Леон

– Потому что твоя отлучка до свадьбы будет выглядеть неприличной, – сказал я. – Традиции.

– Но у нас в планах не было никакой свадьбы! Ты должен был восстановить доброе имя семьи Надир, доказать свою невиновность…

– Я должен был пройти испытание. Жить – значит меняться. – Я глянул на портрет прабабки. – Может быть, хочешь пройтись по лавкам – сама? Ты же любишь магазины, а таких ты еще не видела! У тебя будет сопровождение, и…

– Ты можешь меня от этого избавить?! – прошипела она почти с ненавистью. Я растерялся, я не понял – за что?! Потом заставил себя погасить обиду: Герда устала, растеряна, в конце концов, она всего лишь корабль…

– Я думал, тебе будет интересно выбрать покрой свадебного платья. – Я позволил себе чуть-чуть показать огорчение. – Но как скажешь.

– Леон. – Она отступила, будто не желая, чтобы я к ней прикасался. – Если я немедленно не вернусь, Форнеус опять решит, что я нарушила приказ!

– Но ты нарушила, – мягко напомнил я.

Шкатулка пела ноту за нотой. Герда опустила голову.

– Слушай, – я заговорил другим голосом, ободряя, вселяя уверенность, – неужели ты думаешь, что Микель до сих пор ничего не знает? Что он не в состоянии понять? После свадьбы мы вместе к нему пойдем и вместе все объясним. Так уже сто раз бывало.

– А если он будет против?!

– Против чего – свадьбы? Герда, по условиям испытания я должен был принять решение, я его принял. Определил свой талант и свое место в жизни, ну и твое заодно, потому что мы связаны.

– Или потому, что я самовольно сошла с маршрута, – сказала она глухо.

– Ты это сделала, потому что любишь меня и тревожишься обо мне. После свадьбы любовь останется, а тревога исчезнет. Все идет правильно, Герда, когда ты отдохнешь и успокоишься – тоже увидишь, что все правильно. Мы навестим Микеля, а потом поедем путешествовать, как и собирались, все новобрачные так делают. А если ты не хочешь возиться со свадебной подготовкой – этим займутся другие люди, а я тем временем попрошу братьев погулять с тобой в округе, показать город, холмы, окрестности…

– А где в это время будешь ты? – Она поглядела в окно, где на фоне дальнего леса накрапывал мелкий дождь.

– Мне очень многое надо сделать, – сказал я честно. – И вообще… По местным законам жених и невеста не должны жить в одной комнате до свадьбы, и пореже встречаться.

– Ты обещаешь мне, что все так и будет? – вдруг спросила она с какой-то отчаянной надеждой. – Мы объясним Форнеусу… он поймет… мы поедем путешествовать… да?

– Конечно, – я удивился. – А как же иначе?

* * *

Я переночевал в мастерской – не привыкать. На тонком матрасе, на скамейке среди инструментов спалось прекрасно, и мыши деликатно похрустывали кормом на полу, навевая спокойные сны: ты дома. Я встал рано, умылся холодной водой, проверил, удалились ли мыши, и обернулся черным медведем. Набил шишку о потолочную балку, опрокинул верстак, сделал несколько дыхательных упражнений и перекинулся обратно, чтобы в тишине раннего утра раскладывать по местам упавшие вещи, мести пол и строить планы.

Моя старая мастерская не шла ни в какое сравнение с мастерской в доме Микеля, но теперь весь город был в моем распоряжении. Любой ресурс я мог запросить и знал, что мне не откажут: кузнечные заготовки? Точильное колесо для инструментов? Алмазная пыль, розовое масло? Все, что угодно, дорогой Леон.

Я вынул из кармана светлую монету, которую получил от прабабки Лейлы. Денежка так истерлась за время хождения по рукам, что стороны ее невозможно было различить – где орел, где решка? Я бросил монету на верстак:

– Это добро…

Бросил еще раз:

– …А это зло.

