Путь наверх. Королева

Елена Тимофеева

Путь наверх. Королева

Глава 1

Призраки минувшего

Солнце уже садилось, но лес ещё хранил тепло прошедшего дня. Ветер утих. Неподвижно замерли клёны и дубы, тихо вздрагивали листочки калины и волчеягодника. Опускаясь за кромку леса, солнце коснулось верхушек деревьев, добавило огня.

Из-под корней старой ели выбралась лисица, ещё рыжая, не начавшая линять. Дрогнули чуткие уши, прислушиваясь к лесным звукам. Солнечные лучи скользнули по спине зверька, позолотили пушистый мех. Лиса втянула изящными ноздрями душистый осенний воздух и неторопливо побежала вперёд, бесшумно переступая изящными тонкими лапами.

Где-то в вершинах дремлющих сосен громко и бестолково затарахтели сороки, и лиса, спугнутая их трескотнёй, поспешила укрыться в чаще. Послышался топот копыт, приглушённый опавшей листвой.

Серый крапчатый конь вынес на поляну всадницу в длинной кольчуге. Она оглядела лес в сгущающихся сумерках, сомневаясь, верное ли направление выбрала? Потом увидела вдали серые зубцы скальных вершин, решительно кивнула, натянула поводья, и усталый конь устремился вперёд.

На челе молодого царя лежала печать угрюмой задумчивости, в противовес нетронутому никакими земными заботами, спокойному лику Бессмертного.

– Веда Майра пророчествует скорую гибель нашего мира, – нехотя уронил царь.

– От чьей руки? – уточнил Бессмертный.

– Норта, рождённого на пике, где Кронос начал отсчёт времени. Он превосходит всех магов и равен бессмертным.

– Норт всего лишь человек, не бог, – спокойно поправил гостя хозяин.

Царь согласно кивнул в ответ и продолжал:

– Никто никогда не видел его лица. У него тысячи лиц. Норт Безликий или Норт Многоликий – так окрестила его молва. Веда Майра сказывает, что Норт плавит кристалл вселенной, и когда отшлифует последнюю грань, станет столь могущественным, что завладеет всем миром.

– Разумно ли верить бредням старой шаманки, давно выжившей из ума? – голос Бессмертного звучал ровно, без эмоций, и царь вздрогнул, уловив эту пустоту безразличия.

– Перед походом в Белую пустыню ты просил совета пророчицы и верил в знак удач, – негромко напомнил он.

Бессмертный сделал неопределённый жест рукой.

– Старая шаманка переоценивает дерзость и мощь молодого мага. Глаз её уже не так зорок, как в былые дни.

– Веда Майра в прежней силе, и никогда прежде не ошибалась в пророчествах, – возразил царь, – апокалипсису быть.

– Мир так стар и мал, что его делить нет смысла, – пожал плечами Бессмертный.

– Ты позволишь Норту Безликому стать хозяином мира? – Царь сделал попытку стронуть покой честолюбия собеседника.

– Я не верю в столь грозную силу юного мага, – не смутился тот.

– Но первый удар будет по Руане! – Царь схватился за последнее средство. – Руана стоит в подножии Ледяных скал безвременья!

– Королева не способна защитить свою страну? – не поверил Бессмертный. – Или армия её малочисленна? Тогда дай свою армию в помощь и сам встань в её ряды за честь короны!

– Если и мне примкнуть, то на кого престол оставлю? – хмуро отозвался гость. – Страна без правителя – входные ворота для смут и внешних врагов.

– Справедливо, – кивнул хозяин. – А царица что же?

– Ей рожать к новолунию, – ответствовал царь. – Не могу оставить страну на неё и уйти в поход.

– У тебя будет наследник? – без интереса, в угоду вежливости, спросил Бессмертный.

– Шестой, – последовал ответ. – Боги благосклонны к нам.

Бессмертный кивнул с равнодушным согласием, коснулся тонкими пальцами бледного лба.

– Ты счастлив, богат. Имеешь всё, о чём мечтал: верную и любящую супружницу, здоровых сыновей, процветающую страну. Возвращайся к ним.

– Помоги ей, – тихо попросил царь. – Будь ей союзником.

Бессмертный смерил его проницательным взглядом.

– Тринадцать лет провёл я в ином мире и возвратился в этот, старый, пыльный, полный глупой суеты не для того, чтобы влезть в эту пустую возню. Покой и бесконечность – вот истинные ценности. Остальное – тление и прах.

