярла. Молча оглядев меня и мою работу, он сделал знак, чтобы я следовал за ним и, не оглядываясь, направился куда-то.
Вскоре мы оказались на той самой поляне, где он одел меня в ученические доспехи. Я ожидал, что сейчас Ванхаген скажет речь, похвалит меня за работу или даст следующее задание, но ничего подобного не произошло. Он просто взялся за края шкуры, которой было прикрыто разложенное на земле оружие, и резко встряхнул её, подняв тучу снежной пыли, которая на миг заслонила от меня всё вокруг. В следующее мгновение я получил неслабый удар по шлему, отозвавшийся колокольным звоном в моей голове и увидел перекошенную рожу Ванхагена, заносившего надо мной здоровенную палицу для удара!
Мне ничего не оставалось, как защищаться и я парировал этот удар топором, который всё ещё сжимал в руках! Ярл, казалось бы, обезумел! Он лупил меня своей палицей, будто я был ржаным снопом, который требуется выколотить! Самое обидное было то, что я совершенно не мог дать сдачи и всё из-за тяжести своего топора! Попробуйте ударить кого-нибудь вот этой скалой, даже если у вас получится её поднять!
.....................................................................................................................................
Эти слова были адресованы, прежде всего, дамам, которые оценивающе посмотрели на указанную скалу, а Мегги даже попробовала пошевелить её кончиком крыла, после чего понимающе кивнула головой и снова приняла позу внимательной слушательницы.
.....................................................................................................................................
– В общем, я некоторое время только и делал, что получал тумаки, благо тяжеленные, но сверхпрочные доспехи неплохо защищали меня от ударов, способных раздробить в щепки самые крепкие кости. Не знаю, сколько это продолжалось, но, в конце концов, мне надоело изображать из себя безответный мешок, и я понял, что начинаю злиться!
Это было плохо! Прежде всего, плохо для Ванхагена, поскольку я знаю насчёт себя одну особенность – если мерзкое чувство злобы появилось, то его крайне трудно остановить, потому что оно само по себе расти начинает.
Получив очередной удар, который, несмотря на защиту, оказался особенно болезненным, я взревел так, что даже такой боец, как Ванхаген, замер от неожиданности, после чего отшвырнул в сторону свой топор и, обхватив ярла поперёк туловища, покрутил немного над головой и зашвырнул в ближайший сугроб. Полюбовавшись немного на болтающиеся в воздухе чёботы властелина фьорда, я выдернул его из сугроба, как морковку и усадил на шкуру, а сам встал над ним сверху, скрестив руки на груди и ожидая объяснений.
Некоторое время ярл чихал, кашлял и отплёвывался, а потом я понял, что он хохочет! Да так хохочет, что захлёбывается, давится и никак не может остановиться! Честно говоря, меня такое поведение привело в полное замешательство, а он, увидев моё удивление, залился смехом ещё больше, так, что упал на спину и задрыгал ногами!
Тут я решил, что бедняга окончательно спятил, немного поколебался – не облегчить ли его страдания милосердным ударом, но всё же решил сначала попробовать привести Ванхагена в чувство. Я помог ему снова сесть в нормальную позу, и за неимением воды поднёс горку снега в шлеме. Ярл отведал снега, подавился, поперхнулся, и, наконец, обрёл способность, что-то сказать.
– Т-ты бы ви-видел свою рожу!!! – наконец изрёк он и покраснел при этом, как кусок сырого мяса. – Это именно то, что я от тебя ожидал! Знай, что далеко не всякий кто подвергся такому испытанию, сумел дожить не только до финала, но и до конца первой стадии обучения! Собственно говоря, ты второй…
– А кому же посчастливилось быть первым? – поинтересовался я, потихонечку соображая, что вся эта комедия выходит за рамки обычного обучения воинскому искусству.
– Первым на моей памяти был я! – ответил Ванхаген, мгновенно став серьёзным. – Я рассказал тебе далеко не всю историю своей жизни, но это нельзя делать здесь. Пойдём в мой дом, выпьем доброго пива и поговорим. А тренировки на сегодня, по-моему, с тебя хватит!
