Корректор. Книга вторая. Птенцы соловьиного гнезда

Как оказалось, ужин был готов и накрыт. В духовке и на плите вкусно шкворчали сковородки и казаны, на накрытом столе в ожидании салатов поблескивали тарелки, свет играл на гранях бокалов и остриях столовых приборов. Непонятно где играла тихая ненавязчивая музыка. Вся компания, весело болтая, расселась за столом и, не исключая Дзинтона, принялась с энтузиазмом уминать необыкновенно вкусные кушанья.

Когда время приблизилось к десяти, Демиург громко и многозначительно откашлялся. Все головы повернулись к нему.

– Полночь на носу, так что время для новогодних подарков! – объявил он. – Начнем по старшинству. Хи!

– Между прочим, женщине о возрасте напоминать неприлично! – фыркнула Эхира. – Надеюсь, твой подарок компенсирует твою невежливость, блистательный господин!

– Постараюсь! – подмигнул Дзинтон, передавая ей извлеченную из воздуха коробочку. – Как, компенсирует?

– Сережки с бриллиантами? – приподняла бровь женщина. – Э-э-э… красиво, конечно…

– Сережки, – согласился Дзинтон. – Но еще и стимуляторы. До трех суток без сна и усталости, и привыкания не вызывают. Не обязательно носить в ушах, можно просто в кармане или в сумочке. Включаются и выключатся как обычно. А еще можно вот так…

Он вытащил сережки из коробочки и приложил их камешками друг к другу. Металл немедленно поплыл, закрутился, и через несколько секунд сережки превратились в золотое кольцо с двумя алмазами.

– Размер переменный, сам подгоняется под твои пальцы. Чтобы превратить обратно, потяни за камни в разные стороны. В виде кольца функционал аналогичный. Но максимум трое суток подряд, и потом минимум десять-двенадцать часов отсыпаться – не включатся снова, пока в норму не придешь. Не злоупотребляй.

– Спасибо, Дзи! – сказала Эхира, принимая кольцо и надевая его на палец. – Пожалуй, я тебя действительно прощаю. Я давно боялась на стимуляторы подсесть, так что очень даже полезная вещь.

– Так, дальше по старшинству у нас идет Мати. Держи! – Дзинтон протянул мужчине сияющий никелированный браслет.

– Я так понимаю, часы не простые? – полувопросительно сказал он.

– Конечно. Я ж не магазин, я просто так не умею! – улыбнулся Демиург. – Браслет – химическая лаборатория в миниатюре. Анализирует состав газов, жидкостей, твердых веществ с указанием всех известных веществ и субстанций, которые могли являться источником обнаруженных элементарных соединений. Заодно выступает в роли сканера пустот в грунте и показывает внутренности небольших объектов не хуже, чем объемный сканер у Кары. Мне показалось, что тебе как археологу такая штука пригодится. Прямой нейроинтерфейс к твоему полуэффектору, но только для тебя, другим передать не получится. Справочная система встроена, разберешься.

– Действительно, пригодится, и еще как! – согласился Саматта, надевая браслет на руку. – Вот удружил так удружил!

– Так, теперь ты, Цу. Твой старый пелефон действительно какой-то слишком уж старый и потрепанный. Так что вот тебе замена, – он протянул Цукке матово-черный плоский брусок. – Заодно внутри полноценный компьютер с дисплеем на полсажени по диагонали, нормальной сенсорной областью и световой клавиатурой, а также проектор – диагональ проецируемого объема до двух саженей на расстоянии в пять саженей. Когда начнешь преподавать, надеюсь, пригодится.

– Насчет преподавания не знаю, а вот если по другим городам мотаться – очень полезная штука. Дзи, ты лапочка!

– А еще я умница. Кара, тебе я так и не придумал, чего оригинального подарить, так что просто модифицировал твой новый диагност. Нарастил память, добавил новые программы обследования, заменил стандартную батарею на паутинный аккумулятор, а заодно добавил два десятка фантомных сенсоров и прямой интерфейс к твоему сканеру. Теперь сей ужасный аппарат с твоей помощью может работать в режиме томографа и дополнительно диагностировать около трех тысяч проблемных состояний.

