bannerbanner
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
2 из 5

Темные феи.

В каждом королевстве обитают феи, светлые и темные. Говорят, первые кормятся человеческой радостью, а вторые – печалью. Очевидно, что чем больше печали, тем темные счастливей, вот почему они редко убивают людей. Они делают все, чтобы принести нам как можно больше горя. Благо все феи обязаны подчиняться правилам, и одно из главных гласит: им нельзя действовать против людей, если только те не причинили им вред, или не оскорбили, или у человека не наступает особенно уязвимое время – либо определенный возраст, либо обряд посвящения, например женитьба. Как будто почти всю жизнь нас, людей, что-то оберегает, но в такие мгновения защита дает слабину. Большинству бояться нечего, не то чтобы темные феи отслеживали день рождения каждого фермера. Но любой человек с титулом – тот, чьи страдания способны повлиять на жизни десятков или даже тысяч, – должен помнить об этих моментах своей уязвимости. Именно тогда феи могут воспользоваться своим шансом и навредить. Появление на свет, крестины, тринадцатый день рождения, шестнадцатый день рождения и свадьба. И, пусть они редко заходят так далеко, человек может оставаться без защиты весь первый год жизни, а еще на третий и двадцать первый дни рождения. Чем важнее особа, тем больше уязвимых периодов. У волшебника Джеррольда есть теория, что защиту ослабляют ожидания от человека. Сенешали же считали, что дело в простых числах. Они часто вступают в долгие дружеские споры по этому поводу во время королевских застолий, еще и сидящих рядом гостей втягивают по возможности.

Итак, правила. Мы знаем, что давным-давно никаких правил не было, что темные и светлые феи сражались друг с другом почем зря, что темные могли творить с людьми все, что хотели. До тех пор, пока светлые не объединились с людьми и вместе мы не приперли темных к стенке. И какое-то время казалось, что они скорее с удовольствием все уничтожат, чем сдадутся, но в конце концов темные согласились на постоянное перемирие. Это был Договор фей. Он связал нас всех самой могущественной магией, и в нем изложено множество правил о взаимодействии между светлыми феями, темными феями и людьми. Некоторые совсем просты: темные не могут нападать на людей или светлых, если те не оскорбили или не напали на них первыми. Светлым точно так же нельзя нападать на темных (или их союзников-людей, такие тоже встречаются). А еще светлый, если сам не подвергся атаке, не может помогать человеку против темного напрямую, лишь косвенно.

Это основные правила, которые на нас влияют. Есть и другие, потому что светлые феи не хотели оставлять темным никаких лазеек (хотя они все равно их находят), но люди не знают большинства правил и от них не особо зависят. Нарушишь правила – лишишься магии. До последней капли. А значит, если правила нарушит фея или фей, его или ее дом обратится в пыль, и все проклятия и чары будут сняты – то есть появится длинный список людей и других фей, которые сочтут нужным за них поквитаться. Вот такая у Договора фей сила.

Само собой, темная фея ужасно оскорбится, если созвать на празднование всех важных людей королевства и не пригласить ее. Или его, хотя в плане затаенных обид среди темных фей хуже все-таки женщины. Они склонны нападать на отдельных людей, а темные феи-мужчины обычно вступают в союзы с самыми ужасными людьми, устраивают тиранию и войны. Никто не знает, почему так происходит, но волшебник Джеррольд однажды сказал мне, что мужчины не любят охотиться в одиночку.

Но, разумеется, они феи, а потому на следующий день могут передумать и сделать все с точностью до наоборот. Или все сразу – поддержать тирана и, став при нем личным наемным убийцей, одного за другим уничтожать его врагов.

Так что, прежде чем устроить большой праздник или мероприятие, сперва нужно прочесать королевство в поисках всех темных фей и обязательно их пригласить. А поскольку темные феи не способны удержаться и не заявить о себе возведением окутанных молниями башен и мрачных замков, обнаружить их не так уж сложно.

Правда, темных фей все равно можно оскорбить, если пригласить только их. Лучше сразу указывать «фею Синистрессу и гостя (или гостей)». А это почти всегда гарантировало, что они не явятся, потому что помимо охоты на людей темные феи обычно грызлись между собой. Лучше не жить с ними рядом: они склонны насылать друг на друга бури, тучи насекомых и ядовитые миазмы – или устраивать магические дуэли, так что определенно лучше держаться от них подальше.