Монета звенела. Слова звучали. Разницы не было.

Я выбрал самое тонкое сверло и просверлил отверстие в монете. Подвесил на цепочку, полюбовался. Надел на шею, под рубашку. Как украшение это выглядело неказисто, да и не носил я таких украшений. Но я почему-то не мог уронить эту монету в кошелек, просто смешав с другими.

Герда сказала, что я изменился. Я сам это чувствовал. Я стал сильнее? Я стал умнее? Что-то еще? Рано или поздно придется все ей объяснить, но не сейчас. Сейчас полно других дел…

Звякнул колокольчик у двери – давно забытый приятный звук, так извещали о себе покупатели. Но сегодня я никого не ждал.

Я отпер засов. На пороге стояла женщина, которую я узнал со второго взгляда.

– Мама?! Что-то случилось?

На ней был черный дорожный плащ, добытый, похоже, со дна сундука, и старые дорожные башмаки. Раньше мать никогда не навещала меня в лавке.

– Прости, что отвлекаю от дел. – Она вошла, неловко подобрав полы плаща. – Спасибо, Леон, я оценила. Твои братья и слова поперек не сказали твоему отцу, когда он в глаза оскорблял меня. Только ты за меня заступился.

Я мог бы сказать, что десятилетия перед этим она унижала моего отца без всякой надобности, безответно, прекрасно зная, что он выбивается из сил и делает, что может. Она отчитывала его как мальчишку на глазах у сыновей, и еще хуже обходился с ним дед Микель, а призрак прабабки Лейлы по ночам сводил его с ума. Я, конечно, промолчал, наклонил голову и ждал, пока она скажет, зачем пришла.

Мать огляделась, ничего вокруг не замечая, скользя взглядом от витрины к витрине.

– Я не поверила поначалу, что ты убил того мальчика, Ойгу. Зато твой отец поверил сразу, – ее голос сделался промозгло-ледяным. – Ведь ты Кристалл.

Я молчал. Добавить было нечего.

– Когда ты сбежал, я стала думать подобно твоему отцу, – маме непросто было говорить, она никогда со мной не откровенничала, – что ты убийца. Что ты предал семью Надир, опозорил ее… Когда ты вернулся, я испугалась за тебя. А теперь, – она посмотрела мне глаза в глаза, – скажи. Кто убил Ойгу Топотуна?

– Кому станет легче, если я скажу? – отозвался я прохладно. – Мальчик оживет? Его родня утешится?

– Но мне это важно, – прошептала мать.

– Иллюзия. Я таким больше не торгую.

Мать посмотрела так растерянно, будто я заговорил об устройстве фондового рынка.

– Все осталось в прошлом, – я снизошел до объяснений. – Мне не нужно оправдываться, потому что я выше любых обвинений. Честь семьи не запятнана, потому что это семья Кристалл. Что до ваших отношений с отцом… ты правда очень его любила?

Ее бледное лицо пошло красными пятнами. Она хотела что-то ответить, но вместо этого развернулась и вышла. Звякнул колокольчик на двери.

* * *

Я был приглашен обедать в ратушу. Собирался всего-то спокойно поесть, а угодил на прием с мэром и городской аристократией, с предводителями цехов и богатейшими купцами. Народу в зал набилось, как на пресс-конференцию. Я чуть было не потерял аппетит, но уходить было глупо, поэтому я молча сел на почетное место и отдал должное их стряпне.

Любая пицца в самом простом кафе вкуснее в тысячу раз. Даже если она овощная и подгорела.