– Ты лукавишь! – запальчиво воскликнул Царь. – Ты вернулся потому, что ведал о рождении Норта и знаешь наперёд: грядёт великая битва за господство миром! Тебе ведомо это, и ты выжидаешь, наблюдаешь и копишь силы! Потому ты здесь целых два года!

– О нет, – Бессмертный досадливо поморщился. – Просто у меня осталась земная связь с этим миром, и мне необходимо иногда бывать в нём. Но вскоре она распадётся, и я вернусь к престолу Наитемнейшего навсегда. Засвидетельствуй моё почтение царице и сыновьям.

– Ты не поможешь? – бледнея, царь поднялся из-за стола.

– Мне чужда эта суета, – спокойно отозвался Бессмертный, и спросил, больше из этикета, нежели в дань старой дружбе: – Ты не останешься до утра?

Но царь взглянул последний раз в его безмятежный лик, чуть заметно качнул головою, борясь с непрошеными мыслями, удерживая на устах неосторожные слова, и шагнул за порог. Тяжёлая дверь закрылась за ним.

Бессмертный проводил его равнодушным взглядом и, опустив голову на стиснутые руки, задумался. Ему вдруг перестало хватать воздуха, будто каменный потолок пошёл вниз и стал давить ему на плечи. Он глубоко вздохнул, встал и вышел из комнаты.

Он стоял у подножия скалы и смотрел на последние отблески заката, мерцающие среди деревьев, чувствовал терпкий запах осени. Визит лемурийского царя качнул, стронул его равновесие. Мнилось Бессмертному, что обрёл он гармонию, к которой шёл так долго, но, несомненно, утратит её, решившись выполнить просьбу нежданного гостя. Отказав, он поступил правильно.

Прохладный воздух согнал хмарь с его чела. Солнце село. Бессмертный окинул спокойным взглядом сумеречный лес, кивнул, соглашаясь со своим решением, и зашагал обратно, к дому.

– Арий Конрад!

Окликнувший его голос был женским. Бессмертный обернулся. Ещё не стемнело, и он хорошо разглядел всадницу, подъхавшую к скале и осадившую коня так резко, что крапчатый жеребец взвился на дыбы. Юная, стройная, точёный профиль, белая кожа, полные огня глубокие чёрные глаза, золотой обруч, опоясывающий лоб, и две тёмные косы, переброшенные на грудь.

Лес качнулся перед его глазами. Крепкое равновесие, достигнутые гармония, покой и бесконечность вдруг стали зыбкими, как мираж. "Силы ада! Как похожа!.." Он не успел произнести ни слова, она заговорила первая.

– Царь Лемурии готов дать своё войско и, несомненно, просил тебя о помощи. Я с той же просьбой обращаюсь к тебе. Не ради общего мира, не ради величия Руаны и благополучия её народа. За честь королевы.

Чёрные глаза её смотрели прямо и честно. Гордая посадка головы, брови вразлёт, и эти косы…

– Как твоё имя? – прохрипел Бессмертный. В горле внезапно пересохло настолько, что он не мог говорить.

Она улыбнулась открытой лёгкой улыбкой.

– Ария.

Глава 2

Что стало летописью

Министр финансов Руаны торчал на кухне, где его никто не любил, потому что он воровал ветчину и сыр, совал нос во все блюда и давал дурацкие советы поварихам. Однако сейчас он вёл себя тихо, в котлы не лез, судомоек за бока не щипал, сидел в углу на табурете, грыз оставшиеся от студня мослы и вспоминал события, вершившиеся пятнадцать лет назад.

Ясным осенним утром въехали они на территорию Руаны. Миновали безлюдную деревеньку, остановились у корчмы на окраине. За крайним столом, где обыкновенно обедали бродяги, сумевшие за день наскрести на миску жидкой похлёбки, сидели, закованные в кандалы, два мужика в рваных рубахах. Перед ними стоял кувшин с перекисшим квасом и валялись горелые хлебные корки, какие и собаки есть не будут.

За столом для дорогих гостей развалился, расставив локти, рябой детина в дорогом шлеме и латунной кольчуге. Жрал баранью ногу, хлебал тёмный эль и следил за пленниками налитыми хмельной мутью глазами.

Демира и Ливий прошли в комнату, поздоровались с хозяином. На худом измождённом его лице читался страх, но он улыбнулся путникам, предложил вина и хлеба.

