Непрошеный дар

– Знаю, – спокойно произнес мужчина. – Это было условием выполнения поручения. И ошибки никакой нет. Двадцать пятого июля она была здесь, у меня в кабинете. Где мы и оформили ее поручение.

Несколько секунд я растерянно смотрела на собеседника. Мама, действительно, была здесь? Приехала в город на один день и ничего нам не сказала? Не заехала домой, не позвонила? А потом снова вернулась в деревню? Что вообще происходит? Я ничего не понимала. Мозг зацепился за странную фразу, и я потрясено спросила:

– Что за условие вы упомянули?

– Я должен был передать вам конверт через месяц после смерти вашей матери. Если, конечно, таковая случится. Смерти при любых обстоятельствах: естественной, насильственной, неважно. Что я и сделал. Извините, немного задержался, болел.

– Но… почему? Зачем маме это было нужно?

– К сожалению, не могу ответить на ваш вопрос. Не обладаю такими сведениями. Я вообще больше ничего не знаю. И что в конверте, тоже. Он предназначен исключительно для вас.

***

Почти бегом я выскочила из адвокатской конторы и быстрым шагом дошла до машины. Забралась внутрь и аккуратно вскрыла конверт. Терпеть до дома не было никаких сил. Мне на колени выпала сложенная пополам бумага. Всего один лист, исписанный аккуратным маминым почерком. Первая же фраза бросилась мне в глаза: "Дорогая, если ты читаешь это письмо, значит меня нет в живых". Слезы мгновенно брызнули у меня из глаз. Я быстро отвела руку в сторону, стараясь не намочить драгоценные листы, и попыталась справиться с рыданиями. А когда это с трудом удалось, продолжила чтение.

"Дашенька, я догадываюсь, что ты сейчас чувствуешь. В твоей голове наверняка немало вопросов. И мне так много нужно тебе рассказать, но я не знаю, с чего начать. Прости, это нелегко. Я могла бы просто прислать тебе свою исповедь, но не стану обрушивать всю ужасную информацию сразу. Ты мне не поверишь. А если даже и поверишь, правда может тебя сломать. А я этого не хочу. Я боюсь за тебя! Но и молчать больше нельзя.

Сначала тебе придется принять главное: все, что произошло со мной, я полностью заслужила. Мне некого в этом винить, кроме себя. Понимаю, как тяжело тебе это читать. Но теперь я буду говорить только правду. Во всем виновата я. Чудовищные ошибки, совершённые из страха, малодушие, обман – вот неполный список моих грехов. Они и привели к такому результату. И чтобы прервать эту страшную цепь, я пишу тебе письмо. К огромному сожалению, последствия моих поступков затронут и тебя.

Сейчас я представляю, как ты смотришь на меня с изумлением, недоверием. Как ждешь, что я объясню свои страшные слова. Обещаю, ты все узнаешь. Мы пойдем с тобой потихоньку, шаг за шагом. Слишком много набралось секретов, которые я так долго хранила в себе. Пора им вырваться на свободу.

Помнишь, в детстве ты любила играть в игру, когда я оставляла тебе подсказки, а ты шла по ним и отыскивала сюрприз. Сейчас мы тоже сыграем в эту игру. А призом будет правда. К тому времени, когда дойдешь до конца, ты сможешь ее принять. Я верю в это. А еще верю в тебя! У меня очень умная, смелая и находчивая дочь. Упрямая и самостоятельная. А значит, у тебя все получится.

Я хочу попросить только об одном. Пожалуйста, не показывай эти бумаге папе. И не рассказывай ему о нашей игре. Я знаю, ему сейчас очень плохо. Но он слишком прагматичный и рациональный. И не сможет принять правду. В каком-то смысле, ты, дочка, сильнее его. Твой ум гибче. Возможно, когда ты все узнаешь, то захочешь с ним поделиться. Это решение я оставляю за тобой. Но только не сейчас. Прямо вслух пообещай, что выполнишь мою просьбу и оградишь его от наших с тобой дел, пока они не закончатся. Пусть хоть немного поживет в покое. Ну а мы начнем."

После этого текста на бумаге оставалось всего две строчки. "Итак, первая подсказка. Трифонова Екатерина Владимировна. Улица Льва Толстого, 15-45". И больше ничего. Никаких намеков и объяснений, что это вообще за женщина? Что мне с ней делать? Найти и поговорить? Но о чем?

