
Полная версия
Спираль бабочки
***
Стряхнув с одежды
полевых друзей,
иду домой.
***
Устав от всех земных дорог,
облокотясь на облака,
не зная язвы и греха,
бухает Бог.
Прелюдия
И вот, в какой-то год обычный,
в какой-то необычный год,
в таком рождаются да Винчи,
Бах, Моцарт, Пушкин, Элиот,
войдёт, как в храм входил язычник,
как варвары врывались в Рим,
летят к чертям его привычки,
стихи, зачёты, сказки Гримм.
Она уже в кафе вокзальном
пьёт кофе с жёлтым пирожком.
Несёт в издательство скандальный
стихи Серёжа Чудаков.
Она уже в кафе вокзальном
заказывает бутерброд,
листает лета расписанье,
вступает в варвары. И вот,
Тамара, Анна, Марианна,
быть может, Данта идеал,
она приснилась Модильяни,
и он портрет её писал.
Её лицо в простом овале
в Дружковке видели уже,
ей посвящает гениальный
сонет непризнанный А.Ж.
И солнце щедро засыпало
в гардины солнечный инжир,
когда она входила в спальню,
и дверь захлопывала в мир.
***
Доживаю время,
которое уже прошло.
Не нужны туфли.
Экхарт. Прислушайтесь
И лавкам пустым
я буду рассказывать о
том, что, прислушайтесь, есть
Он.
***
Живу просто,
как в слове буквы.
Дар по росту,
бог по обувке,
по губам окурки.
***
Переведём, поставим и сыграем
на сцене или
на улице, в себе, в едальне…
Всего, Шекспир Уильям.
***
Лица, порезанные глазами,
улетающих с холстов
женщин Модильяни.
***
Пальцем не размажешь,
ножом не соскребёшь,
под солнышком оранжевым
живи, пока живёшь.
***
Начнём с Ваших ног,
умирая со страху.
Смерть есть Бог,
по Баху.
Вас взбодрит виски?
Яйца афроамериканского какаду?
С пивом вчерашняя пицца?
Человек спит на ходу,
по Ницше.
Меня окрыляет
открытый Ваш текст,
игральница на флейте.
Музыка тоже секс,
по Фрейду.
***
Вокруг опального Аввакума вакуум.
Ладный цвет у опавшего ландыша.
Расслабляйте весь ваш умытый ум,
не ищите в радуге смысла –
радуйтесь.
Гребцы
Вода, лодка,
вёсла,
руки, спины.
***
Тихая, как одуванчик с пушистыми головками,
сидит пожилая пара
в тупике коридора районной больницы.
***
Красные вишни.
Красные помидоры.
Отчаянная быстрота.
Загораем
Панама для очков.
Панамки для грудей.
Шнурок для попки.
***
Если тебе тесно во Вселенной,
превратись в бабочку.
И если не взмахнуть крыльями
под ладонью,
стань грязью
под своими ногтями.
Т.Г. Шевченко. Река
Ревёт безумная река,
и ветер бьёт о берег волны,
то ищет он под небом волю,
то воет в листьях ивняка.
Без паруса и без компаса
ущербный месяц на волне
то загорался, то бледнел,
то пропадал, то появлялся.
Но чуть к рассвету – стало тише,
и заново рождался мир.
Молчала утренняя птица,
и человек не говорил.
***
Большой дождь
копошится в листьях.
Лепестки роз на земле.
***
Сегодня ел томаты
под солнечным маслом.
Спасибо, женщина!
***
Переливается кровь моя
в молекулу насекомого.
Звенит, красная!
Тридцать три ступеньки
Отрекаюсь – глаз твоих в высоком зеркале шкафа –
не было,
листьев липы, орущих об утре в открытую раму, -
не было,
чашки с горячим чаем и красными розами, на крутых
боках растущих её, – не было,
визга снаряда, радостной сукой вырвавшегося из
крепких креплений орудия, – не было.
Тридцать три ступеньки в пустое небо.
***
Сижу, жду,
когда поспеет виноград.
Отворил рот.
Поэтесса
Кривые искры в глазах.
Сок бежит из сосцов.
Хочет всё небо.
***
Повторять Паганини –
воздух пилить
платком.
***
Просыпайся, просыпаясь!
К лону, по груди, стекает
дождь божественный, Даная!
***
Пиши и выбрасывай,
пока не надоест
писать или выбрасывать.
