Иллюзия смерти

Владимир Харитонов

Иллюзия смерти

Глава 1. Жизнь до смерти

«Не говорите мне о жизни после смерти, я вас спрашиваю о другом: есть ли жизнь до смерти?».

На этот вопрос можно ответить так: жизнь до смерти, безусловно, существует – и именно она, по сути, продолжается после смерти…

На улице небольшого волжского города – глубокая летняя ночь. Небо усыпано яркими звёздами: их лучи стремятся проникнуть всюду, где нет препятствий. В восточной части небесного купола, словно натянутый ветром парус невидимой шхуны, красуется желтоватый полумесяц – символ цикличности всего сущего на земле. Его неяркий магический свет притягивает взоры влюблённых, которые заблудились во времени и теперь медленно бредут по тротуару рядом с широкой центральной дорогой. Чарующая красота ночного селения, знакомого с детства, создаёт сказочный пейзаж, какого прежде не бывало: он заставляет умолкнуть и крепче сжать руку любимого человека. По обеим сторонам автострады, точно часовые на параде, выстроились панельные высотки с потухшими окнами. Этот микрорайон – ещё новый по меркам старинного города – был спроектирован и построен для рабочих крупного завода, расположенного в двух километрах от жилых кварталов. До начала нового тысячелетия предприятие на протяжении тридцати лет давало работу около семи тысячам жителей. Но бурные перемены в стране не обошли его стороной и в итоге привели к банкротству. Люди трудились, строили планы на будущее – и вдруг в одночасье оказались никому не нужными. В меньшей степени пострадали те, кто успел выйти на заслуженный отдых. Но и они с глубоким разочарованием наблюдали, как некогда знаменитый на весь Советский Союз завод превращается в бетонные скелеты разрушенных цехов…

Полупрозрачные занавески в двухкомнатной квартире на третьем этаже девятиэтажки чуть приглушают мерцающий свет далёких светил. В приоткрытое окно время от времени врывается слабый ветерок: он прогибает лёгкие шторки и создаёт замысловатую игру теней на стенах и полу. Слышно, как тихо тикают ходики на бетонной перегородке, а где‑то вдалеке, в частном секторе, незлобиво перелаиваются собаки. Порой ночную тишину неожиданно нарушает шум проезжающего под окнами автомобиля – но ненавязчивый рокот двигателя буквально через минуту растворяется, где‑то вдали. Тихий провинциальный городок мирно погрузился в сон. Даже байкеры, облюбовавшие асфальтированную, без единой выбоины дорогу, в эту ночь не тревожат покой жителей ревом мощных импортных мотоциклов…

Однако Алексей Михайлович, стареющий, чуть полноватый мужчина с залысинами, долго не мог уснуть. Он с завистью смотрел на свою верную супругу Верочку – та с детской беспечностью посапывала на своей половине двуспальной кровати, давно растеряв женскую привлекательность. «Наверное, пятый сон досматривает, – подумал Алексей Михайлович, измученный бессонницей. – Нигде у неё не болит, ничто не тревожит, а я глаз сомкнуть не могу…». Он ворочался с боку на бок, невольно перебирая в памяти события сегодняшнего дня – особенно его вторую половину. После долгих откладываний визита в местную поликлинику он наконец решился посетить специалиста. Больница находилась недалеко от дома, и будущий пациент решил не спеша прогуляться пешком – «подышать свежим воздухом». Однако вскоре почувствовал усталость, появилась неприятная одышка. Пришлось присесть на одну из лавочек у подъезда соседнего многоквартирного дома. Отдохнув, он кое‑как дотащился до намеченной цели…

Минут двадцать пришлось посидеть в коридоре районной лечебницы в ожидании приёма кардиолога. Наконец Татьяна Николаевна освободилась и, увидев знакомого больного в проёме двери, первой поздоровалась с ним. Услышав ответное приветствие, она произнесла привычные в таких случаях слова:

– Присаживайтесь. Как вы себя чувствуете? Принимаете ли лекарства, что я выписала вам в прошлый раз?

– Таблетки пью, не пропускаю, – ответил Алексей Михайлович. – Но, Татьяна Николаевна, мне кажется, они уже не помогают. Давление более‑менее держится возле нормы, а пульс – редкий раз ниже сотни ударов в минуту… И постоянно задыхаюсь. Вот и сегодня шёл к вам пешком, не торопясь, а устал так, словно бегом бежал во всю прыть. По дороге даже пришлось отдохнуть на лавочке минут пять.