Иногда темные феи все-таки являлись: отчасти потому, что каждый темный был очень занят поиском любой прорехи в броне соперника, и отчасти потому, что все правила соблюдались. И они не могли никому навредить, пока кто-нибудь не сделает что-то оскорбительное, то, что они сочтут вызовом. Но скорее всего они будут слишком поглощены мрачным зырканьем друг на друга, заключением кратких союзов и поисками нового заклятого врага. Обращать внимание на людей вокруг им попросту будет некогда.

Напряженное, конечно, получится мероприятие… но уж лучше так, чем каждая темная фея в королевстве оскорбится. Что произойдет в любом случае, и даже если ты надеешься избежать возмездия, просто все отменив, они обидятся и на это.

Я сбегала в свою комнату и переоделась в третий раз, обратно в повседневное платье, прелестное и мягкое, цвета древесной коры. И еще немного посидела, пока Белинда разбирала мои косы – для работы в пекарне я оборачивала их вокруг головы и плотно закрепляла. Также она украсила их вышитыми лентами и обернула тканью в цвет платья. Потом, прежде чем отправиться в библиотеку, куда передавали ответы на приглашения, я нырнула в детскую, чмокнула сестренку под неодобрительным взором Мелали и умчалась.

Библиотека, где велась практически вся бумажная работа королевства, была самым светлым помещением дворца, с окнами от пола до потолка и дополнительными лампами на случай пасмурной погоды. Я получила толстую пачку конвертов и присоединилась к фрейлинам, писарям, секретарям и парочке новых для меня лиц за большим столом. И нас все равно не хватало: любого, кто освободится и годен для такой работы, тотчас отправили бы к нам.

Перебирать ответы довольно скучно, если только письмо не прислали феи. Водилась за ними привычка приукрашивать послания. Из конверта от светлой выпархивали щебечущие иллюзорные птицы, или вырастали, а потом истаивали виноградные лозы, увитые цветами, или взлетал к самому потолку миниатюрный фейерверк. И, как можно догадаться, для писем от темных фей нужен тот, кого не так просто напугать: оттуда выскочат и побегут по твоим рукам пауки, или на стол хлынет кровь, или вскроешь печать, а она разразится душераздирающими воплями на несколько минут. Видимо, когда мы вскрывали такие конверты, авторы этих писем получали капельку силы, но все-таки я сомневалась, что она компенсирует затраты на подобный ответ.

А может, я просто мыслила слишком логично.

Подобные запугивания не причиняли нам вреда, потому что их действие распространялось лишь на наши эмоции и чувства, к тому же оно было временным. Темные феи – мастера обходить правила, проходя по тончайшей грани, и все-таки их не нарушать. Они скрывались в своих жутких домах, или одиноких болотных башнях, или окутанных туманом замках, или таинственных поместьях под покровом вечной ночи, и, полагаю, питались страхом тех, кто жил поблизости. А когда про темных забывали, они эффектно заявлялись в деревню, бросали жителям расплывчатые угрозы и напоминали всем о своем присутствии. Подытожим: если ты крестьянин и не можешь позволить себе перебраться в другие края, а рядом обитает темная фея… бóльшую часть времени ты будешь жить в ужасе. Темная фея же будет сыта.

О, на такие большие события, как королевские крестины, наверняка прибудут все темные феи – так они напомнят всему королевству, что мы никогда не бываем в полной безопасности. Никогда не знаешь, вдруг они обнаружили очередную лазейку в правилах. В последний раз, когда такое случилось, дудочник собирался заманить жителей целой деревни – и взрослых, и детей – в болото. Но героическая пастушка заметила, что это все подстроил темный фей – притом дудочнику он заплатил фальшивыми монетами.

И, конечно, темные феи обожают нам об этом напоминать – и таким образом омрачать даже самые счастливые деньки.

Мы усердно трудились: подчеркивали соответствующее имя в списке приглашенных, потом рисовали галочку справа, если гость явится, или слева, если нет. Двое секретарей просматривали уже открытые ответы, перепроверяя, правильно ли стоит отметка. Затем несколько фрейлин составляли новые списки тех, кто приедет, и тех, кто ответил отказом, – их раздавали умеющим читать герольдам для еще одной проверки у ворот замка, у парадного входа и у дверей зала. Осторожность не бывает излишней, когда дело касается фей. Так что мы закончили с последними ответами уже перед ужином, и я была этому рада. Напоминание об отце омрачило мой день, и даже Аврора оказалась не в силах помочь. А уже дважды залившая мне руки иллюзорная кровь делала все только хуже.