Noli me tangere
(Не прикасайся ко мне – лат.)
Темнеет гора, гроза – как «осанна!».
Рыдает Мария в тоске.
Приходит садовник с мотыгой в руке
под рукой Тициана.
***
Пауза – глаза соединяет?
***
От тяжести
заснеженной рощи –
убегает вода.
***
Я иду по улице,
где по бокам – деревья.
дома, оконца, в них – лица,
как на часах – время.
Я живу в домике
под красной черепицей,
он похож на томик
мечтателя Ницше,
потому что утром,
как надежда Фрица,
встаёт Заратустра
и идёт по улице,
и кружится в танце,
и смеётся в лицах.
Я иду по улице,
которая не кончается.
***
Белое солнце.
Тяжело поднять глаза –
посмотреть на женщину.
***
Две ладони.
Перекатывают
красное яблоко.
***
Проросшая в окно
яблоневая ветка.
Тени на стене.
Натюрморт
Ограничиваюсь чашей томатов,
нарезанных в подсолнечное масло.
Укроп, зелёный лук, перец…
***
Красота и сила – Микеланджело.
Красота и тайна – да Винчи.
Дважды красота – Рафаэль.
***
Улыбается Ваня Мане,
улыбается Маня Ване.
Тёплая вода в ванне.
***
Полёт ласточки.
Острый взгляд.
Мазок Мазаччо.
***
Сначала радостно, потом печально
Ева кричала.
Ей, как скрипке валторна,
Адам вторил.
Художник Еве закрыл места,
округлил рот Еве.
Искривились в улыбке уста
дремавшего на дереве.
***
«Размножайтесь, наказ нам дал он, –
секс не вреден, на самом деле».
Но зачем каждый день Адаму?
Ладно уж Еве…
«Пейте воду и жуйте манну,
ваше всё, что растёт на дереве…
Но зачем тогда нож Адаму?
Ногти – Еве?
Знаем, что богами не станем,
хоть умри с процедурами.
Но зачем замешал на обмане
глину тот, кого мы придумали?
***
И Пётр отсекает Анании руку,
и катятся деньги по нищему кругу.
И годы кровавя, и славой звеня.
По кругу. До мёртвых тебя и меня.
***
Сладко только песку в Сахаре.
Колыбельная
Ты слышал, как пели кони в загоне?
Совы кричали слово за словом?
Заснули медведи, заснули косули,
заснули даже в Донбассе пули;
улыбки заснули на маленькой скрипке,
а зайки у нас во дворе на лужайке.
Мячик в воротах спит после матча
Динамо – Шахтёр в голубой панаме,
и умолкли маты.
Устали даже пески в Туркестане,
книги – читаться, качаться – фиги,
мирно спят все игрушки в мире.
В рубашке новой спит и Степашка,
марципашка марципанов,
атаманов атамашка.
***
Рождённый столетием раньше,
авансом, считай, незаконно,
ни богом, ни чёртом, ничем
твоего не нарушу покоя,
ни светом, ни ночью
тебе не приснюсь,
я пройду стороною.
Твой крест уже занят
и я ухожу восвояси
в белый бред, в жёлтый дым,
на тифозную койку –
Бах,
Моцарт,
Бетховен,
Босх,
Джотто,
Рублёв,
Микеланджело,
Гойя…
***
Звенят хором
новорождённые.
Все – Иисусы.
***
Возвращаюсь в дом –
ветер, дождь. Забыл
зачем выходил.
***
Напалмом слизало
солнце небо.
Пепел ветра.
А с другой стороны
Волхвы навалили немало.
Чего ему не хватало?
***
В лесу тропинка.
Строчит строчку
дятел.
***
Ночь в небе.
Звёзды в небе.
А там – что?
Поэту
Утро выкрасит нежным светом
дворик, лавку, лужайку роз,
недокуренной сигареты
запах груб, как вопрос.
Мир звенит, как сонета струна,
день стоит, как порожняя память.
Чистый воздух колеблет сосна,
и ещё никого не распяли.
На коленях пригорка дыши,
слушай сна тростниковою ложь.
Белый ангел из жёлтой машины
улыбается: «Аве бомж!».
***
Смог над Лондоном,
копоть над Парижем,
над Шанхаем
сажи пелена.
Хоть и Бог я, -
ни хрена не вижу,
и в очках
не вижу ни хрена.