– С вашей аритмией это неудивительно, – кивнула врач. – И как долго у вас такое самочувствие?

– Около десяти дней, – вздохнул пациент. – К вам никак не соберусь, всё думал, что наладится само. Ведь когда начинал курс лечения, пульс держался не выше семидесяти, и я не задыхался…

– Раздевайтесь до пояса, ложитесь на кушетку, – распорядилась Татьяна Николаевна. – Сделаем кардиограмму, посмотрим, как бьётся сердечко.

А после этой процедуры врач категорично произнесла:

– Вам просто необходимо полежать недельки две в нашем кардиоцентре. Серьёзно полечиться в стационаре… Я вам выпишу направление.

Алексей Михайлович с каким‑то загнанным, просящим выражением лица посмотрел в глаза доктору и тихо произнёс:

– Может, как‑то без этого? У меня дочка с зятем всё ругаются, вот я и понервничал. Попью ещё лекарство – и всё пройдёт?

Врач без малейшей улыбки ответила:

– Заставить лечиться я вас, конечно, не могу. Но уверяю: само не пройдёт. Вам всё‑таки шестьдесят три года, а не тридцать. Имейте в виду: при подобном заболевании иногда происходит неожиданная остановка сердца – порой даже во время сна. Шутить с аритмией нельзя. Так что решайте.

Это «решайте» и мешало уснуть. Алексей Михайлович, как и многие представители рода человеческого, панически боялся стационаров. Анализы, одно обследование за другим – всё это будет выявлять всё новые заболевания, которые тяжёлым грузом лягут на нервную систему и больно ударят по весьма скромной пенсии. А неведение… В любом случае лучше знания о том, что жизнь вот‑вот оборвётся. Опять же – новые знакомства с соседями по палате, бытовые неудобства, не ахти какое питание… Да и вообще в этом возрасте любые изменения привычного уклада жизни крайне неприятны сами по себе. Алексей Михайлович ещё раз глянул на спящую супругу, чей размеренный сон сменился еле слышным храпом, и невольно подумал: «Дочь Юлька‑то ей такая же родная, как и мне, а она спит без задних ног и ни о чём не переживает… И сердце не болит, и нервы в порядке. Одним словом – торгашка». Он иногда упрекал свою половину за то, что та не перенапрягалась, работая до самой пенсии директором продуктового магазина. На что всегда получал ответ: «А ты сам не сильно уставал в отделе снабжения любимого завода». Однако невесёлые мысли всё же прервались – их наконец сменило спасительное забытье…

… Он шёл по воде какого‑то озера вместе с незнакомым странным юношей. Тот был невысок ростом, худощав, не старше тридцати пяти лет. Одежда его выглядела необычно: на ногах – светлые сапожки и такие же светлые узкие штаны, именно штаны, а не брюки. На теле – серебристая лёгкая накидка, без какого‑либо головного убора. Достаточно длинные волнистые волосы соломенного цвета свободно развевались от дуновения слабого ветра. Внешне юноша казался миловидным, с добрыми глазами, вызывающими чувство родства и давнего знакомства. О таких людях обычно говорят: «не от мира сего». Однако все попытки вспомнить, где Алексей мог видеть своего спутника, так ни к чему и не привели.

Судя по листве на деревьях, окружавших водную гладь, на улице стояло начало осени. Солнце спряталось за плывущими в небе облаками, но ещё было светло. Время явно чуть перевалило за полдень. «Вода в озере, наверное, холодная, но не настолько, чтобы превратиться в лёд», – подумалось бывшему снабженцу. Однако хождение по ней не вызывало ни малейшего удивления, словно это было для него обычным, повседневным занятием, ничем не отличающимся от прогулки по тротуару. Мужчины шли бок о бок, но молча, будто оба точно знали, куда и зачем направлялись. Жидкость под ногами казалась стеклянной твердью, однако Алексей, почему‑то был уверен, что это обычная вода в текучем состоянии. Дул лёгкий ветерок, откуда‑то с запада, но ни волн, ни зыбкой ряби на поверхности не наблюдалось.

Между тем посередине водоёма довольно интенсивно кружилась воронка по часовой стрелке, размером не менее пяти метров.

– Что это такое? – спросил у незнакомца Алексей Михайлович.