Я еще раз со всех сторон осмотрела бумагу, но никаких пропущенных деталей не обнаружила. Похоже, других тайн, кроме самого текста, она не скрывала. Убрав все обратно в конверт, я задумалась. Итак, сейчас в моих руках свидетельство какой-то страшной маминой тайны. Секрета, судя по всему, приведшего к ее смерти. Все-таки мои подозрения, что с этой смертью что-то не так, были оправданны. А еще мама пишет, что ее тайны касаются и меня.

Я почувствовала, как грудь стянуло холодом. И передо мной возник главный вопрос: стоит ли ворошить эти секреты? Вытаскивать их на свет? Я совершенно не была в этом уверена, но прекрасно понимала, что остаться в стороне теперь не смогу. Выбросить конверт и зажить прежней жизнью, сделав вид, что его не было, просто не возможно. А значит, я шагну на этот путь и посмотрю, куда он меня приведет.

Остается второй вопрос: должен ли кто-нибудь узнать об этом? В одном мама была права. Папе говорить точно не стоит, это только добавит ему страданий. Тем более, неизвестно, что я вообще накопаю. Тогда кто еще остается: Олеся? Я вдруг остро осознала, что не хочу ни с кем делиться письмом. Оно мое, наша с мамой общая тайна. Последняя тайна. Все, что осталось у меня от нее.

Еще несколько минут я раздумывала, отправляться ли по указанному в подсказке адресу прямо сейчас. С одной стороны, меня подмывало это сделать. С другой, я чувствовала, что пока не готова. Меня одолевала тревога, беспокойство и мрачные предчувствия. Слишком сильны были ощущения, что привычная картина мира может в скором времени полностью измениться. И я сама открою эти двери, выпуская демона наружу.

Да, я приняла решение. Но сначала стоит набраться сил. Дать себе время осознать новую информацию, хоть немного свыкнуться с ней. К тому же, меня еще ждет работа, я не выполнила план на сегодня. Так что пока поеду домой. Но вот завтра… завтра я шагну в неизвестность. Приму предложенные мамой правила игры. И будь что будет!

3.2

Вечером я сидела за ноутбуком, доделывая работу. Отправила редактору переведенную статью, немного поразмышляла и вбила в поисковик адрес из маминого письма. В это время раздался звонок в дверь. Это оказалась Олеська. Ввалилась в прихожую с коробкой пиццы в руках и смачно чмокнула меня в щеку.

– Привет! Ну как тебе сюрприз? Надеюсь, ты еще не ужинала?

– Не успела пока. Ты как раз вовремя.

Пока подружка разувалась, я прошла на кухню, водрузила коробку на стол и достала тарелки. Олеська вымыла руки и присоединилась ко мне. Уплетала пиццу и делилась новостями о жизни и работе. Парня в данный момент у нее не было, и она донимала меня разговорами о том, как грустно быть без пары. Наверное, забыла, что я сейчас тоже одна. Но, в отличии от подружки, совсем не мечтаю о новой романтической встрече. Слишком уж плачевно закончилась предыдущая. А по большому счету, одиночество меня вообще никогда не тяготило.

После ужина я занялась посудой. Олеся прошлась по комнате, посмотрела в окно, а потом заинтересовалась моим ноутбуком, лежащим на широком подоконнике.

– О, что это у тебя гуглкарты открыты? Куда собираешься? Улица Льва Толстого, 15 – это совсем недалеко от моей работы. Кто у тебя там живет?

Я мысленно выругалась, досадуя на свою забывчивость. Придется теперь выкручиваться.

– Не обращай внимания, это по работе. Ничего особенного.

– Точно? – недоверчиво прищурилась подружка. – А ты меня не обманываешь? Давай, колись, что за адрес? Сама видишь, у меня никакой личной жизни. Так хоть в чужой поучаствую.

– Олесь, ну правда, у меня тоже никого нет. Ты бы об этом знала. Я только-только с Егором рассталась. И, между прочим, все тебе подробно рассказала.

– Ладно, прости. Так когда ты там будешь? Если вечером, могу пересечься с тобой после работы. Посидим в кафе или просто погуляем.

– Я еще не знаю. Возможно завтра буду в том районе, тогда тебе позвоню.

Еще около часа Олеся провела у меня дома, потом поехала домой.