– Эй, вы!

Они не сразу поняли, откуда донёсся этот выкрик. Из этой комнаты или из соседней, откуда слышались бряканье игральных костей и пьяная ругань.

– Эй, вы, двое! – громче выкрикнул рябой детина. – Кто такие?

– Странники, – нехотя отозвалась Демира. Она мучительно переживала расставание с Арий Конрадом и меньше всего хотела сейчас ввязываться в потасовку.

– Я вижу, что странники, не слепой! – отозвался верзила, сыто рыгая и вытирая об штаны жирные пальцы. – Платите пошлину за проезд через деревню! – потребовал он. – Здесь моя земля!

Заплатить? Это он Ливию сказал?

Магрибский вор покосился на стоящий в ногах туго завязанный кожаный мешок, потом перевёл взгляд на детину, пожал плечами.

– А шиша на нос не хочешь? – спросил с негромким вызовом. В голосе его не предвещалось ничего хорошего.

– Что-о? – Рябая морда побагровела, желтые глаза налились кровью. – Что ты сказал? – рявкнул детина, поднимаясь из-за стола. – Гай, Дилан, сюда!

Из соседней комнаты вывалились два таких же налитых пивом быка. Одинаково сдвинули брови, выпятили челюсти, играя желваками; преданным взглядом продажных собак посмотрели на начальника.

– Платить не хотят! – Рябой показал пальцем на пришлых.

– Да как посмели?! – в один голос взревели холопы и бросились в драку.

Вот и представился Демире первый случай испытать в бою меч, разящий без промаха. Покуда Ливий с одним разбирался, уложила воительница и второго, и бросившегося на выручку рябого детину. И ведь вроде пустынна была деревушка, а вмиг людьми заполнилась. Верзила ещё в агонии хрипел, Демира меч отирала от крови, оглянулась, а в зале народу полно.

– Кто это? – спросила она, указав на рябого.

– Али Лей Хон, – ответил хозяин трактира, – наместник Пиара в нашей деревне.

– А они? – Демира кивнула в сторону сидящих у входа пленников.

– Воины короля Вирджила Великого, – последовал ответ.

Демира оглядела замершую в молчании толпу. Почти нет мужчин, женщины всё, подростки, старики. Они смотрели на неё в ожидании, будто понимая, что наступил переломный момент и то, что свершится сейчас, навсегда изменит их жизнь. И Демира поняла, что с этой минуты всё, что она скажет или сделает, будет иметь вес, и не только в судьбе её.

Она быстрыми шагами пересекла зал, и, взмахнув мечом, разбила цепи на руках и ногах пленённых солдат.

– Вы, воины короля Вирджила, поедете со мной к столице, – молвила сухо, – мы вступим в бой с врагом и снимем осаду.

– Это невозможно, храбрая воительница, – подал голос кто-то из толпы, – слишком велика армия Пиара.

– Трусы говорят так! – гневно воскликнула Демира. – Армия Пиара грабит ваши дома, убивает ваших мужей и братьев, насилует ваших жён и дочерей! Я Демира, последнняя солнцепоклонница, познавшая потерю всех родных, стыд и горечь насилия и пыточный столб! Я вернула утраченную свободу и вкусила сладость мести! Я прошла по Белой пустыне Яхтан с последним из Ордена Сов, вошла в святилище ангела света Ормузда и получила меч, что разит без промаха. Собирайте войско! Я поведу вас и принесу победу вашему народу!

Один из пленников, что помоложе, крепкий, широкоплечий, голубоглазый мужчина, поднялся со скамьи, расправил затекшие руки.

– Моё имя Говард, я военачальник Вирджила Великого. Я верю тебе. Мы с Ханком пойдём за тобой, соберём войско и будем биться. Кто не трус, тот пойдёт с нами. Здесь есть ещё воины?

– Да! – отозвались три десятка пересохших от волнения глоток.

– Мы с вами!

– Я тоже!

– И я!

– Мы идём! – кричали отовсюду, и согласие простых людей звучало клятвой верности смелым чужестранцам.

К вечеру собрали небольшой отряд. Демира оглядела своё войско: плохо одетые, вооружённые кухонными тесаками, вилами и ухватами.

– Нужен оружейник, – сказала она, – кузнецы в деревне есть?