До ужина оставался примерно час – ровно столько у меня было времени, чтобы попытаться избавиться от меланхолии. До переезда во дворец я убегала в лес у нашего поместья. В те редкие мгновения, когда я была несчастна, меня успокаивали его тишина и возможность уединиться.

Теперь я не могла добраться до леса, но обнаружила кое-что похожее: лесистый сад, кусочек самой настоящей дикой земли, существующий сам по себе. По словам маминых фрейлин, в официальном саду дворца такого беспорядка быть не должно. Так что я подозреваю, что кто-то в прошлом, король или королева, разделял мою любовь к дикой местности. Садовникам было запрещено ухаживать за этим садом, и посреди него росло дерево, такое старое, какого я еще в жизни не видела. Пока остальные спешили заняться перед ужином личными делами, я спустилась к дверям в сад и, поскольку там не оказалось людей, отбросила всякую гордость и побежала. Вскоре я уже пробиралась сквозь путаницу лиан и кустарников по узенькой тропке к древнему лесному гиганту.

Оттуда я больше не видела и не слышала звуков дворца и болтовни населяющих его людей. Я могла побыть одна. Я села на торчащий из земли огромный корень, прислонилась к стволу. А потом вытащила из рукава носовой платок и дала волю чувствам.

Я старалась никогда не плакать там, где меня могли увидеть мама и папа. Лить слезы – несправедливо по отношению к ним. Папа дал мне титул баронессы, подарил наше старое поместье и еще одно загородное и достаточно земли, чтобы у меня появился собственный доход – хотя вообще-то он и так обеспечивал меня всем, чего я только могла пожелать. Цинично так думать, но все эти подарки превратили меня в завидную невесту. Хотя на самом деле папа вряд ли все именно так и задумывал.

Было бы ужасно неблагодарно с моей стороны ходить с грустной миной, словно я не одобряла его женитьбу на маме. Поэтому всякий раз, как тоска по отцу становилась невыносима, я отправлялась в единственное место, куда почти никто никогда не ходил, а значит, и папе не докладывал. Ужасно не хотелось, чтобы он решил, будто я его до сих пор не полюбила, раз так плачу по отцу.

Так что я позволяла слезам пролиться или тут, или с Джайлзом.

Я так глубоко ушла в себя, что не услышала, как ко мне подошел папа; я вообще ничего не замечала, пока он не сел рядом, не взял меня за плечи, не повернул так, чтобы я уткнулась ему в грудь, а не в дерево. Тогда уже, разумеется, было слишком поздно притворяться, что я вовсе не тону тут в слезах.

Сперва он ничего не говорил, просто давал мне вволю наплакаться. Затем отобрал у меня вымокший платок и вручил свой собственный.

– Мне тоже его не хватает, Мири, – произнес король, обнимая меня за плечи одной рукой, а другой поглаживая по волосам. – Каждый день. Он был моим лучшим другом. Ты знала, мы вместе служили оруженосцами? У сэра Делакара, самого тучного рыцаря королевства. Все, что мы у него делали, – это подай да принеси, особенно за обедом. А в свободное время Дженивер тренировался. Он, наверное, трудился даже больше, чем два других оруженосца вместе взятых. Он был полон решимости доказать, что заслуживает быть там, что вырастет таким же хорошим рыцарем, как и любой другой. Он часто мне говорил, что, когда я стану королем, он будет моим первым защитником. А я над ним смеялся, потому что королем должен был стать мой брат Эйтан, да и кто вообще сделает безземельного мальчишку, мать которого выклянчила для него место среди оруженосцев, хотя бы рыцарем, куда там первым защитником самого короля. Но Делакар взял и посвятил его в рыцари, а Эйтан погиб на войне, и я стал королем, и…

Он вздохнул и обнял меня.

– И теперь всякий раз, когда я смотрю на тебя, мне кажется, что я вижу его, моего друга, такого же оруженосца. У тебя его темные волосы, зеленые глаза, манера выпячивать подбородок, если ты упрямишься.

Никто никогда не говорил мне этого. Может, потому что во дворце было не так много людей, знавших отца мальчишкой.

– Я… правда?