***

На следующее утро я проснулась рано и сразу встала с кровати. Мысли о предстоящей встрече не давали спокойно валяться в постели, вызывая дрожь возбуждения. Но все же я уговорила себя не торопиться и потерпеть до вечера. В будний день большинство людей обычно находятся на работе.

Я еле дотерпела до пяти часов, а потом махнула рукой и пошла собираться. Через сорок минут моя машина уже стояла под окнами нужного дома: неплохо сохранившейся кирпичной пятиэтажки. Не тратя времени на колебания, я решительно выбралась из салона и зашагала к подъезду. 45-я квартира располагалась в третьем подъезде. Пешком поднявшись по лестнице, я на секунду замерла перед входной дверью, сделала глубокий вдох и нажала на звонок.

Дверь открыл мужчина лет пятидесяти и вопросительно уставился на меня.

– Здравствуйте. Вы к кому?

– Трифонова Екатерина Владимировна тут живет? – неуверенно спросила я, почему-то ожидая, что собеседник ответит отрицательно. Но мужчина лишь кивнул и крикнул куда-то за спину:

– Катя, это к тебе, – потом повернулся ко мне: – Подождите, пожалуйста, жена сейчас подойдет, – с этими словами он скрылся за дверью, а вместо него на пороге появилась женщина в возрасте, с симпатичным, немного усталым лицом. И абсолютно мне незнакомая. А я не представляла, что ей говорить.

– Добрый день. Вы ко мне? Чем могу помочь? – тем временем вежливо уточнила она.

– Здравствуйте… Я…

Моя растерянность не укрылась от собеседницы. Она недоуменно округлила глаза и спросила:

– Вы кто?

– Даша. Кудрявцева Дарья Павловна, – все, что я могла сказать.

– Даша?! – вдруг воскликнула женщина, подавшись вперед. – Дашенька, неужели ты? Господи, какая ты стала взрослая, красавица!

– Вы меня знаете? – облегченно выдохнула я.

– Ну конечно! Я же твоя няня. Ты меня совсем не помнишь? Я тоже не сразу тебя узнала, хотя и ждала.

– Вы меня ждали? Почему?

– Ну как же, особенно, после визита твоей мамы, – женщина с досадой оглянулась назад и произнесла: – Знаешь, тут неудобно разговаривать, а в квартире сын с мужем. Давай лучше посидим в кафе, здесь за углом.

– Большое спасибо, я вам очень благодарна, – ответила я, удивляясь всему, что происходит. Оказывается, мне и делать ничего не надо, достаточно было лишь появиться на пороге этой квартиры.

– Погоди, я быстро. Только переоденусь и сумку захвачу, – кивнула моя бывшая няня.

Минут через десять мы с моей спутницей устроились друг напротив друга за столиком небольшой уютной кофейни. Я больше не могла пребывать в неизвестности и сразу же спросила:

– Вы сказали, что встречались с мамой. Когда это было?

– Месяца два назад. В конце июля.

Еще одна удивительная новость! Значит, мама во время своей последней поездки в город посетила не только адвокатскую контору. Что же она еще здесь делала, не ставя нас в известность? А главное, почему?

– Екатерина Владимировна, вы знаете, что вскоре после вашей встречи мама погибла?

– Боже, нет! Какой ужас! Как это случилось? – потрясено воскликнула женщина.

– Несчастный случай. Она утонула в озере.

– Надо же, как печально! Прими мои соболезнования… – она немного помолчала и задумчиво продолжила: – А знаешь, Дашенька, Наташа как будто предчувствовала это.

– Что вы имеете в виду?

– Во время нашей встречи она показалась мне какой-то отстраненной, погруженной глубоко в себя. И немного грустной. Конечно, я давно ее не видела. Но это прямо бросилось в глаза.

Эти слова вызвали у меня искреннее удивление. Почему я не замечала ничего подобного? Я же виделась с мамой каждый день до ее отъезда в Сосновку. Неужели настолько была занята собой, что проглядела такие важные детали? Я неожиданно вспомнила обвинения Егора и вздохнула. И снова вернулась к разговору.

– Вы пересеклись случайно?

– Нет. Наташа сама ко мне пришла.

– Зачем?

– Просто пообщаться. Сказала, что пересматривала твои детские фотографии, заметила на них меня и вспомнила то время. Ну и решила встретиться, узнать, как дела. Все эти годы мы поддерживали связь только через соцсети. Всего пару слов, поздравление на день рождения и тому подобное. А тут Наташа написала, что хочет повидаться, попросила мой адрес.