– Это пуп Земли, – ответил тот, не добавляя никаких пояснений.

Спросить ещё что‑то, уточнить, что имел в виду загадочный юноша, пенсионер постеснялся. Почему‑то возникло непреодолимое желание усердно помолиться Господу – именно сейчас и именно здесь. Конечно, он считал себя человеком верующим. Время от времени посещал храм, но верил не настолько фанатично, чтобы отбивать поклоны перед каждой иконой или другой православной святыней. А тут… какой‑то непонятный «пуп Земли». И всё же он совсем по‑будничному встал на колени рядом с водоворотом и стал шептать про себя «Отче наш…», наклоняя голову до касания с водой. При этом она почему‑то не ощущалась мокрой и даже не мочила брюки. Спутник Алексея стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, и спокойно наблюдал за ним.

Продолжалось это действо не менее двадцати минут. Затем незнакомец, словно почувствовав, что Алексей собирается подняться, спокойно направился к берегу – противоположному тому, откуда они начали движение. На прибрежье стояла, по‑видимому, очень старая рубленая церковь. От времени брёвна и доски почернели, а крест на деревянном куполе наклонился в сторону, грозя вот‑вот упасть. Она явно давно была заброшена верующими прихожанами. Перекошенная дверь оказалась незапертой, и путники вошли внутрь. На стенах не было ни одной иконы. Сквозь грязные окна где‑то там, наверху, еле‑еле пробивался свет. Всюду – паутина и ощущение, какого‑то уныния и запустения… Вдруг из тёмного угла на Алексея неожиданно набросились двое не очень старых мужчин. Они были в каких‑то старинных зипунах и шапках. Однако выражения их лиц казались совсем не добрыми – перекошенными от злобы. Их беспричинная ярость невольно передалась и пенсионеру. «Грабители, – подумал он. – Совсем обнаглели, средь бела дня – в бывшем храме…»

В молодости бывший снабженец увлекался боксом и даже имел первый взрослый разряд, но ударить нападавших незнакомцев ему никак не удавалось. Происходила даже не драка, а непонятная возня, отнимавшая много сил, но не приносившая видимого результата ни одной из противоборствующих сторон. Тем не менее бывший боксёр улучил момент и взглянул в сторону своего напарника… А тот держал входную дверь, не позволяя вломиться внутрь ещё не менее десяти разбойникам. Они издавали какие‑то агрессивные звуки, еле различимые угрозы. Алексей Михайлович крикнул своему попутчику:

– Может, вам помочь?

Тот, не повышая голоса и без намёка на улыбку, спокойно ответил:

– Приложи усилия, дабы не дать воли сим двум душегубцам, а с прочими я управлюсь. Памятуй: Господь увещевает сынов Адамовых к покаянию и спасению до самого исхода из плоти. Ибо отверсты врата милосердия Божия всякому, толкущему в них. Ни единая душа не теряет надежды. Последний миг смертного, по воле Отца Небесного, вправе искупить всецело грехи бытия.

На этом странный сон оборвался. Но в памяти остались необычные последние слова юноши, сказанные как будто не к месту. Алексей Михайлович мог повторить их буквально, хотя до конца и не осознавал их смысла. Он непроизвольно глянул на настенные часы – три часа ночи. Стараясь не разбудить супругу, бывший снабженец слез с кровати, привычно сходил в туалет и улёгся обратно. Быстро уснуть не получалось: невольно перед глазами крутился только что виденный сон, а в ушах всё звучала фраза, сказанная в конце. Главное, что его поразило, – необычная реальность видения, словно это и не сон вовсе…

Однако теперь ворочаться с боку на бок пришлось не менее часа. Забылся он только под утро – и тут же оказался в незнакомой столовой или ресторане. В общей раздевалке еле нашёл свободное место, чтобы повесить пальто и зимнюю шапку. Про то, что на улице середина лета, он даже не вспомнил. Раздевшись, присел за длинный сервированный стол, где сидели, как ему показалось на первый взгляд, незнакомые люди в каких‑то тёмных невзрачных одеждах. Он непроизвольно спросил свою соседку – женщину лет пятидесяти, одетую во всё чёрное:

– А что здесь происходит?

Та сочувствующим голосом ответила:

– Алешенька, ты только не пугайся, но ты умер, и мы собрались помянуть тебя.