И мы пошли в его дом, где почему-то никого не было, как будто домочадцы ярла знали, что он хочет поговорить со мной с глазу на глаз. Мы сели за один стол и выпили пива. Надо сказать, что викинги знают толк в четырёх вещах – в драках, в мореплаванье, в сагах и в пиве. Пиво у них отменное, и больше нигде мне не пришлось такое попробовать! Но это так, к слову.
– Я вырос при дворе одного из франкских герцогов, – поведал мне Ванхаген после долгого молчания. – У нас принято отдавать мальчиков, входящих в возраст ученичества на воспитание ближайшим родственникам, например брату отца, то есть дяде. У моего отца не было живых братьев, даже двоюродных – все погибли во время нашествия вагров, когда меня ещё не было на свете. Зато у него был побратим из франков, в котором он души не чаял.
Давным-давно отец ходил в Вик в страну бриттов, но удача тогда отвернулась от него, вся его дружина полегла в бою, а он сам попал в плен, где просидел в темнице местного тана почти два года. Тану нравилось, что у него в застенке находится живой нормандский ярл. Кроме отца у него в плену были ещё саксонский барон и какой-то славянский князь, которых ему удалось захватить в разные годы.
Так вот, отец так и умер бы в заточении у этого бриттского медведя, но однажды к нему приставили нового раба, который должен был его кормить и убирать его каменную келью, будто ухаживал за редким и опасным зверем. Отец хотел было придушить этого раба, (до этого ему удалось прикончить уже двоих), но раб оказался не промах и сумел дать ему отпор. Вобщем они боролись, стараясь, убить друг друга до тех пор, пока не поняли, что их силы равны. Тогда они сели на одну скамью и разговорились.
Оказалось, что этот раб был по рождению сыном франкского герцога. Его отправили учиться в страну каких-то италов, но корабль, на котором он плыл, захватили даны, и вместо того, чтобы потребовать выкуп за богатого пленника, продали его бриттам в рабство. Как он рассказывал, они это сделали в отместку за то, что он, сопротивляясь, положил несколько их именитых воинов.
В общем, так он и попал в лапы бриттскому тану, который не стал содержать его в темнице, как тех пленников, которых захватил в бою, а приставил к работе, то есть к моему отцу. Быстро поняв, что попавшим в одну и ту же беду воинам, нечего делить, и драться тоже не за что, они решили заключить союз и попробовать бежать из ненавистного плена.
Так они и сделали – франк подговорил славянина и сакса, раздобыл оружие и в одну безлунную ночь выпустил всех пленников! Ох, и была потеха для доброго железа в эту ночь! Много дружинников тана не очнулось от сна, много полегло во дворе его дома и в самом доме! Там же нашли свой конец славянский князь, истыканный стрелами и по пояс заваленный трупами убитых им врагов и саксонский барон. Смертельно раненый он пригвоздил к стене самого тана навозными вилами! Уйти удалось только отцу и тому франку. Так и стали они побратимами.
Поэтому, когда пришла пора мне взяться за ратное учение, отец отправил меня в замок своего друга и побратима, который к тому времени занял место своего отца на герцогском троне. Поначалу чудно мне там было, ох чудно! Всё непонятно, непривычно, всё не так, как у людей. Ужас какой-то! Туда не ходи, то не говори, соблюдай этикет, тьфу, даже сейчас вспомнить тошно! Но это было ещё не самым страшным!
Хуже всего было то, что у герцога не было детей, и он со своей женой пожелал излить всю свою нерастраченную любовь на меня! Целую неделю я промучился на шёлковых подушках под пуховыми одеялами, а потом заявился к герцогу и всё ему высказал!
Он сначала долго не мог понять, чем это я не доволен, а потом долго хохотал, но в конце всё-таки спросил меня, как я сам представляю себе своё обучение. Я сказал ему, что хочу, чтобы меня не жалели, чтобы учили со всей строгостью, так-как я собираюсь стать великим воином! Тогда он надолго задумался, а потом сказал, что исполнит мою просьбу, но тогда у меня не будет пути назад. Я обрадовано согласился, и в тот же день меня отвели к учителю воинского искусства.