– Ой, пап! – Карина аж заерзала на месте от нетерпения. – Здорово! Я сбегаю попробовать?

– Погоди, успеешь еще напробоваться, – улыбнулся Дзинтон. – Новый год вот-вот наступит. Лика, ты у нас известный шалопай…

– Нифига себе! – возмутился юноша. – Никакой я не шалопай, я просто рассеянный! Подумаешь, ерунду всякую забываю иногда! Со всеми случается!

– …но шалопай талантливый, надо признать, – невозмутимо завершил Демиург. – А таланту нужно поле для деятельности. Держи: портативный мольберт. Полотно объемом до кубической сажени, триста предопределенных виртуальных кистей и двадцать карандашных стилей, двести пятьдесят миллиардов оттенков, память на несколько тысяч работ плюс система моделирования для перевода набросков чертежей в полноценные спецификации нескольких стандартных форматов. Ну и интерфейс для подключения к терминалу.

– Шоб я ногу сломал… – ошарашенно пробормотал Палек, принимая небольшой черный кубик. – Дзи, ты бы почаще такие шняжки дарил – цены бы тебе не было!

– А мне ее и так нет. Меня еще ни разу не покупали, – подмигнул Демиург. – Наконец, Яна – чтобы тебе не приходилось тайком пробираться в концертные залы, чтобы попеть в свое удовольствие, я сваял небольшой акустический резонатор. Обеспечивает усиление твоего голоса и качественную акустику в объеме до пяти тысяч кубических саженей. И не только голоса, кстати, имплантатора ментоблоков – тоже. Поаккуратнее с игрушкой, а то ненароком устроишь благодарным слушателям массовое помешательство. Есть режим звукоизоляции – за пределами объема звук не слышен. Для комплекта – обычный набор функций концертного синтезатора и разъем под стандартную клавиатуру. В общем, можешь устраивать сольные концерты на главной площади.

– Класс! – Яна ухватила бело-золотую пластинку. – Щас спою! А-а-а! – вывела она руладу, и звук ее голоса внезапно оглушающе заполнил столовую. Два бокала на столе лопнули, рассыпав по скатерти стеклянное крошево.

– Эй! – Палек недовольно пихнул ее локтем в плечо. – У меня, между прочим, запасных ушей нет!

– Извините… – пробормотала Яна, пряча пластинку в нагрудный карман. – Потом опробую.

– Только в саду, пожалуйста, моя молодая госпожа, – улыбнулся Дзинтон. – Мароны к звуковым вибрациям более устойчивы, чем посуда, мне так кажется.

Стеклянное крошево и обломки окутались радужной дымкой и пропали, а на их месте возникли новые бокалы.

– Ну что, народ, три минуты до конца года! – сообщил Дзинтон. Он взглянул на висящий на стене телевизор, и тот включился на канале, транслирующем картинку с Площади цветов. В свете прожекторов и переливающихся огней волновалась веселая толпа, трепетали флаги, трещали петарды и хлопушки, а в воздухе летали разноцветные ленты серпантина. Вот резко бухнуло, лопнуло, и камера, переместившись на небо, показала, как расцветает огненный салют, превращаясь в гигантский циферблат, на котором часовая и минутная стрелки почти слились в одну вертикальную черту. Потом циферблат медленно погас, и на его месте распустился огромный розово-белый цветок дарии. Грянула громкая музыка, вокруг цветка затрещали искры фейерверков, начали виться цветные следы ракет, толпа завопила и зашумела с удвоенной силой, и Дзинтон отключил звук.

– Ну, народ, с новым восемьсот пятидесятым годом! – торжественно сказал он, поднимая бокал с соком. – Ура!

– Ура! – восторженно завопили Палек с Яной, и к ним тут же присоединились остальные. – Ура! Новый год! Ура!

В районе часа ночи компания начала потихоньку разбредаться по своим комнатам. Перед сном Карина заглянула к Яне. Та с интересом крутила в руках пластинку резонатора, изучая кнопочки на ее поверхности.

– Здоровская вещичка! – сказала она. – Просто круть немереная! Я на следующей спевке девчонкам покажу – обзавидуются!

– Стоит ли? – усомнилась Карина. – Вопросов слишком много появится, на которые не ответить. И вообще, Яни, тебе не кажется, что что-то… не так?