Нашлись двое, взяли ещё двоих в подручные и всю ночь ковали мечи. Немного успели сделать, но и то было подспорьем отряду. К утру выступили в поход.

Медленно продвигались к Сеноту. Ночами входили в деревни, брали внезапностью, натиском, били врага, пополняли новыми людьми своё воинство. Небольшой путь был пройден, три деревни всего, а уже дошёл слух до Пиара про армию дерзких бунтовщиков, и теперь их встречали засадами.

Но солдатам Демиры всякий раз везло. То молочный туман наползал на деревню, то пылевая буря накрывала, то вдруг тучи затягивали безоблачное небо, и падал на землю град с голубиное яйцо. В войске ходили слухи о связи военачальницы с нечистой силой, о том, что последний из Ордена Сов на расстоянии помогает ей, но Говард быстро пресекал болтовню.

Воевода Вирджила Великого обладал острым умом, хваткой, рвением. В бою бесстрашен был, у карты – стратегом хитрым, а когда после плена отмылся и бороду обрезал, так ещё и оказался вполне недурён собою. Он во всём поддерживал решения Демиры, они много времени проводили в беседах, рассчитывали, думали. Дисциплина в армии держалась строжайшая.

Ливию Говард нравился, и хотелось ему, чтобы руанский военачальник вытеснил из сердца подруги образ Арий Конрада, и обрела, наконец, покой её мятежная душа.

Минул месяц, когда армия подошла к столице Руаны Сеноту и стала лагерем против армии осаждающих.

Демира тем же вечером вела переговоры с Пиаром. Со спокойным достоинством потребовала снять осаду с города. Пиар был пьян и настроен благодушно. Посмеялся над её ультиматумом, назвал её войско кучкой безумцев, велел убираться прочь и даже милосердно обещал не преследовать. А Сенот, заверил он, взят будет.

Демиру поджидал Говард, и в лагерь они возвращались вдвоём. Воительница молчала, погруженная в раздумья, верноподданный короля смотрел на неё, теснимый тягостными предчувствиями.

– Скажи, – не выдержал он, – стоит ли корона Руаны того, что ты головой рискуешь?

– Верно, стоит, – улыбнулась Демира.

– Ты даже не за свой народ готова голову сложить, – хмуро заметил Говард.

– Это будет мой народ, – уверила она, – это уже мой народ.

Демира не знала тогда ещё, как наденет корону Руаны, ведь у этой красивой богатой страны был свой король. Но и не знала того, что лекарь не посмел скрыть от владыки: вражеская стрела, ударившая его в бок при обороне городских ворот, отравлена, и счёт его земного пути подходит к завершению.

Дошла до государя молва о бесстрашной воительнице, чья армия стояла за лагерем врага и намеревалось атаковать его. Нынче принёс почтовый голубь послание с известием ждать сигнала, когда войска смогут объединиться и разгромить захватчиков.

Вирджил Великий и его первый министр Дан Лукас стояли на дозорной башне и смотрели на мерцающие огни костров в становище Демиры. Медленно действующий яд каждодневно подтачивал силы короля, но ещё не сломил. Крепок был этот дуб, не зря народ прозвал его Великим. Высок был король, силён, со спокойной мудростью и верой в будущее смотрел вперёд, зная, что каждый его день может стать последним.

– Как можно довериться рабыне? – презрительно скривил губы Дан Лукас, глядя на далёкие огни.

Вирджил Великий опустил подзорную трубу и медленно повернулся к министру.

– Раб тот, Лукас, чей разум подчинён чужой воле, а над нею никто не властен, – пояснил он.

– Она связана с нечистым, с последним из Ордена Сов! – министр выбросил более весомый аргумент. – Она ведьма!

– Ведьма или нет, Лукас, но она освободила полстраны и собрала армию, готовую умереть за честь Руанской короны, – невозмутимо напомнил король, – тогда как лучшие мои воины уже год сидят под защитой этих стен, боясь высунуть наружу носы.

– Она мечтает занять королевский трон! – Дан Лукас понизил голос до шёпота.

– Та, что способна принести великую победу, достойна трона! – ещё спокойнее ответил государь.

Министр в ужасе отшатнулся, и во взгляде его читалась жалость, ибо король нездоров, повредился рассудком от долгой осады и неизвестности. А как иначе объяснить? Король готов отдать свой трон рабыне!

Да. Завтрашний день предвещал великие события. Но ночь не уступала дню.