Дядя сидел от меня по правую руку и весь обед молчал и натянуто улыбался. Отец сидел чуть дальше, зато все время пытался привлечь мое внимание, даже передал со слугой записку на салфетке: «Леон, нам надо поговорить»…

– Нам надо поговорить, Леон. – По окончании обеда мой дядя ловко опередил отца и даже непринужденно взял меня под руку. – Идем, тебе будет интересно…

Приветливо кивнув отцу, он повел меня прочь, из двери в дверь, видно, хорошо знал устройство ратуши. Мы оказались в комнате, где я раньше никогда не бывал – а она того стоила. Ремонтная будка часовщика внутри механизма башенных часов. Это было царство шестерней, огромных и маленьких, подвижных и застывших, вечное щелканье напоминало о ходе времени – и не давало никому снаружи подслушать наш разговор, будь он хоть трижды магом.

Я сделал вид, что очень заинтересован устройством механизма. Дядя терпеливо ждал.

– Часто ломается? – спросил я с живым интересом.

– Неважно. – Он покачал головой на узких плечах, будто у него затекла шея. – Леон. Много лет назад я хотел пойти в обучение к…нему.

– Но ведь из тысячи его учеников выживают, по вашим словам, единицы? – я ухмыльнулся. – Либо вы меня обманули, либо вы очень храбрый…

– Я был молод и амбициозен, – сказал дядя через силу. – Я готов был рисковать. Ноонотказал мне и не объяснил причины.

– Не увидел должного таланта? – предположил я.

Дядю передернуло, и он не мог скрыть, до чего я его уязвил.

Часы пробили четверть, стальной молоточек грянул по медному колоколу, а чувство было, будто прямо по голове. Звук тянулся, как влажный хвост за улиткой. Я ладонями зажал уши.

– Неужели ты думаешь, что я вправду готов был тебя казнить? – спросил дядя, когда грохот утих. В голосе прозвучала отеческая обида: как я, мол, мог такое представить?!

– Разумеется, – сказал я. – Вы и сейчас казнили бы меня, если бы могли.

– Но… почему?! – он очень умело изобразил возмущение.

– Потому что вам нужен был младший родственник, часть ваших планов, – сказал я. – А я выламываюсь из ваших планов, я сильнее вас многократно, дядюшка. Я вернулся, чтобы вас убить, и могу это сделать в любую минуту.

– Ты меня неправильно понял. – Он сильно побледнел, это было видно даже в полумраке. – Я хотел… чтобы ты стал настоящим Кристаллом, обрел могущество… Я оказал тебе услугу, когда отдал в обучение! Ты готов убить ближайшего родственника – в благодарность за подарок, изменивший твою жизнь?!

– Не вижу ни одной причины, почему бы истинному Кристаллу не убить своего родственника, – я не удержался от иронии. – Сто томов истории рода мы ровно этим и занимались. Хотите, я впишу вашу биографию в последний том, с датами рождения и смерти?

Из ремонтной будки часовщика был только один выход, и я стоял, непринужденно перегораживая его спиной. Оглушительно цокал часовой механизм; я наблюдал, как мой дядя покрывается холодным потом и как лихорадочно подбирает слова. И не может подобрать. И впадает в панику.

– Вы мне полезнее живой, – сказал я, выдержав эффектную паузу. – Вы умеете ладить с людьми, с мэром, аристократами, купцами, со всеми, от кого зависит наполненность рынка и общее благополучие горожан. Зачем же мне убивать вас? В чем целесообразность?

– Мне казалось, ты поверил, – он играл желваками, переживая унижение и безуспешно пытаясь это спрятать, – в возрождение Кристального Дома… В идею, которую я принес, чтобы разделить с тобой… чтобы мы с тобой стали первыми среди равных, чтобы история рода заняла еще сто томов… и еще сто…

– Бедные будущие школьники, – я улыбнулся. – Им ведь придется учить все это на память.

Он секунду на меня смотрел, потом его лицо прояснилось.

– Леон, ты можешь на меня полагаться. Я бы сказал – «не держи на меня зла», но мы ведь оба с тобой не знаем, что это такое…

Я расхохотался, он подхватил мой смех с явным облегчением:

– Скажи, Леон… Старый кракен не будет тебя искать? Не станет требовать отчета?