Такое объяснение показалось мне еще более странным. Я не раз пересматривала свои детские фотографии, альбомы хранились у меня в комнате, но няни на них точно не было. Я даже помнила, как когда-то давно расспрашивала маму про свою самую первую няню, остальных я хоть немного помнила. Мама сказала всего пару слов и даже не заикнулась про снимки.

– А почему после этой встречи вы ждали меня? – вернулась я к разговору.

– Так Наташа и предупредила. Сказала, что ты проявляешь интерес к своему детству и особенно к той страшной истории. И просила все тебе подробно рассказать.

– К какой истории? – мне уже казалось, что я нахожусь в какой-то параллельной реальности. Оказывается, в моем детстве была страшная история. Почему же я тогда ничего о ней не знаю?

В этот момент что-то отвлекло меня от разговора. Я вдруг ясно ощутила жжение между лопатками и рассеянно обернулась. И натолкнулась на знакомый мрачный взгляд. В дверях кафе стоял Егор. Я еле сдержала нервный смешок. Только стоило его вспомнить, и он тут как тут! Пару секунд Егор смотрел прямо на меня, а потом равнодушно отвернулся и прошел к свободному столику в противоположном конце зала. Сел вполоборота ко мне и жестом подозвал официантку.

Мне стало очень любопытно, случайно ли он тут оказался, но сейчас у меня было гораздо более важное дело. Я лишь досадливо поморщилась и снова повернулась к своей собеседнице.

– Простите, так что это за история?

– Ну, про твое похищение.

Я вздрогнула и резко выпрямилась. Похищение?! В детстве? Никогда родители не говорили ни о чем подобном! Но я не стала произносить это вслух, испугавшись, что женщина удивится и откажется продолжать.

– Да, мама была права. Меня действительно очень волнует это происшествие. Пожалуйста, расскажите о нем все, что помните.

– Хорошо, Дашенька. Хотя вспоминать такое тяжело, но ведь главное, все обошлось. К тому же, я пообещала Наташе… В общем, по порядку. Как раз накануне этого ужаса тебе исполнилось полгодика. Мы с тобой часто гуляли в парке, ты очень любила находиться на природе, среди деревьев. Показывала мне пальчиком на разные листики, я их поднимала и давала тебе в ручки. А ты их рассматривала, перебирала, нюхала. Вот и в тот раз также было. Я сидела на лавочке, твоя коляска стояла рядом. Ты была в ней, любовалась букетом листьев в руках. И тут, уж не знаю, как получилось, но я заснула. Никогда раньше, да и потом, такого со мной не случалось, я вообще не могу спать на улице. Но вот тогда прямо отрубилась примерно на час. То ли свежий воздух меня сморил, то ли еще что. В общем, просыпаюсь я, как от толчка, и не могу понять, что происходит. Смотрю вокруг, а коляски нигде нет! До сих пор страшно вспоминать, как я испугалась, как ругала себя. Бегала по парку, кричала, плакала. Потом позвонила твоим родителям и в полицию. Все быстро приехали, полиция начала прочесывать парк. Ну и вскоре тебя нашли. Коляска стояла в кустах совсем недалеко. А ты мирно спала. В кулачке у тебя была зажата веточка, кажется, жасмина. Такие кусты нигде в парке не росли. Вот и все. Ничего тогда больше не узнали. Кто увез тебя и оставил потом в кустах, зачем? В парке были люди, но они ничего странного не заметили. Отец твой очень на меня разозлился и сразу уволил. Я два дня дома на успокаивающих просидела, корила себя. И вдруг твоя мама позвонила, позвала меня обратно. Сказала, что ничего страшного не случилось. Полиция посчитала, это дети баловались и коляску с тобой спрятали, заметив, что я сплю. Может, так и было, хотя я до сих пор сомневаюсь. В общем, все вернулось обратно. Мне снова разрешили гулять с тобой в парке и даже режим не ужесточили, хотя я и ожидала. Думала, будут теперь за каждым моим шагом следить, проверять. Но ничего такого не было. На самом деле, я сама чувствовала себя виноватой и тебя из виду больше ни на минуту не выпускала. Строго соблюдала любые инструкции. Вот так и проработала у вас, пока тебе пять лет не исполнилось. И больше ни одного прокола. Хотя мне и одного раза хватило. До сих пор все перед глазами стоит. Да и ты, хоть и маленькая была, видно что-то поняла. Сны твои страшные тебе еще снятся?