Лунный свет скользнул в прореху войлока, пробежал по стенам шатра и лёг на колени военачальнице. В лагере ещё не спали. Слышались обрывки разговоров, бряцанье оружия, кто-то негромко пел, кто-то сдержанно смеялся. Демира смотрела на лежавший на её ладони медный зуб, найденный в песках, после боя с легионом света.

«Зарой его в землю, там, где много места. Тогда, когда тебе будет по-настоящему трудно. Ибо только единожды можно сотворить это чудо», – в памяти встал неизгладимый образ Арий Конрада. Демира горько вздохнула.

По-настоящему трудно будет завтра. Её войско столь мало против армии Пиара, что он и времени не стал тратить, чтобы разметать их лагерь. На что надеялась она, приведя сюда людей, числом в десяток, а то и дюжиной раз меньшее той армады, с которой им предстоит сразиться? Демира колебалась ещё, не приняла решение, когда полог шатра поднялся, и вошёл Говард.

– Мы разбросали камни, пришло время собирать, – негромко и твёрдо сказал он. – Завтра решающая битва. Последняя моя битва, – добавил, глядя в глаза Демире.

– Последняя? – растерянно отозвалась она, ещё во власти своих дум. – Зачем говоришь так? – встряхнулась, поняв смысл его слов. – Беду накличешь!

– Каждый зверь предчувствует свою погибель, – спокойно проговорил Говард, – а человек умнее зверя. Завтра я умру в бою.

– Верно, спятил ты! – разозлилась Демира. – Устал от сражений! Пойди отдохни!

– Демира! – Воевода опустился перед нею на колени и взял в свои ладони её руки. – Я люблю тебя, Демира! – спокойно и просто признался он. – И зная о том, что ты отказала последнему из Сов…

– Что? – Она побледнела, вырвала из его рук свои и встала. – Я отказала последнему из Сов? Я? Что ещё наплёл тебе Ливий?! Встань!

Говард поднялся и смотрел на неё свободно и прямо.

– Я прошу тебя о великой милости: быть моей в эту ночь, – закончил он, – я люблю тебя и завтра умру за твою корону, но сегодня…

В голосе его было столько уверенности и силы, что Демиру бросило в дрожь.

– Что тебе пригрезилось, Говард?! – вскричала она. – О какой погибели ты говоришь?! Ты сильный и храбрый воин…

– Время пришло, моя королева, – ответил он, принимая неумолимость грядущего. – Завтра я встречу последний свой рассвет. А нынешней ночью прошу тебя остаться со мной. Я люблю тебя, Демира. Такой любовью, за которую не страшно и не жалко умереть.

– Ты выдумал себе эту любовь! – простонала она в отчаянии. – Нет такой любви! Есть лишь безумцы, готовые в неё поверить и пойти на смерть! С меня довольно! Их имена кровью запеклись в моей памяти! И ты в неё вписан не будешь!

Его взгляд пересёкся с её – горячим, гневным, и Говард опустил голову.

– Прости меня, – тихо сказал он, – и забудь мои пустые речи.

И Демира вдруг ясно осознала, что не будет возврата к прошлому никогда, и путь её другой. Цель была так близка, вот они, стены осаждённого Сенота. Вот тот, кто рука об руку идёт с ней. Вот тот, кто жизнь готов отдать за королеву. Тот, кто любит её, и кого могла бы любить она, если бы захотела.

Она так устала от войн, от сердечных мук. Ей хотелось быть не полководцем, не армию вести в бой – уже вторую свою армию! – а простой слабой бабой под защитой крепких, сильных рук! И не задаваться вопросом: что дороже – любовь или бессмертие? Он пришёл просить у неё, как великой милости, древнего обряда – обладать женщиной накануне битвы. А завтра готов умереть за неё. Разве величию Арий Конрада доступны такие грани?

Демира выбежала из шатра. Она знала, что лагерь ещё не спит, и её солдаты увидят, что она сделает сейчас, но не смутилась, не побоялась уронить себя. Она догнала Говарда, схватила за плечи, развернула к себе и поцеловала сильно, до боли. Он подхватил её в объятия, отвечая на её поцелуй так же отчаянно, яростно, поднял её на руки и понёс в шатёр.