– Еще раз назовете его старым кракеном, – сказал я, хохоча, – и я буду звать вас грязной жабой. Прилюдно.

Он нашел в себе силы смеяться дальше, но хохот прозвучал истерически.

* * *

Отец не выслеживал нас – он терпеливо ждал в узком коридоре, который невозможно было миновать при выходе из ратуши.

– Базиль, – сказал он со всей возможной твердостью, – я тоже имею право поговорить с моим сыном наедине.

– Разумеется, – дядя прокашлялся, слишком громкий смех надсадил ему горло. – Можете подняться в мой кабинет, если хотите…

– Нет, спасибо, – сказал отец, и я мысленно с ним согласился. Впрочем, я отчего-то был уверен, что дядя будет подслушивать нас, где бы мы ни выбрали место для беседы.

– Тогда прогуляйтесь по набережной. – Дядя был сама любезность. – Ради вас я разгоню тучи. Погода – мое любимое занятие, и на старости лет я только и буду делать, что устраивать красивые закаты и ночные дожди… ради уюта и плодородия.

– Мы прогуляемся, – согласился я. – Спасибо.

В самом деле, облака разошлись почти сразу, полностью рассеялся туман, и открылась гавань, прибрежные укрепления, корабли на рейде и у причалов, легкий прибой, блики на воде…

Как я мечтал когда-то увидеть это. Как я боялся ни разу больше не вернуться.

– Как это случилось, отец? Как мой дядюшка подмял под себя весь город?

– Магия Кристаллов, – сказал он неуверенно, потом вспомнил, что должен быть аристократом, поднял голову, выпрямил спину, и проходившие мимо моряки посмотрели на него с опаской. – На самом деле… думаю, дело в его характере, Леон. Я ведь тоже маг. Но мой характер… ты знаешь.

– И ты срываешь на маме обиду за все годы?

Он чуть покраснел:

– Нет. Я просто поставил себя, как надлежит мужу в крепкой семье…

– Это дядя тебя поставил, – я понимал, что говорю лишнее, но не смог удержаться.

Он не ответил. Смотрел на чаек, дерущихся над линией портовых укреплений, гадящих на старые аркбаллисты.

– Отец, ты знаешь, кто убил Ойгу Топотуна?

– Знаю, – за раздражением он пытался спрятать горечь. – Отлично знаю! Что я мог изменить, Леон?! Молодых магов веками продавали в учение – родители, вербовщики, другие маги… Продавали, чтобы заработать. Или чтобы избавиться. Или чтобы получить могучего союзника, если ученик выживет и вернется… Что мне этот мальчишка Ойга, если я готов был увидеть тебя на эшафоте?! А Базиль спас тебя, вывел из тюрьмы… спрятал от расправы… Ради тебя, Леон, я убил бы сотню мальчишек, и рука бы не дрогнула!

– Ты в самом деле Кристалл, – сказал я задумчиво. – Жаль, что мы давно не говорили… нормально.

– Мы и сейчас не говорим нормально, – сказал он, глядя на горизонт. – Ты каждым словом обвиняешь меня. Каждым взглядом. Хочешь, чтобы я извинился? Прости, Леон. Но ты ведь не простишь, даже если я на колени встану!

– Тебе нравится Герда? – спросил я, уводя разговор в сторону.

– Да, – отозвался он без выражения. – Главное, чтобы она нравилась тебе.

– Вы с мамой и правда любили друг друга?

– Мы и сейчас любим, – выговорил он почти со злобой. – Ты просто не понимаешь… ничего.

Я подумал привычно, автоматически: а если бы мои отец и мать приняли участие в коммерческой программе Семья Надир? По отдельности? Вместе? Что подсказали бы им нейросети?

– И как вы жили, пока меня не было? – я снова уводил разговор от опасной темы.