Она назвала его именно так – уменьшительно‑ласкательно «Алешенька», – чем крайне его удивила. Так его называла покойная мама, да и то только до третьего класса общеобразовательной школы. Кстати, среди присутствующих её не оказалось. В абсолютной растерянности «усопший» произнёс:

– Да вы что? Я же живой… Вот я вас всех вижу, и вы меня тоже. Этого не может быть…

– Умер ты, Алешенька, умер, – зашумели люди со всех сторон. – Просто ты этого ещё не осознал. Так часто бывает…

Проснулся пенсионер в холодном поту… Страшный сон показался коротким, но часы показывали восемь тридцать утра, а с кухни доносился шум переставляемой посуды. Супруга, Вера Павловна, готовила завтрак. Пора вставать… Обычно ночные видения не производили на пенсионера особого впечатления – он быстро их забывал. Но на этот раз всё было иначе. Весь следующий день он пытался понять: что это – фантазия вышедшего из‑под контроля сознания или намёк высших сил на что‑то значимое для него самого или его семьи? В принципе, он уже принял решение полежать в стационаре – но не сегодня, а через день или два. Ну, … может, через неделю. Во время привычного завтрака супруга заметила задумчивость и необычную молчаливость сотрапезника и спросила:

– Ты ничего не рассказал мне о визите к врачу. Что она порекомендовала? И как ты себя чувствуешь сегодня?

Алексей Михайлович внутренне поморщился, однако спокойно ответил:

– Она посоветовала мне пройти курс лечения в нашем кардиоцентре, полежать в стационаре…

– И что ты решил? – продолжала допытываться Вера Павловна.

– Думаю, через день‑два, недельки на две, сменю место жительства, познакомлюсь с молодыми медсестрами, – попытался отшутиться пожилой мужчина.

– Хорошо‑хорошо. Но представь: вдруг, кто‑то согласится! Что тогда? Ты в панике притворишься мёртвым, да? – театрально вздохнула некогда любимая женщина, явно наслаждаясь шуткой.

Именно в этот момент бывшему снабженцу захотелось поделиться ночными видениями, упорно не вылезавшими из его головы:

– Да, кстати, Верушка, сон мне сегодня приснился чудной какой‑то… Будто я по воде большого озера с незнакомым юношей гулял, как по асфальту, – и при этом даже не удивлялся своей способности. Потом в старой церкви на берегу на меня какие‑то злые мужики напали… А юноша помогал мне с ними справиться. Кстати, я ощущал его своим давним знакомым, даже родным, но вспомнить не смог, где раньше видел. И слова, какие‑то странные он мне сказал – они прочно засели в моей голове: «Памятуй: Господь увещевает сынов Адамовых к покаянию и спасению до самого исхода из плоти. Ибо отверсты врата милосердия Божия всякому, толкущему в них. Ни единая душа не теряет надежды. Последний миг смертного, по воле Отца Небесного, вправе искупить всецело грехи бытия…». Молодой юноша – мне, пожилому мужчине… И такие поучения. Главное, слова странные, не современные, но вполне понятные. Уснуть не мог до утра – всё думал и думал…

А потом, когда всё‑таки забылся, увидел сон ещё более странный. Я сидел в ресторане с незнакомыми людьми – на моих поминках. Все присутствующие – в чёрном одеянии, и мне сказали, что я умер. Ни одного знакомого человека. Но одна женщина обратилась ко мне – «Алешенька», как раньше мама называла. А мамы на поминках не оказалось… Главное, я им говорю: «Я живой!» А они мне: «Нет, ты умер, но пока не осознаёшь этого».

– Да… Ну и сны тебе снятся, сплошные кошмары… – вздохнула Вера Павловна. – Как раз ты напомнил вовремя: мы с тобой давненько храм в деревне не посещали, с батюшкой Владиславом не общались. Завтра воскресенье – поехали на воскресную службу с утра? Свечки за здоровье живых и за упокой родителей поставим. Помолимся, чтобы у Юленьки с мужем всё наладилось… «Москвич» -то твой на ходу?

В бытность работником отдела снабжения Алексей Михайлович через своё родное предприятие приобрёл «Москвич‑2141» серого цвета. Автомобиль верой и правдой служил ему более десяти лет. Предприятие давно развалилось, машины эти сняли с производства – хорошо, что в своё время он запасся основными запчастями.