– Сны? – я почувствовала, как сжалось сердце. Так вот откуда этот сон, преследующий меня с самого детства! Но почему же мама говорила совсем другое? Я не раз спрашивала ее о причине ночного кошмара. Она рассказала, что маленькой я очень любила устраивать себе разные убежища. И однажды в нем заснула. А когда проснулась, сильно испугалась. И папа тоже придерживался этой легенды. Что за странный заговор молчания вокруг похищения? Родители оберегали меня? Ну возможно, пока я была ребенком, это имело смысл. А потом? И почему в конце концов мама передумала и захотела, чтобы я узнала правду? Это беспокоило еще больше – ведь правда связана с ее смертью. А значит, и похищение тоже!

– Так сны начались после похищения?

– Да, примерно через полгода. Мы с твоей мамой первый раз очень испугались, когда ты во сне закричала. Знаю, родители консультировались у психологов. Но кошмары все равно продолжались.

– Большое спасибо, что все рассказали! – поблагодарила я женщину. – Для меня это, правда, очень важно. А вы сами тогда в парке ничего странного не заметили? Может, людей подозрительных или еще что-нибудь?

– Нет, Дашенька, ничего такого. Меня полиция много об этом расспрашивала. Но все было как обычно. Рядом с нами на другом конце скамейки только женщина пожилая сидела и больше никого. Недалеко на лужайке дети играли, вот это было. Бегали, шумели. Я как раз собиралась подальше от них уйти, чтобы ты могла поспать. А в результате сама уснула.

– Понятно, спасибо, – я откинулась на спинку сиденья и рассеянно взглянула по сторонам. И заметила, что Егора в кафе уже нет, его столик был пустым. Почувствовав облегчение, я снова повернулась к женщине. Мы разговаривали еще около получаса. Екатерина Владимировна активно интересовалась моей жизнью. Я проявила ответную заинтересованность и узнала немного подробностей о том, как сложилась ее судьба. Мы уже допили кофе, оплатили счет. Я еще раз произнесла слова благодарности и собиралась попрощаться, как вдруг собеседница открыла сумочку, достала обычный почтовый конверт и протянула мне.

– Дашенька, вот возьми. Это твоя мама просила передать, если мы с тобой встретимся.

– Она как-то объяснила свою просьбу? – уточнила я, скрывая удивление, и забрала конверт.

– Наташа попыталась объяснить, а потом махнула рукой и сказала, что у вас сейчас все не просто. И ей очень нужно, чтобы я помогла. Ее состояние этим словам как раз соответствовало. Ну а я что? Мне не сложно.

***

Через пару минут мы вместе вышли из кафе. Моя бывшая няня попрощалась и направилась к своему дому, а я в задумчивости стояла на тротуаре и вдруг увидела припаркованный у дороги джип Егора. И решительно направилась к нему. Сам Егор сидел внутри и смотрел в мою сторону. Сначала мне показалось, что он уедет. Но мой бывший парень удивил: вышел из машины и остановился рядом, поджидая меня.

Я подошла ближе и внимательно взглянула на него. Странно, мы не виделись всего-то ничего, но сейчас мне показалось, что передо мной другой человек. От него веяло холодом. Жесткий взгляд не располагал к общению. Губы кривились в усмешке. Раньше, до нашей ссоры, я никогда не видела его таким. Интересно, это и есть его настоящее лицо? А вся та внимательность и забота, что он демонстрировал мне прежде, была только игрой?

– Привет! Должна сказать, что не рассчитывала на такую скорую встречу, – произнесла я. Хотела поговорить спокойно, но помимо моей воли в словах сквозила издёвка. В глазах Егора зажегся опасный огонек. Я заметила, что он сжал пальцы в кулаки. Похоже, сейчас он воспринимает меня как врага. – Что ты тут делаешь? Только не надо кормить меня сказочками о случайностях. Все равно не поверю.

– Да кто ж тебя заставляет? – ответил он мне в тон. Но потом вдруг изменил его и продолжил уже спокойно: – На самом деле, я выполняю просьбу твоего отца. Павел Степанович беспокоится о тебе, хотя я считаю, ты этого не заслуживаешь. Он просил за тобой присмотреть.