– Как обычно, – он пожал плечами. – Горевали о тебе. Пряча свое горе друг от друга. Твои братья стали изгоями в школе, но потом как-то… Чем больше силы набирал Базиль, тем меньше вспоминали Ойгу и его семейство…

Он вздохнул.

– С тех пор, к счастью, убийств не случалось. Судились из-за имущества, дрались из-за супружеских измен… Стража разленилась. Спокойный город…

– А пираты? – небрежно спросил я.

– Да, – отец помрачнел. – Ходили слухи о лютых пиратах на далеких морских путях… Потом пропали. А потом, говорят, какие-то добрые люди сняли бедствующих с необитаемого острова…

Слова «добрые люди» прозвучали так желчно, что могли бы и губы обжечь.

– …И теперь добрые люди на дне, а пираты снова в деле, не столько пограбить, сколько поиздеваться. Купцы запросили морскую охрану, охрана задрала цены, судятся вот… Но к городу пираты не подойдут, это исключено. Аркбаллиста стреляет дальше, чем боевое заклинание, и…

Рядом на городской стене, почти над нашими головами, грохнула пушка и что-то неразборчиво закричали несколько голосов. «Подзорную трубу!» – рыкнул кто-то морским хрипловатым басом.

– Спокойный город, – сказал я с ухмылкой.

Баллиста и ветер

Торговый корабль погружался на глазах, мачты догорали. Корабли береговой охраны занимались в основном тем, что пытались оттащить умирающее судно в сторону и не дать загромоздить проход в бухту. Я кружил в небе, холодным взглядом чайки отмечая подробности.

Корабль не грабили – его разносили в клочья. Дорогие шелка, сундуки с пряностями – все вперемешку, рассыпанное, изрубленное. Волны скатывались с палубы, смывая кровь. Кто-то был привязан к мачте – мертв. Остальная команда, вероятно, давно за бортом.

Единственный выживший, сумевший дотащить по ветрам эту развалину ко входу в порт, сидел сейчас в шлюпке, наполовину заполненной водой, и тоже готов был захлебнуться. Я в обличье чайки спикировал на голову капитану береговой охраны и нагадил ему в шляпу. Тот озверел, заметался по палубе, но разглядел наконец утопающего.

Его подняли на борт, и был он единственный уцелевший свидетель.

* * *

– Мы шли с грузом. Они перехватили. Мы подчинились, у нас нет даже оружия… ничего нет, а они боевые маги… Мы готовы были отдать товар, но они просто начали убивать…

В огромном кабинете с окнами, выходящими на четыре стороны, портал-ловушка на мраморном полу прикрыт был толстым ковром, и на ковре лежал выживший счастливец – бледный, полуживой, изможденный.

– От семьи Кристалл прячут важнейшие сведения, – сообщил я дяде, игнорируя мэра. Мэр побледнел; невысокий, плотный, смуглый, от волнения он принимал темно-лимонный оттенок.

– Господин, э, Леон… Обстоятельства происшествия еще не расследованы…

– Чуть ли не на глазах всего порта корабль подожгли и потопили, и перебили команду. Господин мэр, у вас процветает пиратство прямо рядом с городом, а вы ничего не делаете. Они что, вам отстегивают?!

В первый момент он не понял слова «отстегивают», потом догадался, и его лимонный цвет сменился томатным.

– Как вы можете… предположить…

Я склонился над моряком:

– Почему они не забрали товар? Они ведь хотели грабить, так? Почему они все выпотрошили, как сумасшедшие?!

– Им не нужен был товар, – прошептал моряк. – Они хотели выпытать… расспросить… сведения. Но мы ничего не знали…

Он закашлялся.

– Сведения? – я поначалу не поверил. – О чем?

– Они ищут… парусник с двумя мачтами, с косыми парусами… По описанию бригантина, называется «Герда».

* * *

– Я вернулся, как обещал, – рука моя коснулась порога.