Им оказался старый угрюмый вагр, живший себе отдельно в маленькой пристройке на заднем дворе замка. Вагр этот не был пленником, но почему-то ушёл от своего народа, и его приютил ещё дед нынешнего герцога. Жить в замке он не хотел, ни с кем, кроме хозяина не общался, и даже кормился только тем, что сам добывал в соседних лесах или собирал с крошечного, в четыре грядки, огородика возле своей лачуги. В первый же день он надел на меня вот эти самые доспехи, которые, кстати, сделаны так хитро, что подходят под любой размер, ну а что случилось дальше ты, наверное, догадываешься!
– Ты тоже рубил деревья? – спросил я.
– Нет, долбил молотом гранитную скалу! – ответил Ванхаген. – Подходящих деревьев там не нашлось, хоть столетних дубов вокруг росло немало. Будь уверен, тот молот был не легче твоего топора, и если бы я не применил хитрость, не расколотить бы мне ту каменюгу вовеки!
– И что же ты сделал?
– Обложил скалу поленьями и хворостом, поджёг его, а когда камень хорошенько разогрелся, направил туда поток из соседнего ручья. Ну, и, конечно, дал работу своему молоту! Видишь ли, это испытание не только на силу мышц, но и на гибкость ума. Признаться, ты удивил меня, когда тоже сумел использовать в таком деле огонь.
– Так ты знал?
– С первого дня! Не надо было показывать мне то, что ты можешь с огнём выделывать, если собирался это скрывать. Правда, следы ты замёл вполне успешно, но несколько закопчённых щепок всё же оставил.
– Как же ты ходил воевать с франками, если вырос среди них, и там научился воинскому искусству? – снова спросил я, видя, что Ванхаген замолчал, погрузившись в воспоминания.
– Это были уже совсем другие франки! – был ответ. – От тех, кого я знал и любил, не осталось даже пепла. Через год с небольшим после того, как я вернулся домой, на владения моего воспитателя напали войска франкского короля и всех там убили, а сам замок предали огню. Лишь спустя пару лет мне удалось побывать в тех краях. Теперь там только груда обгорелых камней и ничего больше! Поэтому я ненавижу короля франков и нападаю на его владения при каждом удобном случае! Добраться до самого венценосца я сам конечно не могу, но до меня тут дошли слухи, что кое-кто из наших конунгов вынашивает идею большого Вика против франкского королевства. Если это случится, я буду одним из первых, кто примкнёт к его войску! И, конечно же, мне при этом понадобятся такие молодцы, как ты!
– А вот ты ещё говорил, что я был вторым, кто сумел выжить в этих доспехах на твоей памяти, а ты, значит, был первым, – спросил я, чтобы переменить тему разговора. – Герцог, тебя воспитавший, по-видимому, тоже когда-то потел в этом железе. А, что, были и такие кто не выдержал испытания?
Ярл помрачнел, и прежде чем ответить сделал большой глоток пива.
– Были, – наконец сказал он, – двое отроков, которые просили меня обучить их так, как я сам учился когда-то. Я согласился сдуру.
– И что же?
– Они были здоровенные ребята, повыше тебя ростом и пошире в плечах. Так, что мне пришлось раздвинуть доспехи на максимальный размер, но толку от этого было мало. Первый умер через четыре дня прямо за работой, которую я ему поручил, а второй слёг сразу после того, как эту работу закончил, промучился месяца три, исхудал так, что остались лишь кожа да кости, а потом попросил дать ему в руки меч и перерезать горло…
– И перерезали?
– Да перерезали. Лучше вот так уйти к Одину, чем позорно лежать всю жизнь на вонючей, от твоих же собственных нечистот, соломе. Поэтому я и предупредил тебя, чтобы ненароком не надорвался, как те двое, но ты и сам до всего дошёл.
Теперь я спрятался за кружкой пива, чтобы переварить всё услышанное. Значит, тех двоих ярл угробил сдуру, а вот если бы я откинул когти, то это был бы беспроигрышный ход! Выдержал – хорошо, Ванхаген получает в дружину ещё одного сильного вояку, не выдержал – тоже хорошо, одной проблемой меньше! Впрочем, он был прав, этот могучий и расчётливый вождь. Кто я ему такой? Бывший жених погибшей сестры? Бродяга без роду и племени, от которого ещё неизвестно чего ожидать. А те-то отроки были свои! Пусть не дети, (ни жены, ни детей у него не было), но свойственники, родичи, племянники троюродные или что-то в этом роде.