Вот как! Папа, как всегда, в своем репертуаре. Мне что, теперь придется болтаться по городу в сопровождении сомнительной охраны? Только этого не хватало! От насмешливо-презрительного взгляда собеседника я разозлилась еще больше, тут же захотелось вывести Егора из себя.

– Представляю, как ты, наверное, зол. Мечтал возглавить крупную компанию, а приходится кататься хвостом за какой-то девчонкой! Отец сделал из тебя мальчика на побегушках. Только чего ж ты теряешься? Охмури еще какую-нибудь богатую невесту. В нашем городе их полно! И будет тебе новое счастье.

Вот здесь его глаза сверкнули уже настоящим бешенством. Он резко шагнул ко мне и замер. Грудь высоко вздымалась, ноздри раздувались от гнева.

– Ты… Ну ты и дрянь! Твой отец не заслуживает такой дочери.

– Так я и съехала от него. Избавила от своего общества. Но видно он считает по-другому, раз отправил тебя за мной. Наверное, надеется, что я растаю и кинусь тебе на шею. Ты тоже на это надеешься? – хотя от такой неприкрытой ненависти мне было немного страшно, я продолжала дразнить зверя. Сама понимала, что меня несет, но не могла остановиться. Видимо, наше болезненное расставание оставило в душе гораздо больший след, чем я рассчитывала.

– Да я каждый день бога благодарю, что он избавил меня от тебя! – ответил мой бывший жених.

– Значит, у нас взаимные чувства. Давай на них и остановимся. Может, ты все же плюнешь на приказы отца и отстанешь от меня?

– Если ты пыталась этого добиться, то у тебя не получилось. Мои соболезнования… – с издевкой ответил Егор, провернулся ко мне спиной и снова забрался в джип. Я тяжело вздохнула и пошла искать свою машину, все еще припаркованную у дома няни.

3.3

Минут двадцать я сидела в машине и не торопилась уезжать. Нужно было немного прийти в себя. Больше всего беспокоило, что Егор застал меня за разговором с Екатериной Владимировной. Наверняка, теперь доложит об всем отцу. А если еще успел нас сфотографировать, то папа может няню опознать. И что тогда делать? К тому же Егор дал ясно понять, что продолжит слежку. Но и я останавливаться не собиралась. Следовательно, придется напрячься и придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение моих действий для отца.

Из-за всех этих бурных эмоций я совсем забыла о письме, которое передала мне женщина. А сейчас вспомнила и достала его из сумочки. Там был всего один лист бумаги. Я осторожно погладила строчки, написанные маминой рукой. Как долго она готовилась к этой, последней в ее жизни игре? Что чувствовала, когда писала мне? Почему просто не поговорила со мной, пока была жива?

Морщась от боли, я прочитала письмо. Оно оказалось совсем коротким. "Дочка, дорогая, ты сделала это, прошла первый шаг! И теперь знаешь о похищении. Прости, что мы с отцом скрыли его от тебя. Скоро ты поймешь, почему. И да, твой страшный сон… он тоже оттуда. Как же мне хотелось избавить тебя от него. Особенно, когда я обнимала свою любимую крошку, вздрагивающую от рыданий. И тяжелее всего было осознавать, что я сама в этом виновата. Но сейчас ты уже взрослая и сможешь взглянуть своим страхам в лицо. Сделать то, на что я так и не решилась, пока была жива. И продолжала бы скрывать, если бы не умерла. Так странно писать о себе такое… Мне иногда кажется, что я просто сплю. Может, я сама себя пугаю? Со мной ничего плохого не случится, и ты никогда не прочтешь это письмо. Остается только молить бога об этом. Но на всякий случай вот тебе вторая подсказка: поговори с моим братом, твоим дядей."

Я опустила письмо на колени и удивленно уставилась в пространство. Поговорить с дядей? Но я же видела его два месяца назад, на похоронах. И он не пытался мне ничего рассказать. Возможно, обстановка была неподходящей. Вокруг много людей, суета. Да и я почти все время сидела в своей комнате.

На самом деле, я даже не помню, сказали ли мы друг другу хоть несколько слов. Ко мне тогда никто не приставал и вообще близко не подходил. Егор внимательно следил за этим, оберегал меня. Черт! Зачем я только о нем вспомнила? Может, тогда стоит вспомнить и фразу, брошенную им полчаса назад? Как он благодарит бога, что тот избавил его от меня. Очень отрезвляет, если накатывает неожиданная ностальгия.