Братья ждали внизу, в прихожей, и вовсе не выглядели счастливыми.

– Леон, – Эд заговорил первым. – Она ничего не хочет. Мы предлагали ей погулять, послушать музыку в городе, покататься на лошади… Но она даже не ест, кажется. И не позволяет Лине убрать в комнате.

– Мы честно все делали, – ломающимся баритоном подтвердил Рамон.

– Спасибо, – я кивнул.

В руках у Рамона был ковш с заранее разогретой водой, он ждал меня у рукомойника с полотенцем на плече. Я подставил ладони; кто знает, сколько раз он разогревал эту воду, ожидая меня…

В мансарде играла шкатулка деда Микеля.

Я вошел без стука. Герда дремала в кресле, а напротив окна висел портрет – развернутый к стене лицом. Я отлично помнил его изнанку. Я сам иногда его поворачивал, когда не хотел, чтобы прабабка на меня смотрела.

Музыка закончилась – оборвалась. Герда открыла глаза. Я боялся увидеть на ее лице деревянное выражение носовой фигуры, но она быстро заморгала и обняла меня, молча, крепко, как редко когда обнимала.

Я замер.

– Леон, – спросила она меня на ухо, – что ты ей продал?

– Тебе приснился плохой сон?

Я боялся, что она оттолкнет меня, но она обняла крепче:

– Это точно был сон? Да?

– Конечно, – сказал я искренне и почувствовал, как она расслабляется у меня в руках, как глубоко дышит и дыхание касается моей шеи.

– Герда, – я погладил ее по голове. – Когда ты говорила, что никогда меня не забудешь, что ты имела в виду?

– Это ерунда, – пробормотала она. – Я… я ведь тебе не ровня, Леон. Я боялась, что обязательно что-то случится, что-то плохое…

– Ничего не случится, – сказал я ласково. – Я с тобой.

* * *

– Вот они. – Дядя Базиль стоял на крепостной стене, глядя в подзорную трубу.

Я сложил ладони у глаз – биноклем. Уловка сработала, подарив мне короткое чувство превосходства: теперь я видел лучше дяди. Единственный корабль береговой охраны стоял на якоре у входа в порт, чуть дальше на рейде ночевали мелкие купеческие суденышки, один парусник очертаниями показался мне страшно похожим на Герду… Нет, вовсе не похож. Показалось. Герда дома, в безопасности.

А у выхода из гавани, где до сих пор держался туман, я увидел пиратов – бывшее торговое судно, чей экипаж когда-то имел глупость увезти мерзавцев с необитаемого острова. В наследство от спасителей пиратам достался неплохой, крупный, но совсем не маневренный корабль, и держались они на таком расстоянии от города, куда выстрелом не дотянуться. Предусмотрительно.

– Какая наглость, – пробормотал мэр. – Много лет пираты не осмеливались… да что там – много столетий…

– Не осмеливались на нашей памяти, – сказал мой отец, просто затем, чтобы участвовать в разговоре. Ему нездоровилось, он кутался в плащ, ему следовало сидеть дома перед горящим камином – но уходить он не желал, а я не хотел унижать его приказами.

– Дядюшка, – я подмигнул, – там, под парусами, тоже наши родственники, верно? Вы собирались искать среди них наследников?

Отца передернуло. Дядя Базиль не хотел на меня смотреть, но все-таки посмотрел. Это был чудесный взгляд. Я расхохотался:

– Вы сожалеете о некоторых своих решениях, верно? И будете сожалеть еще долго, да?

Мэр переводил взгляд с дядюшки на меня и обратно. Ему было скверно и страшно, он не понимал, что происходит, но ничего хорошего не ждал.

– Эти пираты мои, – сказал я, оборвав смех.

– Ничего не имею против, – сквозь зубы отозвался дядя, будто его согласия кто-то спрашивал. Отец вздрогнул под порывом холодного ветра.