– А зачем ты напал на меня, когда я не ожидал этого? – задал я последний за вечер вопрос.
– Затем, что тебе надо научиться отражать внезапное и подлое нападение. Прямая атака тебе почти не страшна, вон какой ты здоровенный, а неожиданный удар может лишить жизни любого бойца, если тот будет зевать и считать ворон!
Я кивнул и тут же перехватил у своего горла руку ярла с ножом, которым он только что резал хлеб. Ванхаген хищно осклабился и одобрительно похлопал меня по плечу другой рукой. Я отпустил его, и, как ни в чём не бывало, допил своё пиво.
– Всё! – заявил ярл, отодвигая кружку. – Давай спать, утро вечера мудренее! Хочешь, ложись здесь, а хочешь…
Я посмотрел на хлебный нож, лежащий на столе, и выразил желание пойти к себе на привычное место. С тех пор у нас с ним пошло сплошное взаимопонимание. Каждый день мы уходили на ту самую поляну и колотили друг друга всеми видами оружия, какие были в ходу у викингов, франков и ещё кого-то, о ком я мог только догадываться. Каждый день он показывал мне, что-то новенькое, а поскольку воин он был отменный, то и арсенал приёмов у него был богат и разнообразен. И каждый день он подстраивал мне какую-нибудь каверзу, которую я должен был заранее распознать и предотвратить. За это я не был на него в обиде, но несколько раз ловил себя на мысли, что еле сдерживаюсь, чтобы не оторвать ему бороду.
Так прошло, где-то около месяца, когда в одно прекрасное утро ярл подошёл ко мне со связкой ключей в руках и начал отпирать замки, сковывающие доспехи. О, какое это было блаженство! Мне казалось, что я потерял вес, и сейчас взлечу! Я и в самом деле едва удержался на ногах. Одежда, которая была на мне под доспехами, превратилась в клочья, на теле образовались мозоли в таких местах, где при обычной жизни им быть не полагается, и я уж молчу, какой от меня шёл запах!
– Теперь пойди и вымойся! – сказал Ванхаген, который рассматривал меня так, будто скульптор своё творение из глины.
При этом он указал мне не в сторону бани, а туда где в прибрежном льду виднелась полынья. Ледяная вода обожгла меня не хуже кипятка, но к этому ощущению я скоро привык, и перестал ощущать холод. Впрочем, ярл не дал мне долго купаться, и позвал на берег, где меня уже поджидали сухие полотенца и нехитрый набор одежды – просторная рубаха и штаны.
– Ну-ка возьми свой топор! – приказал ярл, когда я оделся.
Я взял тот топор, которым рубил гигантские деревья и взвесил его на руке. Каким лёгким он мне теперь показался! Я несколько раз подкинул его в воздух, покрутил над головой, и, наконец, остановился, ожидая, что ещё скажет Ванхаген.
– А теперь пойди и сруби сторожевую скалу! – приказал тот совершенно серьёзным голосом.
– Какую из двух скал ты хочешь, чтобы я срубил, мой ярл? – ответил я, не задумываясь.
В ответ он расхохотался и вдруг снова напал на меня, на этот раз с кистенём. Но я уже успел привыкнуть к таким шуткам. Нет, обучение моё вовсе не кончилось. Просто дальше я тренировался в обычных доспехах, вес которых уже совсем не замечал. Бездоспешный бой ярл тоже не оставил без внимания. В общем, к весне, когда лёд во фьорде истоньшился и пошёл трещинами, я основательно понаторел в воинских премудростях викингов, вагров и франков. Короче ярл ухитрился обучить меня всему, что знал сам! Мы отметили это событие недурной попойкой, а на следующее утро взялись за корабли. Мне казалось, что прошлой осенью драккары были едва ли не языками вылизаны, так трепетно заботились о них викинги, но этого, видите ли, оказалось мало и "вылизывание" повторилось вновь.