– Что именно? – с изумлением взглянула та.

– Папа еще никогда не дарил такие замечательные вещи. Ты же помнишь, его подарки… ну, они всегда хорошие, но никогда – необычные, как сегодня. Он никогда не дарил ничего, в чем есть технология Демиургов, кроме Парса разве что. А сегодня их технология просто изо всех щелей лезет.

– Ну и что? – беспечно пожала плечами Яна. – Может, он решил круглую дату отпраздновать. Новое полустолетие все-таки.

– Новое полустолетие начнется в пятьдесят первом, – качнула головой Карина. – Ладно, пойду я спать. Боюсь только, скоро мы услышим что-то не слишком приятное.

Первый день зимников 850 г, древодень. Масария

После завтрака, который по новогодним меркам можно полагать ранним – в семь утра, Дзинтон попросил общего внимания.

– Так, граждане, – сказал он. – Не расползайтесь пока по своим делам. Через пять минут я сделаю важное объявление. Но сначала мне нужно сказать пару слов наедине Каре и Яни. Девчата, пойдемте ко мне в комнату.

Когда он с девушками вышел из столовой, оставшиеся переглянулись.

– Каждый раз, когда Дзи что-то объявляет всей нашей компании, жизнь радикально меняется, – задумчиво проговорила Цукка. – Хи, ты не в курсе, о чем он намерен рассказать?

– Я догадываюсь, Цу, – грустно сказала Эхира. – Меня он уже инструктировал достаточно подробно, и мне очень не нравятся выводы, которые из его указаний следуют. Но лучше пусть скажет сам.

– Пусть скажет, – согласился Саматта. Он встал из-за стола и принялся собирать грязную посуду. – А я до того успею прибраться. Лика, помогай.

– Мати, ты сегодня дежурный, не я! – сонным голосом откликнулся Палек. Он широко зевнул и потер кулаками глаза. – И чего он нас в такую рань поднял? Не мог на полчасика позже…

– Лика! – укоризненно сказала Цукка. – Вот фиг я тебе в твое дежурство помогать стану.

– Ладно, ладно! – пробурчал юноша. – Можно подумать, есть что убирать…

Пять минут спустя, когда посуду уже сгрузили в посудомоечную машину, а Саматта заканчивал вытирать со стола, Яна с Кариной вошли в столовую. На лицах обеих держалось странное выражение: смесь растерянности и какого-то непонятного испуга. Дзинтон вошел вслед за ними и ласково похлопал их по плечам.

– Садитесь, девчата, – произнес он, и в его голосе явно проскользнули виноватые нотки. – Сейчас все объяснится. Но такие новости лучше выслушивать сидя.

Дождавшись, пока все усядутся за стол, он подошел к окну во дворик и уселся на подоконник в своей излюбленной манере, свесив одну ногу и покачивая ей в воздухе. По стеклу снаружи барабанили крупные капли дождя.

– Ребята, – сказал он, – знаете, за последний миллион лет вы, пожалуй, были лучшей моей семьей. Точнее, вообще первой настоящей семьей. И мне чрезвычайно неприятно говорить то, что я вынужден сказать. Я оттягивал до последнего, но дальше уже нельзя.

– Дзи! – тревожно сказала Цукка. – Мне очень не нравится прошедшее время, которое ты употребляешь!

– Да, Цу, милая, – вздохнул Демиург. – Прошедшее время. Ребята-зверята, я ухожу. Насовсем.

– Что? – ахнула Цукка. – Дзи, как уходишь?

– Совсем ухожу, Цу. Я закончил практически все свои дела на планете, и у меня больше нет причин оставаться здесь. Я Корректор, помните? Основная коррекция завершена. А Демиургу, не имеющему определенной цели, в обитаемом мире оставаться опасно. Особенно в технологически развитом мире. Ребята из Института Социомоделирования – есть у нас такая рабочая группа – уже несколько раз прозрачно намекали, что мне пора сворачивать свое присутствие. И не только мне. Иначе наши потуги обеспечить вашей цивилизации естественный путь развития так и останутся лишь потугами. Мы не можем присутствовать здесь и не влиять на вас, и чем выше уровень технологического развития, тем сложнее держать наше влияние в тайне. Катастрофа, невольно устроенная Майей, тому яркий пример. Еще сто лет назад мы могли бы успеть среагировать на начинающуюся пандемию эффектора и прервать ее в зародыше. Но в ваш век быстрый транспорт сделал это нереальным. Нет, у нас не осталось реального выбора: мы либо должны уйти, либо в корне пересмотреть нашу стратегию. Но последнее мы пока делать не намерены.