***
Он любил всех
без исключения.
Не поверили.
Он любил всех
одной страстью.
Не приняли.
Он любил всех
без усилия.
Не простили.
***
Постепенно отбрасываю лишнее:
кости, зубы, волосы,
желудок, женщину…
Маньеризм
Два ангела богоподобных
и женщина, что без греха,
и грудь колышется слегка,
волов упитанные морды,
волхвов сияющее золото,
открытый рот у пастуха,
стоят одетые и голые…
И длинношеяя Мадонна,
по сути, тоже неплоха.
***
Ему хватало
власти, крови, сапог и
военного френча.
***
Младенец, распятый
на коленях, спит.
Ещё не время.
Первое чудо
Красное вино
в узкогорлых кувшинах.
Праздник в Кане.
***
Я дал тебе век,
а ты просишь день,
который вечность.
Январь
На лавке.
Ничего не трогаю.
Хочу гречки или хлеба.
Борода косматая бога
свисает с неба.
В виде снега.
***
Мне хорошо.
Подо мной никого – земля,
надо мной никого – небо,
правда, иногда наклоняется надо мной
красно-синяя, тщательно выбритая
физиономия полицейского,
пахнущая утренней яичницей и кофе.
Но мы давно знакомы и я
откупаюсь дежурной улыбкой,
и она (физиономия) растворяется в ней (улыбке).
Мне хорошо.
Молитва
За белую хату.
За дымку простора.
За бурьян у забора.
***
Гроза разрывает
полотно неба.
Бегут деревья.
***
Весна. Прибывают
на сезонную жизнь
жуки, осы, пчёлы.
***
А сотворив,
отвечай за меня
и береги дважды.
***
Пустые места в ноябре –
недописанные письма,
недостроенные гнёзда.
***
Задницы Граций Рубенса
не менее загадочны,
чем улыбка Джоконды.
***
Фонарики солнца
ищут в саду
опавшие яблоки.
***
В полуосвещённой
прихожей висит
пальто-человек.
Кивни головой,
проходя, но
не вступай в разговор.
***
Дождь. Туман. Ветер
переворачивает
страницу. Вечер.
***
Проявляются
дом, дерево, дорога,
сырое небо.
***
Полный кувшин воды.
Целый день свет.
Вся голова в радости.
***
Если бы я знал,
я бы написал
одно слово.
***
Улыбка
рисует по облаку
бороду бога.
***
Дорога.
Ни новая, ни старая –
на все времена.
***
Звенит ручей –
чей? чей? –
всечейный.
***
Кудрявый лес.
Таможенник Руссо.
Смешные львы
и голубые птицы.
Я сплю. Ты спишь.
Пусть наш волшебный сон
земле после большой войны
приснится.
***
Живу и после
тридцати трёх. Может,
со второй, с третьей попытки?
***
Не да Винчи, не
Рафаэль, не Микеланджело.
Кто тот, у кого не было заказов?
***
Бабочка с цветка
собирает пыль –
рисовать лето.
***
Всю ночь стрекочет пулемёт,
и пуля жжёт, и мина мнёт.
А днём выходим из могил
смотреть, как изменился мир.
Мой друг, я в Марьинке жил-был.
***
Если человек
улыбается, значит
солнце уже взошло.
***
Мерещится Басё.
Слышится игра
сямисэна.
***
Женщины зачем
суетятся, бегают,
прыгают, скачут?
***
Писали
подобное. Пишем
правдоподобное.
***
Такое быстрое время,
что не видно
лиц, глаз.
***
Что важнее строчки?
только половина
строчки.
***
Первые следы
по утреннему снегу
дороги в город.
***
Микеланджело, Блейк пишут
Сотворение Мира. Лао-Цзы
вспоминает Конец Бытия.
***
Через эпохи.
Он говорит:
твоя жизнь – сон.
Он говорит: твоя жизнь – пробуждение.
Я говорю:
мне хорошо с женщиной,
сварившей мне кофе.
***
Между красной туфлей
и золотистой ногой –
загадка Делакруа.
***
Не верьте ни одному
моему слову.
И я не верю.
***
Если это не я,
то это – Иисус Христос.
Или Будда.
***
Спящая в августе.
Золотые стазы пота
на белой коже.
***
Три строки и –
уже дышат груди
с розами-сосками.
От Луки
Смутилась Мария
и думала долго
об ангела слове.