– Да на ходу, чего ему будет, только бензинчику надо заправить. Знаешь, а я не против того, чтобы батюшку посетить – вдруг и мой сон он поможет понять, – довольно бодро ответил Алексей Михайлович.

Утром в воскресенье владелец некогда престижной советской машины отправился в гаражный кооператив – тот располагался недалеко от дома, где проживала пожилая пара. Супруга присела на лавочку возле подъезда в ожидании экипажа. По дороге у бывшего снабженца вновь появилась одышка – она заставила его присесть на одну из скамеечек во дворе ближайшего дома. Прекрасная летняя погода, голубое небо практически без облаков и солнце, приближающееся к зениту, настроили Алексея Михайловича на лирический лад и улучшили самочувствие. Отдохнув, он двинулся дальше.

Мощная железная дверь хоть и с трудом, но отперлась. Распахнув обе половинки ворот, Алексей Михайлович подложил под них специально приспособленные кирпичи – чтобы случайно не закрыло ветром. Затем привычно вставил ключ в замок зажигания. Однако «Москвич» никак не хотел заводиться. Стрелка бензобака находилась возле нуля, но топлива должно было хватить километров на десять. И вдруг, когда аккумулятор, натужно провернув коленчатый вал, грозился вот‑вот совсем сесть, двигатель, чихнув пару раз, наконец заработал. Дав ему прогреться несколько минут, Алексей Михайлович потихоньку двинулся в сторону своего дома.

– Ты чего так долго возился‑то? – спросила уставшая ждать супруга.

Алексей с улыбкой ответил:

– Застоялся мой верный конь, еле завелся… Ну, в пути раздышится.

Сначала заехали на заправку в районе молокозавода. Там образовалась небольшая очередь из машин, и минут пятнадцать пришлось ожидать, прежде чем залили полбака бензина. Затем двинулись дальше… Как только выехали за город, по обе стороны дороги виднелся обычный для средней полосы России смешанный лес. Зелёные молодые берёзки вперемежку с елями и соснами создавали неповторимый пейзаж, приятный глазу. Водитель любовался им с некоторой ностальгией, вспоминая далёкое детство, проведённое в деревне, окружённой такими же лесами… Вера Павловна прервала непроизвольно возникшее молчание:

– А мне сегодня тоже странный сон приснился… Явился ко мне мой Ангел‑Хранитель – очень красивый юноша – и обратился с вопросом: «Хочешь, я покажу твою жизнь?»

«Хочу», – ответила я.

Ангел поднял меня над землёй, и я словно увидела всю свою жизнь – и две пары следов, идущих рядом.

«А чей след рядом с моим?» – спросила я.

«Это мой, – ответил Ангел. – Я сопровождаю тебя всю жизнь».

«А почему на поворотах видна только одна пара следов?»

«Это самые трудные периоды твоей жизни», – ответил Ангел.

«И что же, ты бросал меня в самые трудные минуты?» – возмутилась я.

«Нет, я нёс тебя на руках…» – тихо ответил Ангел.

Супруг слушал свою супругу с нескрываемым изумлением.

– А почему ты не рассказала про это за завтраком? – спросил он.

– Самое странное то, что вспомнила ночное видение только сейчас, по дороге к церкви…

Поведанный Верой Павловной сон произвёл сильное впечатление на обоих супругов, и они, какое‑то время молча смотрели по сторонам. Нарушать возникшую тишину совсем не хотелось. «Ну и семейка у нас, – подумал Алексей Михайлович, – почти в один день приснились сны и мне, и жене, мягко говоря, необычные…» Однако вслух он ничего не сказал. А его супруга не удержалась от вопроса:

– А как ты думаешь, Алёша, в моём сне Ангел не пытался предупредить меня о каких‑то сложностях в жизни… или беде?

Мужчина уверенно произнёс:

– Ну что ты такая мнительная? Это просто фантазия отдыхающего мозга, она ничего не значит, и всё будет хорошо.