Потом они лежали молча, ничего не говорили друг другу. Демира, потрясённая глубиной и силой его чувств и собственным порывом, прижалась лицом к его груди, слушала его дыхание. Боль пронзала её душу, как пронзает спину нож, ибо сейчас только, приняв любовь другого мужчины и принадлежа ему, она прощалась с Арий Конрадом навсегда. Оставалась между ними ещё духовная связь, будто несла Демира незримый оберег через расстояние и время, но теперь этой связи пришёл конец. Последняя память хранилась у неё, последнее средство – древний медный зуб, и воительница поднялась с ложа.

– Я вернусь скоро, – сказала Говарду, – и до рассвета буду с тобой. – Она оделась, шагнула из шатра, но придержала полог, оглянулась.

Руанский воевода смотрел на неё, и взгляд его светился тихой благоговейной радостью, успокоением. Тягостное предчувствие сжало её сердце, она упрямо мотнула головой, отгоняя его, и вышла.

Демира далеко ушла от лагеря. Пустынная равнина простиралась на мили вперёд – места хватит. Она зарыла в землю медный зуб и села поодаль в ожидании.

Земля спала. Дымка облаков укрывала стены осаждённого Сенота и многочисленные шатры армии Пиара вокруг них. Демира сонно смотрела в еле зримые в тумане очертания смотровых башен. Ничего не происходило. Облака скрыли лунный диск, тьмы покрывало окутало степь. Она не заметила, как задремала.

Лёгкий металлический скрежет пробудил её. Демира встрепенулась, протёрла глаза и посмотрела туда, где зарыла медный зуб. Земля поднялась горбом, будто изнутри её прорастал огромный цветок, потом треснула, и наружу показались твёрдые, будто каменные, серые гребни.

Пустошь задрожала. Мерный гул, нарастая, пошёл из её глубин, и Демира поднялась и побежала. Сильный удар бросил её вперёд, она упала лицом в траву, комья влажной глины посыпались сверху. На миг всё стихло, а потом страшной силы рёв оглушил её. Держась за ушибленный бок, воительница поднялась и обернулась.

– Боги всесильные! – вырвалось у неё.

Огромный серо-жёлтый дракон стоял там, опершись на мощные передние лапы, нетерпеливо возил по земле длинным тяжёлым хвостом. Маленькие злобные глазки, не мигая, смотрели на Демиру.

Рука военачальницы скользнула к бедру, вытащила из ножен меч.

«Приказывай, госпожа! Слушаю тебя и повинуюсь тебе», – услышала Демира внутри себя, в своём сознании. Она отбросила страх и взглянула в жёлтые глаза дракона.

«Я – твой раб. Приказывай».

Или грезится ей это? Нет, не грезится. Дракон не выказывал враждебности, а замерев, ждал. Последний дар Арий Конрада. «Только тогда, когда тебе будет по-настоящему трудно». Сейчас или никогда. Больше такого шанса не будет.

Демира решилась.

– Дай забраться к тебе на спину, – потребовала она.

«Повинуюсь, госпожа».

Дракон подогнул лапы и лёг на брюхо. Не веря, с нею ли это происходит? – Демира, хватаясь за костяные выросты, вскарабкалась по хвосту на его спину. Встала, выпрямившись меж двух больших твёрдых гребней. Крепкие, будто камень, они надёжно укроют её от вражеских стрел. Пора. Эта ночь решит исход битвы.

Услышав рёв дракона, её солдаты уже бежали к пустырю, уже занесли для броска копья, уже обнажили мечи, но поражённые, остановились, увидев на спине огромного зверя свою военачальницу. Дракон стоял смирно, низко опустив голову, две слабые струйки дыма вырывались из его чёрных ноздрей. Зверь готов был к атаке, сдерживал нетерпение, лишь кончик мощного хвоста вздрагивал, стучал по земле да чешуйчатые пальцы сильных лап сжимались, скребли по гравию.

– Стройтесь в колонну! – приказала Демира. – Идём в атаку!

– Войско, стройся! – эхом отозвался на её приказ Говард, и задрожала земля от конского топота, и железный звон доспехов гимном битвы пронёсся над степью.

Демира пересеклась взглядом с воеводой. Он смотрел на неё так, как смотрят на статую божества, на ожившего идола, и вновь скверное предчувствие стеснило ей грудь. Арий Конрад не так смотрел на неё. Он смотрел по-другому, иначе.

Говард улыбнулся, покойно, свободно, принимая события так, как им должно свершиться. Демира отогнала тяготу непрошеных мыслей и обратила взор свой к войску.