– Однозначно, – твердо кивнул папа. – Он превратился в стойкого воина, которого все помнят, в шестнадцать. Даже твоя мать не знает, каким он был в детстве, они познакомились, лишь когда ему стукнуло семнадцать. Но я смотрю на тебя – и вот же он. Я вижу в тебе и другие его качества, Мири. Его храбрость, ум, честность. И это наполняет меня гордостью и одновременно разбивает мне сердце.

Слезы перестали течь ручьями, щеки запылали. Слышать похвалу не за что-то типичное для девчонок – послушание, исполнительность или красоту – было непривычно. Я промокнула глаза.

– Я не хотела огорчать маму или тебя, папа.

– И поэтому ты пришла сюда одна. Тут ты прячешься, когда тебе нужно поплакать, я понимаю. – Он продолжал гладить меня по волосам. – Я заметил, что тебя нет в комнате, как обычно, когда ты читаешь или занимаешься перед ужином. Я хотел сказать, что ты не одинока в тоске по нему, и пошел тебя искать. Дженивер всегда приходил сюда, когда был расстроен, злился или грустил.

Мне открывалась совершенно новая, неведомая прежде сторона отца, и я жаждала услышать еще.

Папа взял меня за подбородок, заставил приподнять лицо, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Я знаю, тебе сейчас очень тяжело, но ты отлично справляешься. Не дуешься, потому что я не смог сделать тебя принцессой, не ревнуешь к малышке-сестре, не возражаешь, что я занял место Дженивера рядом с твоей матерью. Поэтому сейчас я кое-что тебе пообещаю. Когда пройдут крестины, мы с тобой будем проводить больше времени вместе, и я расскажу тебе, каким был Дженивер в твоем возрасте. Все, что знаю и помню. И еще: чему бы ты ни хотела научиться, я найду тебе учителей. Я хочу, чтобы ты расцвела. Будь как Дженивер, Мириам. Будь той, кем пожелаешь, даже если для этого придется выбираться из странных ситуаций или попробовать то, что тебя пугает.

Наверное, последние слова должны были меня напугать. Но… не напугали. От них стало легче на сердце, и я воспряла духом. А еще слова папы меня взволновали.

Он расскажет мне все о моем отце. И поддержит меня в любом начинании. Большинство девчонок никогда не слышат такого от кровного родителя, не то что от отчима.

– Полегчало? – спросил он, и я кивнула. – Вот и хорошо. Пройдем у фонтана, умоешься, и никто не узнает, что ты плакала. А потом позовем твою маму и все вместе отправимся на ужин, чтобы все увидели: неважно, какой у тебя титул, ты все равно моя дочь.

Глава 2

Присутствие светлых фей в королевстве означало: когда бы вы ни планировали большое событие, можно рассчитывать на идеальную погоду. По правде говоря, даже темные феи не допустили бы дождя там, куда их пригласили, – да, они любили устрашающе появиться с громом и молниями, но, как и простые люди, не желали промокнуть под ливнем. Казалось бы, можно наслать непогоду и не прийти, но ведь там будут все соперники, а если на них хлынет дождь, они начнут распускать сплетни или устраивать распри.

Борьба между феями куда страшнее, чем между людьми, потому что феи живут очень долго и способны затаить злобу на века. У папы даже был отдельный секретарь с двумя помощниками, которые отслеживали все сплетни о феях и то, кто с кем враждует. Ну, по крайней мере то, что удавалось узнать. Простолюдинам такие вещи не нужны. А вот если кто-то рангом выше рыцаря не знает о неприязни между темными феями, с которыми может столкнуться, он рискует их оскорбить и тем самым дозволить им устроить любую пакость. И, конечно, они нашлют на него или его ближайших родственников что-то страшное.

В общем, отличная погода не только на сами крестины, но еще на несколько дней до и после была нам гарантирована. Значит, мы могли пригласить гораздо больше народу, чем вмещал дворец, – и разбить для них лагерь на огромном лугу перед главными воротами, не опасаясь, что их пребывание омрачит ужасная погода.

Я уже видела из окна своей комнаты причудливые шатры. А вчера прогулялась между ними, и, поверьте, они просто роскошны. Ковры под ногами, хитроумная складная мебель, повсюду подушки, толпы слуг – все, что только можно пожелать. Честно говоря, гостям здесь было куда просторнее и, наверное, комфортнее, чем тем, кому выпала честь ютиться в крошечных покоях дворца. С высоты пятого этажа все это казалось грибным полем – сплошные шляпки шатров.