– Папа! – вскинулась Карина. – Но разве ты не можешь остаться просто так? Ни во что не вмешиваясь?

– Нет, Кара, – отрицательно покачал головой Демиург. – У меня слишком много… личной заинтересованности в происходящем. Я не смогу удержаться. Я просто вынужден уйти. Мы уходим все – и я, и Камилл, и Майя. Только Миованна оставляет здесь свою точку присутствия, чтобы контролировать тектонические процессы на случай, если в моделях найдутся ошибки. Но мы оставляем здесь вас.

Он поднял руку, останавливая снова раскрывшую рот Карину.

– Дорогие мои, последние шесть лет я старался совместить несовместимое: удержать ваши яркие неповторимые личности от излишней привязанности ко мне и в то же время показать вам дороги, по которым можно идти в будущее. Кажется, я преуспел. Но мое дальнейшее присутствие окажет вам всем дурную услугу. Вы вполне самостоятельны и приспособлены к жизни в реальном мире, но я не позволяю вам полагаться на самих себя. Под моим крылышком тепло и уютно, но это не настоящая жизнь. Просто существование в тепличных условиях, когда любой сквозняк способен устроить вам фатальное воспаление легких. Кара, вспомни свою практику в Крестоцине. Ты вполне успешно справлялась со своими проблемами, но каждый раз, осознанно или подсознательно, ожидала, что я вмешаюсь, все исправлю и объясню. Меня такое категорически не устраивает. А потому я не могу остаться даже только ради вас. Я лишь причиню вам вред.

– Что-то не замечал я за собой никакой несамостоятельности, – проворчал Саматта. – Наоборот, ты все уши прожужжал, что надо полагаться только на себя.

– И, тем не менее, в Четырех Княжествах ты только и думал, пришло уже время вызывать меня или нет, – мягко улыбнулся Дзинтон. – Нет, дело не в том, чему я вас учил. Дело в том, что вы привыкли полагаться на меня как на высший авторитет. А я таким не являюсь. Я умею играть в подковерные политические игры куда лучше вас, да, но вовсе не намереваюсь указывать, как вам жить. А я только тем и занимаюсь: навязываю вам свой взгляд на жизнь, выбор жизненного пути… Парадокс: больше всего я опасен для тех, кого сильнее всего люблю. Простите, ребята, но я просто вынужден уйти. Я понимаю, как больно для вас расставание, и сам страдаю не меньше. Но иного выхода нет.

– Дзи! – Цукка порывисто встала. – Но мы тебя любим! Мы все очень-очень любим тебя! Ты ведь будешь заходить в гости? Хоть иногда? Хотя бы раз в год, на зимники?

– Нет, Цу. Не буду. Слишком много искушений возникнет и у меня, и у вас. Кроме того, я намерен немного расслабиться. Последние десятилетия оказались слишком напряженными, и мне необходимо как следует отдохнуть. Полностью отключиться от всех забот. Уйти в себя. Заснуть…

– Джао! – Эхира резко наклонилась вперед. – Ты ведь не собираешься?..

– Нет, Хи! – рассмеялся Демиург. – Не Уход, ни в коем случае. Я еще не настолько устал жить. Но мне необходимо разобраться с накопившимся грузом воспоминаний, вычистить ненужное, перенести в архив то, что хотелось бы запомнить навсегда. А вам необходимо научиться жить самостоятельно. И то, и другое требует времени. Но рано или поздно мы снова с вами увидимся. Через десять лет. Или через двадцать. Или через тридцать. Но обязательно увидимся, обещаю.

– Тридцать лет – многовато как-то, – пробормотал Саматта. – Я могу и не дожить.