Бабочка
Сомкнула крылья.
Стала листом. Потом
тенью листа.
***
Восход солнца
ослепляет землю.
Я беру карандаш.
***
–Я живу в этом
лесу! – кричит ворона
со старого пня.
***
Мир не то,
что есть, а то,
что ещё может быть.
Художник
Назвал картину –
«звезда». А пишет человека,
задравшего голову.
***
Солнце заходило.
–Присядем, –
сказал старик.
Приснилось
Пустая квартира.
Вещи собраны.
Жена уезжает.
***
К заснеженному окну
примёрзла занавеска.
Уходит женщина.
***
Но почему под ясным небом
Бог мясом завтракал без хлеба?
И не убрал с дороги камень,
в пыли которой плакал Каин?
***
В больнице молча,
стыдливо кладёшь на лапу –
за вату, бинты, ночную вазу, лампу,
потом за надежду,
что выйдешь оттуда, а не вынесут,
за облезлый клён за окном –
глядеть на него чтоб в любое время суток.
Но вот – пронесло.
Тебя ведут осторожно
по снегу, снежку, кучугурам мороженым.
Я – сам! Заберите у грека весло.
Тебе что – за день един, Господи Боже?!
***
У Павловой Веры
открыты вены.
Нате без меры!
***
Привязали к дому.
Дали косточку.
Сижу, вою.
Стих
Взять на руки.
Убрать заусеницы.
Отпустить.
Под обстрелом
Я не храбрец.
Я не успел убежать
больными ногами.
***
В искусстве танец
ближе всего
к радостному Богу.
***
Без изменений
в возрасте я бы давно
уже состарился.
***
Джоконда
учит женщин
улыбаться.
***
Мне всегда мешала
кисть стать настоящим
художником.
***
Скрипка тоже
может издавать
отвратительные звуки.
***
Центральная часть картины
часто – центральная часть
женского тела.
***
Писать плоть,
а не раскрашивать её, –
говорил Сезанн.
***
И продолговатое переглядывание молодых людей,
и едва покачивание корабля в стороны,
и прозрачные бокалы на пикирующем подносе,
и волосатую побежку воздуха туда-сюда,
да и вообще этот самолёт, этих пассажиров,
весь этот текучий мир, всё –
удерживала на своих волновых накатах
развалившаяся меж ушами наушников
почти уснувшего пацана на третьем сидении
неистребимая «Токката» Иоганна Себастьяна Баха.
***
Утром обнаружили пропажу картины.
А в уголке зала – спящую техничку,
похожую на улыбку Джоконды.
***
«Пусть нас ничего не тревожит, о Боже!» –
на виду у звёздного мира
толстой сигарой дымит простуженный бомжик.
В летнюю ночь засыпается тихо,
как в пьесе Шекспира.
***
Нежно розовым
цветёт олеандр. Сентябрь
стрижёт деревья.
***
Поэзия слепа.
Музыка глуха.
К земным заботам.
***
Взошло солнышко.
Вампиры стали людьми.
Люди – вампирами.
Продолжая наблюдения
Искусство жизни – до лампочки,
жизнь искусству – до свечки.
Уставшие, снимают тапочки
ноги, греют пальцы у печки.
Мы рисуем (рисуемся) до точки,
различаем лица и рыла.
Человек не нуждается в помощи
после того, как его зарыли.
Или унизили до пепла, пыли,
что, естественно, уже не интересно.
Интересней более, где мы (были)
будем до того, как воскреснем.
***
Яблоня опомнилась,
зацвела в сентябре.
Когда – яблоки?
***
Когда мошек много
и они надоедают молитвами,
от них отмахиваются.
***
Женщина воду
льёт на посевы.
Жмурится земля.
***
Где он? Наверное,
пишет Амадео
жёлтую даму с веером.
***
Избегаю
инфернального пожатия
руки коллектива.
***
Купите автопортрет!
Кровь ещё не высохла
на щеке моей.
***
Не подражайте
святым. Им уже
нечего отдавать.
***
Старая пчела
не нашла родной улей.
Сидит на стене.
Живопись
Рубенса кривые ноги.
Луны-лица Пикассо.
Модильяни боль-лицо.
Птицы вороны Ван Гога.
***
Искания присущи
женской руке.
Находка – приоритет мужа.
Сегодня
Ван Дейк стрижёт коз.