– Моя госпожа, – процедила Белинда ледяным тоном, который означал, что она уже по-настоящему мной недовольна. – Вы не одеты. Вы не фея, вы не можете разгуливать в одной кисее.

– На мне все, кроме верхнего платья, и я жду служанок, – честно ответила я и с сожалением отошла от окна. Белинде не нравилось, что я высовываюсь из него в сорочке. Не то чтобы кто-нибудь мог меня увидеть; окно узкое, никто даже не поймет, мальчик я или девочка.

Белинда была не в духе. И держала то самое верхнее платье в руках. Иногда ей можно было перечить, но явно не сейчас. Я покорно подняла руки, и Белинда нетерпеливыми рывками натянула на меня платье, туго затянула шнуровку на спине и взялась за нарукавники.

И тут мне повезло: наконец явились служанки, выдернули нарукавники из рук Белинды и сами взялись за дело. Я давным-давно научилась набирать полные легкие и задерживать дыхание, когда Белинда брала на себя труд помогать мне одеться, чтобы ей не удалось зашнуровать меня так туго, как ей хотелось. Иначе я вообще бы дышать не смогла, наверное. И нарукавники она бы затянула так, что руки толком не согнуть.

Когда сорочку поправили, чтобы она красиво проглядывала на плечах и локтях, а вокруг моих бедер застегнули золотой пояс, настал черед прически.

Волосы у меня такие прямые и тонкие, что с ними немногое можно сделать. Если уложить локонами, те исчезнут, едва я доберусь до парадного зала. Поэтому, несмотря на разочарование Белинды, служанки заплели мне единственную длинную косу с зелеными лентами, а потом повязали вокруг головы золотой венок в тон поясу. Вот и все. Я посмотрела в маленькое зеркало, расположенное так, чтобы отражать как можно больше света из окна, и обрадовалась, что все еще похожа на саму себя.

– А ожерелья? Серьги? Браслеты? – скорбно поинтересовалась Белинда.

– Некогда, – ответила служанка и поспешила меня выпроводить, а потом подмигнула, как только мы оказались за дверью.

Времени было еще полным-полно, но служанка знала, как сильно я не люблю обвешиваться безделушками. Будь на то воля Белинды, мне бы пришлось нацепить два ожерелья, бархатку (скорее удавку), огромные серьги, от которых бы еще пару дней ныли уши, и столько браслетов на каждую руку, что я бы постоянно звенела. Столько увесистых украшений создают впечатление, что я пытаюсь привлечь к себе внимание, хотя на самом деле я предпочитала обратное. Единственное, что я ношу регулярно, – цепочка с простым серебряным медальоном, где хранятся три локона. Золотисто-каштановый – мамин, черный как ночь – отца и золотой локон Авроры, все перевязанные кусочком шелковой нити.

В такие моменты я очень завидовала служанкам, которые меня одевали. Их-то не увидеть в облегающих платьях, затянутых шнуровкой так, что лицо краснеет. Они никогда не носят вещи, которые Белинда называла «приличествующими моменту», что обычно означало «мешающими хоть как-то передвигаться».

Я отчасти понимала, почему Белинда считала их необходимыми. Слугам надлежало работать. А такие, как я, должны выглядеть так, будто нам и пальцем никогда ни для чего не нужно пошевелить, ведь все делается за нас. Но, во-первых, я не такая, я всегда предпочту сделать все сама, а во-вторых, я всегда считала подобные вещи слишком дорогими и чересчур вычурными.

Служанки побежали дальше – вероятно, помогать с платьем очередной гостье, – оставив меня добираться в часовню самой. Обычно я предпочитаю лестницу для слуг, но сегодня там и так слишком много их носится туда-сюда, я только помешаю. Поэтому я продолжила путь по лабиринту сменяющих друг друга комнат к передней части дворца.

В нашем маленьком поместье были коридоры, поэтому, когда я только переехала во дворец, вся эта беготня по личному пространству других людей казалась мне неправильной. Да и до сих пор кажется, по правде говоря, но по словам мамы, вежливее всего было притвориться, что ты призрак и ничего не видишь, так и поступала.