– Доживешь. Сейчас я хочу обрисовать финансовую сторону вашего дальнейшего существования. Мати, Цу – ваши контракты со мной остаются в силе, однако с сегодняшнего дня они переоформлены на организацию под названием «Фонд поддержки талантов». Контракт пожизненный, расторжению со стороны работодателя подлежит только в строго оговоренных обстоятельствах – перечитайте свои экземпляры, если забыли, в каких. Кара, Яни, Лика – ваше дальнейшее обучение оплачивается тем же Фондом, и он же выплачивает вам стипендии. По завершению учебы вы сохраняете стипендию при условии, что продолжаете специализироваться в правильных областях – в тех, что сейчас, или же в некоторых других. Собственно, среди неправильных занятий числятся только юриспруденция, финансы и публичная политика, остальное на ваше усмотрение. Стипендии, как и жалование у Цу и Мати, невеликие, но с голоду не умрете. И предполагается, что вы в состоянии заработать на жизнь и самостоятельно. Той же организации передается и наш отель. Документы оформлены таким образом, что вы пятеро фактически являетесь единоличными владельцами здания, но не можете его продать или подарить. Налоги с собственности платит Фонд, за вами только коммунальные услуги. Здесь ваш дом, ребята, и ваша база операций, даже если вы решите жить где-то еще. Систему защиты я оставляю в неприкосновенности, так что можете отсидеться здесь даже в случае атомной войны. Конкретные детали договоров и контрактов при необходимости доведет до вас юрист Фонда. Контакты у Хи.

Он спрыгнул с подоконника.

– В остальном, ребята, продолжайте жить, как жили. Работайте, учитесь, развивайтесь и не забывайте иногда развлекаться. Вы – дружная семья и всегда найдете друг в друге опору в трудные времена. Надеюсь, что когда вернусь, найду вас в добром здравии. А сейчас пора прощаться.

Карина поднялась со своего стула и подошла к нему.

– Папа… – Она всхлипнула. – Я не хочу, чтобы ты уходил.

Она прижалась к нему и спрятала лицо у него на груди.

– Я знаю, малышка, – грустно сказал Демиург, поглаживая ее по голове. – Я знаю. Тебе тяжелее всего. Перестарался я в свое время с отцовской любовью. Но ты справишься, я верю.

Он мягко отстранил девушку и почти силой усадил ее на стул. Потом отошел к двери и повернулся к молча смотрящим на него людям.

– Я не прощаюсь навсегда, – сказал он. – Когда-нибудь мы еще увидимся, обещаю.

Его силуэт на фоне дверного проема окутался туманной дымкой и медленно растаял в воздухе. Несколько первых тактов «Соловья в оперении сером» прозвучали – и медленно заглохли в тишине.

Несколько минут в комнате стояло тяжелое молчание. Первой его нарушила Эхира.

– Именно такого я и боялась, – тихо произнесла она. – Его инструкции, которые я выполняла в последние пару периодов, очень походили на применяющиеся при консервации сети влияния. Но я надеялась…

Она махнула рукой.

– Кара, Яни, – осторожно спросила Цукка, – а что он вам рассказывал наедине такого, что на вас лица не было?

– Он показал, как с помощью манипулятора нейтрализовать человека, – мертвым голосом сказала Карина. – Касание мозга, вызывающее мгновенную потерю сознания. И он показал, как можно убить, не оставив следов. Такое же касание сердца – и все. Паралич центра автономного ритма. Вскрытие покажет острую сердечную недостаточность от невыясненных причин… И еще разрушение межатомных связей. Он… наверное, он хотел, чтобы мы могли защититься от чего угодно даже в его отсутствие…

Она поднялась и шаркающей походкой, сгорбившись, вышла из столовой. Цукка растерянно посмотрела ей вслед.

– Ее нельзя сейчас оставлять одну, – произнесла она. – Мати, позаботься о Яни с Ликой.

Карину она перехватила в прихожей. Девушка пыталась попасть ногой в туфлю, слепо глядя перед собой.

– Кара, дождь на улице! – встревоженно сказала Цукка. – Ты промокнешь!

– Пусть… – Карина даже не взглянула на нее. – Все равно…

– Нет уж, не все равно! – Цукка попыталась преградить ей путь, но невидимая сила подхватила ее и осторожно отодвинула в сторону.

