Фрэнк Хайлер
Да будет свет. Четверть века в экстренной медицине

Да будет свет. Четверть века в экстренной медицине
Фрэнк Хайлер

Призвание. Истории от первого лица
Доктор Фрэнк Хайлер, делясь с трудом заработанной мудростью, как настоящий поэт воспевает бремя ответственности, изнеможение, облегчение и те редкие случаи, когда слияние удачи и науки порождает настоящее чудо жизни.

В конце 90-х молодой врач из города Альбукерке, штат Нью-Мексико, опубликовал сборник рассказов, где эмоционально описал начало своей карьеры в скорой помощи. Искренняя и трогательная книга «Кровь незнакомцев» стала бестселлером.

Спустя два десятилетия доктор Фрэнк Хайлер выпускает еще один отчет о своем профессиональном пути, на этот раз с точки зрения опытного специалиста с 25-летним стажем. В представленных зарисовках – трогательных, трагикомичных, иногда даже сюрреалистичных – Хайлер раскрывает суровую реальность работы врачей, балансирующих на грани жизни и смерти.

Описывая обреченных, таких как ветеринар из Ирака со множеством осколков в головном мозге, и отчаявшихся, таких как молодая женщина, которая вставляет иглу себе в сердце, доктор собирает пазл жизни из человеческих страданий и благодати, дополняя картину эпизодами из собственной судьбы.

«Да будет свет» предлагает яркий портрет медицинской сферы, которая освещает общество в его наиболее уязвимых и самых искренних проявлениях.

Фрэнк Хайлер

Да будет свет. Четверть века в экстренной медицине

© 2020 by Frank Huyler

© Е. Е. Лисневская, перевод, 2020

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Посвящается Колину

* * *

Имена и персональные данные некоторых лиц были изменены в целях конфиденциальности.

I

Я не думаю, что мы готовы умереть – хоть один из нас – в полном одиночестве.

    Дж. М. Кутзи

Мальчик

Когда его привезли, он был едва жив. Это был красивый парень, только достигший подросткового возраста. Мы раздели его. Смуглое, худое тело мальчика неподвижно лежало в свете операционных ламп.

Огнестрельное ранение не кровоточило. Этот небольшой круглый дефект на его груди даже не привлекал внимания и был похож на маленький открытый голубой глаз.

Я подумал о сыне. Я сразу его вспомнил.

Молодой хирург пришел моментально. Как всегда, на работе с самого утра. Как всегда, голодный и худой. Этот врач – хорошо обученный специалист, высокомерный и быстрый, у него прекрасная реакция, а движения грациозны, этого не отнять. Он смотрит сквозь меня, как будто не понимает, откуда я взялся. Мне все равно. Это меня не задевает. Я знаю, что этот хирург будет действовать грамотно, быстро и решительно, а сейчас это жизненно необходимо.

Он сделает все, чтобы спасти мальчика.

– Когда пропал пульс? – спросил он фельдшера.

– По дороге в больницу, – ответила она.

Хирург приступил к спасению ребенка без промедлений. В его решимости была особая красота и эстетика.

Он наклонился, обработал кожу йодом, надел пару стерильных перчаток, взял скальпель в правую руку и одним движением сделал разрез от грудины до самой простыни. Ткани не оказывали сопротивления острому лезвию, все это выглядело, как легкий взмах руки.

– Откройте набор для торакотомии, – скомандовал он через плечо ассистентам.

Я стоял сразу позади него. Мне был виден каждый шаг, каждое движение врача в свете операционной лампы.

Рана была бескровной. Кровь должна была сочиться капельками из перерезанных капилляров, но рана оставалась чистой и сухой, это было заметно.

Он взял ножницы, вставил одно из лезвий под ребра и поднял руку к грудине. Мы увидели легкое – бледное, слегка серое, с прилипшими желтыми шариками жира.

К тому времени набор для торакотомии был готов. Хирург вставил реберный ранорасширитель, и грудная клетка мальчика раскрылась, как цветок.

Темная кровь полилась прямо на пол.

Еще в студенческие годы мне посчастливилось попасть в лабораторию моего преподавателя. Он проводил фундаментальные исследования, пытаясь найти способ сохранить мозг живым в течение нескольких минут после остановки сердца.

Амбиции с течением времени имеют свойство угасать. Несмотря на все усилия и старания, мы до сих пор не открыли «волшебный укол», сохраняющий клетки мозга. Никто еще не разработал аппарат, который заменит сердечно-легочную реанимацию и будет воскрешать мертвых с сохранением их памяти. Мы все еще хороним целые стаи собак.

Те собаки в лаборатории были из приютов. Моему преподавателю нужны были почти щенки, потому что данные от старых особей ненадежны. Их точный возраст, конечно, никто не знал, но, если вы хоть раз в жизни сталкивались с собаками, отличить щенка не составит труда.

Псов вытащили из клеток и повели на поводке в комнату. Они боялись и дрожали, как будто их ждал ветеринар.

Внутривенный укол собаке делают так же, как и человеку. Ассистент привычным движением ввел одной из них седативное средство.

Это заняло несколько минут. Исследователи зафиксировали собаку на столе, она, наконец, успокоилась и легла. Затем ей ввели пентотал, который ее окончательно усыпил. Преподаватель интубировал пса, приклеив ему длинную трубку к носу, затем прикрепил кардиомониторы, перевернул его на спину, побрил грудную клетку и, наконец, провел торакотомию.

После открытия грудной клетки собаке пересекали аорту, останавливая поступление крови в головной мозг. Можно начинать измерения.

Мой преподаватель не изменил судьбу животных. Они были из приютов, и в любом случае их ждало усыпление. Но я мог видеть его эмоции. Он успокаивал собак на столе и говорил с ними как можно мягче. Прежде чем псы отключались, преподаватель на несколько мгновений казался мне человеком, который не мог смириться с тем, что собирается сделать.

Молодой хирург продолжал работать, выгребая теплые сгустки крови из грудной клетки пациента прямо на простыни.

Остальные тоже были там: они толпились вокруг меня, также напрягались, чтобы лучше видеть сам процесс, и все внимание было сосредоточено на луче хирургической лампы. Мы смотрели в операционное поле и не видели самого мальчика.

– В сердце пусто, – сказал хирург, остановил массаж и вытащил еще несколько сгустков крови из грудной клетки. Внутри было чисто и неподвижно. Перед нами лежало сердце, легкие, розовая плевральная оболочка, и все это выглядело как в книжке.

Затем врач удивил меня.

– Минута молчания, – сказал он и склонил голову.

Такое стало происходить совсем недавно. Минута молчания – это современный ритуал. Младшие хирурги делают так, даже если пожилые доктора не останавливают процесс.

Все замолкли. Медсестры, травматологи, рентгенологи, которые стояли в углу, если их услуги не требовались.

Новости
Библиотека
Обратная связь
Поиск