Мэр засуетился:

– Но, господин Кристалл, есть традиции. Пираты не подходят к городу, мы не охотимся на пиратов, да и сколько их? Одно маленькое судно на дальних морских путях…

– Потому что нет предпосылок, – я вспомнил свой самый первый экономический онлайн-курс, на который помогла мне записаться Герда. – Отсутствие рынков сбыта и неналаженная логистика не позволяют пиратству быть хоть сколько-нибудь выгодным. Это не ремесло, а хобби: стихийные боевые маги ищут выход агрессии и не могут жить без насилия…

Мэр, судя по его лицу, решил, что я приступил уже к чтению заклинаний.

Я взял со стойки тяжелый болт для баллисты. Прикинул состав материалов, баланс, способ ковки и закалки.

– Мне надо посетить мастерскую, я быстро управлюсь. К этой баллисте – лучший расчет, и еще будет ряд распоряжений. А вас, дядя, я попрошу… – Он напрягся, ожидая от меня неприятностей. – Подумать о ветре. Вы ведь по призванию погодный маг, верно?

* * *

Я вернулся, бегом проделав дорогу туда и обратно, нагруженный инструментами. К счастью, пираты с горизонта никуда не делись, зато у баллисты переминались с ноги на ногу трое местных стражников, и все откровенно трусили.

Один когда-то покупал у меня в лавке подарки для невесты, а потом явился вести меня на казнь. Другого я чуть не убил позавчера ночью в тюремном коридоре, выбираясь на свободу. Третий оказался внуком моего школьного учителя, и я был так поражен внешним сходством, что спросил о родстве. Наверное, не надо было спрашивать, парень смутился. Он был старше меня на несколько лет. Кто бы мог подумать, что у нашего учителя такие взрослые внуки.

Десять минут мне потребовалось, чтобынавести заклинание. Пока я работал, выцарапывая тонкую вязь на острие, все они толпились вокруг и говорили под руку, будто нарочно. Будто знали – один раз дрогнет алмазный резец, и все пропало.

– С такого расстояния невозможно нанести ущерб…

– Да и вовсе не добьет, и тетива отсырела…

– Они сами уйдут к утру, вот увидите. Никогда у нас в городе такого не было, чтобы пираты…

Я закончил. Вязь заклинания озарилась в полумраке, засветилась голубоватым светом. Все замолчали.

– Заряжайте, – сказал я.

– С такого расстояния… – снова завел стражник.

– Заряжайте, – повторил я, теряя терпение. – Дядюшка, северо-северо-западный, порывистый, прицельно… но не снесите вашим шквалом все корабли в порту, накануне свадьбы это неуместно.

Ему не нравилось, что я командую, и тем более что я насмехаюсь, но комментировать он не стал. Закружились струйки песка и пыли у нас под ногами – ветер набирал силу. Отец чихнул и съежился, закрыв лицо плащом. Хоть бы он всерьез не расхворался.

Баллиста заскрипела, как старая карга на пяти костылях. Стражники пыхтели, и по суетливости их действий я догадался, что учения на этой стене давненько не проводились. Ничего, справятся; я сжал зубы, посмотрел на море – и не увидел пиратского корабля.

Приближался рассвет; море было уже не черным, а серым, и небо светлело, и отчетливо стал виден горизонт. Далеко за гаванью, почти в открытом море, я наконец разглядел их – они спешно уходили. Купеческая посудина не отличалась ни скоростью, ни маневренностью, но ветер был попутный.

– Стреляй!

– Слишком далеко! – закричал кто-то из стражников, из-за шума ветра я не понял кто. – Далеко! Не дотянемся!

– Убью! – рявкнул я.

Под свист ветра загрохотала баллиста. Отскочили стражники, один упал. Стрела легла на летящий воздух, будто вагонетка на рельсы; дядюшка стоял, управляя ветром, раскинув руки, как огородное пугало, но близко подойти к нему я бы сейчас не решился.