– Прости, Цу, – глухо произнесла девушка. – Мне просто надо остаться одной. Не беспокойся, все будет в порядке.

Она наконец-то справилась с туфлей и, толкнув дверь, вышла на крыльцо, под хлещущие струи зимнего ливня.

– Ну уж нет! – решительно заявила Цукка. Она схватила с вешалки два дождевика, надела один на себя, быстро влезла в сапожки и вышла вслед за своей воспитанницей. Карина стояла в луже посреди двора, глядя в низкое небо, по которому со стороны океана стремительно неслись серые дождевые тучи, и ее домашняя кофточка стремительно набухала влагой. Цукка накинула ей на плечи дождевик и набросила на волосы капюшон.

– Горюшко ты мое, – вздохнула она. – Ну, не хочешь дома оставаться – пойдем погуляем.

Карина, словно очнувшись от сна, недоуменно взглянула на нее.

– Цу, – слабо произнесла она, – но ведь дождь. Ты промокнешь…

– Ты тоже. Пойдем.

Ухватив Карину за руку, она почти силой поволокла ее за собой к калитке в рощу. Они прошли под сочащимися влагой ветвями маронов, перешагивая через весело струящиеся меж корнями ручейки, и поднялись на смотровую скалу над обрывом. Штормило. Далеко внизу свинцовые воды внутренней бухты сиротливо накатывали на опустошенные цунами берега, и ни один след от катера не нарушал ее пустоту. Лишь у причалов покачивались два спешно разгружающихся сухогруза и танкер. Карина опустилась на мокрый песчаник, обхватила руками коленки и стала смотреть на виднеющийся за горловиной бухты океан. Цукка присела рядом.

– Все хорошее рано или поздно кончается, – задумчиво сказала она. – Я чувствовала, что к тому все и идет. В последний год Дзи… отдалился как-то, что ли. Стал более отстраненным.

Карина промолчала.

– Он прав в своей обычной непробиваемой манере, Кара. Мы все слишком сильно зависели от него. Он заменил отца тебе, Яни, Лике, даже мне в какой-то степени. Мы привязались к нему. Но главная добродетель родителей заключается в том, чтобы не только любить своих детей, но и суметь вовремя отойти в сторону. Позволить птенцам выпорхнуть из гнезда и начать самостоятельную жизнь. Так больно расставаться с теми, кто стал частью тебя! Больно – но неизбежно. Тебе грустно, но печаль пройдет. Ты должна помнить о прошлом, его нельзя забывать, но твоя жизнь устремлена в будущее. Пусть память о папе сделает тебя не слабее, а сильнее. Он ведь хочет именно так.

– Я понимаю, Цу, – вздохнула Карина. Она пошевелилась, устраиваясь поудобнее и плотнее натягивая на себя дождевик. – Я все понимаю. Просто… ну, как-то неожиданно все случилось. Он даже не предупредил заранее, просто раз – и исчез!

– И хорошо сделал. Самое скверное – не боль, а ее предчувствие. Он избавил нас от муки ожидания, понимаешь? И потом, он ведь обещал вернуться. А он всегда держал слово.

Цукка обняла Карину за плечи одной рукой, и та, поначалу каменно-напряженная, постепенно расслабилась. Они молча сидели и смотрели на тяжелые от зимней влаги дождевые облака, на неспокойную бухту, на мокнущий под моросью город. Потом Цукка встала.

– Пойдем домой, Кара, – попросила она. – Пора. Нас ждут остальные. Им тоже тяжело. Нужно перетерпеть боль вместе, так легче. Перетерпеть – и жить дальше, как он от нас и ждет. И я намерена прожить жизнь так, чтобы при следующей встрече без стыда взглянуть ему в глаза.

Рука об руку две молодые женщины прошли по саду, в котором на ветвях спали почки, терпеливо ожидающие прихода весны, и вошли в дом. А где-то там, высоко-высоко над облаками, наблюдающий за ними Демиург улыбнулся про себя. Вы справитесь, птенцы моего гнезда, я уверен. Вы – справитесь.

Конец второй книги

Август – декабрь 2008 г.

Продолжение следует