Ван Гог играет в хоккей.
Пикассо отправляет мессу.
***
Море, волна,
солнце, камушек
с дырочкой времени.
***
И наконец в зеркале
ты увидишь бабу Ягу
или деда Кащея.
***
Спасибо, Пикассо.
Мы стали кубоватыми
и раскосыми.
***
Место в аду
созидателей всегда
свободно.
***
Дорога.
Ни новая, ни старая –
на все времена.
***
Звенит ручей –
чей? чей?
всечейный.
***
Наощупь,
раздвигая время
и пространство.
***
Всё искусство –
есть отклонение от усреднённых
правил жизни.
***
Вечером, когда
расцветает синяя роза,
я рисую.
***
Без читателя
мои стихи как-то
не читаются.
***
Бесполезно
говорить о дереве,
что это дерево.
Я – больной
Я болею за четверых бразильцев
и семерых украинцев
во главе с португальцем.
Искусство
Это тоже реальность,
но реальность
нереальная.
***
На твоих нарциссах,
на твоей улыбке –
летний дождь.
***
Но можешь не успеть
подать руку, и твой враг
сорвётся в пропасть.
***
Гении
отдыхают
в будущем.
***
Новый день. Будем жить
и спрашивать у жизни –
зачем живём?
***
Убираю многоточия.
Поэзия сама –
многоточие.
***
Не иду за
чужими стихами.
Жалко новых сандалий.
***
Зима. У камина.
Жена косится на
стопу моих черновиков.
***
Мой читатель!
Моя слава
достаётся тебе.
Ренуар. 2 декабря 1919 г.
Сиделка принесла цветы
пахучие и прямо с поля.
–Подай мне кисть и краски, –
засуетился вдруг, –
да привяжи к руке мазилку!
Я начал в этом что-то понимать, –
сказал художник и закрыл глаза.
***
Я рад, что может быть эхо
строчек моих приятно для слуха.
Так бывает: поезд уехал,
а в голове продолжает стукать.
Потом всё тише, тсс!
как сердце старого Фирса.
Разделили бога на белое и чёрное
и мусолим глазами – икону,
руками – чётки,
пытаемся склеить то,
что не имеем, поминая
то господа, то чёрта.
Всуе
пишут, поют, рисуют
те, кому улыбаешься тихо –
психи.
Мы, среднестатическое эго
квартирного эха.
Или диванной пыли.
Филип Ларкин. О важном
Забудем этой стройки грязь
и деловые «вира!», «майна!».
Есть в этом мире, милый князь,
свершения, а не случайность.
Присядь на эти кирпичи,
забей нектаром сигарету.
Есть жизнь, мой друг, достойней этой.
Знай, варвар, внемли и молчи!
Филип Ларкин. Время
Знание, что жизнь дала
первое, – угадай попробуй!
Время – это эхо
ухающего топора
над доской для гроба.
Каприс Паганини
Это когда подрезанные хряснули
и посекли пальцы,
и он играл на единой –
открытым лицом по рашпилю
без ботинок.
Дерек Уолкотт. Возвращение
И вот в своём ты доме,
в своих дверях и в зеркало своё
глядишь на самого себя,
того, другого, который
когда-то скалил зубы на тебя.
Дай хлеба чужаку
и дай вина родному,
любовно выпейте на брудершафт.
Достань из шкафа пачку старых писем,
черновики стихов и ворох фото.
Не надо вспоминать!
Сдери живьём плоть ветхой амальгамы,
сбрей бороду и празднуй жизнь.
***
Оставляем такие тела…
Какой же силы света
тогда наши души?
***
Вот и сели мы на качели,
разлетаются кореша.
Вам куда-то вниз, моё тело.
Вам куда-то наверх, душа.
Мы так много чего хотели,
а в итоге – пшик, ни шиша.
Будь здорово, роскошное тело.
До свидания, ангел душа.
***
Чтобы голову почистить,
чтобы пальцы размять, -
перевожу иных.
***
Тени по стенам,
шаги на пороге,
в окнах пророс
грубый Ван Гога
и гладкий Гогена
Христос.
Про Катьку
Год проживёшь. Или только покажется.
Холодно, ставь на прикол грузовик.
Гривой коня твоя грива уляжется
тихо на Катькин большой воротник.
Почти Конфуций:
Когда народ сыт,
правитель не ссыт.
Хроническое
Когда ему почистили голову,