Я наконец добралась до главной лестницы. Она была огромной, с галереей вокруг, на четвертом этаже разделялась на два пролета, потом снова соединялась в один, а после второго этажа, который заканчивался аванзалом перед парадным залом, и вовсе расширялась с каждой ступенькой, чтобы любой мог покрасоваться перед гостями и «произвести впечатление», поднимаясь и спускаясь по ней.

И на этой гигантской лестнице я оказалась не одна. Не успела я спуститься, как меня подхватил поток гостей. И в этот момент я невероятно радовалась, что меня не нагрузили драгоценностями. Большинство меня не узнавали и полагали, что я тоже знатная гостья, поэтому и не создавали заторов, останавливаясь и кланяясь мне, как происходило всякий раз, когда куда-нибудь шли мама и папа. Когда добралась до пролета, ведущего на второй этаж, я прижалась к перилам. Пусть другие красуются на широких ступенях, а я пока рада оставаться незамеченной. Прямо сейчас мама и папа заканчивали свои приготовления и старались совладать с волнением, и лучшее, что я могла сделать, это добраться к ним побыстрее, что мне явно бы не удалось, если бы меня постоянно узнавали и задерживали ради коротенькой подобострастной беседы.

Все вокруг стекались в парадный зал, занимавший почти весь второй этаж. Я тем временем скользнула в сторону и открыла неприметную дверь к еще одной лестнице, которая привела меня на первый этаж – там и творилось все самое важное. Оттуда я прошла через все кабинеты и рабочие помещения, которые сейчас пустовали, к еще одной лестнице – вверх, в кладовую в начале парадного зала. Сюда приносили блюда, когда зал использовался как столовая.

Там уже ждали папа в великолепной униформе цвета индиго и малышка Аврора в водопаде белых шелковых кружев на руках няни. И как раз когда я вошла, с последних ступенек лестницы, ведущей сюда прямо из королевской спальни, спустилась мама. Она выглядела потрясающе: длинные рукава с фестонами и отделкой золотым шелком, корона королевы, более изящная копия той, что носил папа.

Парадный зал использовали тогда, когда во дворец съезжалось множество людей – начиная зваными ужинами и заканчивая важнейшими церемониями. Я подошла к двери и посмотрела в глазок. Зал был полон.

В правой части расположились все светлые феи. Я впервые увидела больше двух одновременно, и меня поразило их разнообразие. Некоторые щеголяли едва ли не обнаженными. Другие носили наряды, подобные нашим, но из гораздо более изысканных тканей. А третьи – настолько замысловатые одежды, что их, казалось, и вовсе невозможно сшить. Например, словно сотканные из листьев, или лепестков, или снега, или воды. Все светлые феи носили длинные волосы, часто уложенные в невозможные прически всех цветов. И на каждой красовались заколки с драгоценными камнями, и ожерелья, и пояса, и браслеты – особенно на тех, кто был больше всего раздет. Одна пара вообще выглядела так, будто украшения и есть их одежда.

И, разумеется, у всех были крылья. Крошечные, казавшиеся лишь намеком на крылья, и огромные, размашистые, что возвышались над головой на несколько футов, и бархатистые, как у летучей мыши, и прозрачные с блестящими прожилками, как у насекомых, крылья птиц, мотыльков, бабочек. Но что их по-настоящему объединяло, так это то, как старательно они игнорировали тех, кто сидел по другую сторону центрального прохода. Если между светлыми феями царили такие же распри, как у темных, мы, люди, никогда бы о них не узнали. Мы видим лишь малую часть их жизни, привычек, и светлых фей это устраивает.

Оправдывая свое название, темные феи предпочитали такие же потрясающие наряды, но почти все в оттенках темно-синего или черного, хотя некоторые были в белых одеяниях, похожих на паучью паутину или саван. У большинства были волосы цвета воронова крыла; кто-то, впрочем, выделялся на общем фоне белыми, как кость или лед, прядями. И у темных фей тоже были крылья: вороньи, драконьи, или как у бражника – мертвой головы, изодранные крылья летучей мыши, мухи-падальщика. Даже несколько раз встречались костяные крылья. Кто-то держал внушительный посох, кто-то – волшебную палочку, а кто-то пришел с пустыми руками. Все темные феи были настолько бледными, что казались бескровными на фоне светлых, цвет лица которых варьировался от нежно-розового до темно-коричневого, хотя были среди них обладатели голубой и зеленой кожи.

На страницу:
2 из 5