В молодости Алексей произносил эту фразу довольно часто, в шутку говоря: «Всё будет хорошо, и мы поженимся». Однако в эту минуту он озвучил её не полностью, сам не зная почему. Свежая зелень вдоль обочины привлекала взоры воскресных паломников, а свет яркого солнца на безоблачном небе невольно поднимал настроение, разгоняя страхи и мрачные предчувствия. Его тепло, щедро раздаваемое всем людям без исключения – молодым и старым, добрым и злым, – словно давало понять: есть кто‑то, кто нас всех любит и помнит…

Показалась небольшая белокаменная церковь Введения во храм Пресвятой Богородицы. Слева виднелся остроконечный шпиль, окрашенный яркой синей краской, с небольшим позолоченным куполом и крестом на самом верху. К нему примыкала пристройка с пятью куполами на крыше: один позолоченный, размером чуть больше остальных, и четыре таких же синих, как и основной шпиль. Храм был огорожен невысоким кованым забором со столбами из красного кирпича. Центральный вход украшали фигурные металлические ворота чёрного цвета с позолоченным крестом наверху. Справа от них Алексей припарковал свою машину. Супруги прошли пешком через небольшое кладбище при церкви. Перед каждой дверью храма они крестились и склоняли голову. Прихожан оказалось не очень много. Осмотрев почти всех, Алексей не увидел никого из своих знакомых. На утреннюю службу они опоздали на полчаса, зато отстояли до конца, не забывая время от времени совершать крестное знамение и поясные поклоны. После чтения кафизм, тропарей и псалмов, как обычно, батюшка Владислав произнёс поучительную проповедь.

Начало проповеди Алексей слушал небрежно и без интереса, но вдруг ухо прорезали страшные слова:

– …Священное Писание повсюду называет адские муки вечными: это учение постоянно проповедовалось и проповедуется святою Церковью. Господь наш Иисус Христос несколько раз в святом Евангелии подтвердил грозную истину. Преисподние темницы представляют странное и страшное уничтожение жизни при сохранении жизни. Там полное прекращение всякой деятельности; там – одно страдание; там господствует лютейший из сердечных недугов – отчаяние; там плачи и стоны, не привлекающие никакого утешения душе, раздираемой ими; там узы и оковы неразрешимые; там тьма непроницаемая, несмотря на обилие пламени; там царство вечной смерти. Так ужасны адские муки, что ничтожна пред ними лютейшая из земных мук – насильственная смерть.

Алексей Михайлович невольно содрогнулся. Слова батюшки, прежде казавшиеся абстрактными, вдруг обрели пугающую реальность. Он вспомнил свой ночной сон – озеро, церковь, нападение злых людей, загадочного юношу и его странные слова о покаянии и искуплении. Холодная дрожь пробежала по спине: не было ли это предупреждением? Вера Павловна, стоявшая рядом, тоже замерла, побледнела и чуть слышно прошептала:

– Алёша… Может, наши сны – это не случайность?

Он не успел ответить. Батюшка Владислав, окинув взглядом прихожан, продолжил уже мягче:

– Но не для того Церковь напоминает нам о вечных муках, чтобы вселять ужас, а чтобы пробудить к покаянию. Господь милосерден: врата Его милосердия отверсты всякому, кто искренне обращается к Нему. Покаяние возможно до последнего вздоха, и надежда не покидает ни одну душу, пока она в теле. Слово Божие и содействующий слову Дух открывают нам, при посредстве избранных сосудов Своих, что пространство между небом и землёю, вся видимая нами лазуревая высь, воздух, поднебесная – служит жилищем для падших ангелов, низвергнутых с неба.

Падшие ангелы рассеяны во множестве по всей прозрачной бездне, которую мы видим над собою. Они не престают возмущать все общества человеческие и каждого человека порознь; нет злодеяния, нет преступления, которого бы они не были зачинщиками и участниками; они склоняют и научают человека греху всевозможными средствами. Когда душа христианина, оставив свою земную храмину, начнёт стремиться чрез воздушное пространство в горнее отечество, демоны останавливают её, стараются найти в ней сродство с собою, свою греховность, своё падение – и низвести её во ад, уготованный дьяволу и ангелам его. Так действуют они по праву, приобретённому ими.

Этот Херувим, с сонмом ангелов падших, князь воздушный, князь мира и века сего, стал на пути от земли к Раю – и с того времени, до спасительного страдания и животворной смерти Христовой, не пропустил по пути тому ни одной души человеческой, разлучившейся с телом. Врата небесные заключились для человеков навсегда. И праведники, и грешники нисходили во ад. Врата вечные и пути непроходимые открылись пред Господом нашим Иисусом Христом, Который, восприяв вольную смерть, сошёл Пресвятою Душою Своею – и не разлучившимся с нею Божеством – во ад, сокрушил его вереи и врата, освободил его пленников.