![Синдикат Шивы. Детектив](/covers_330/68028917.jpg)
Полная версия
Синдикат Шивы. Детектив
Айна слушал пение, безразлично поддаваясь ожиданию возвращения сил. Песня пустыни продолжалась с каждой пройденной минутой, становилась громче, острее. Айна внезапно почувствовал, что жажда стала отходить куда-то в воспоминание, усталость потянулась следом. Так продолжалось с добрый локоть пути тени от головы, что продвинулась по песку. Усталость вдруг ушла, казалось насовсем, уступив место отчаянней жажде жизни. Айна в сконцентрированной чакрами энергии вскочил на ноги. Ощущая прилив бодрости, он бросился на бархан. Силы оставили его на самом гребне песка. Но пустыня опоздала. На этот раз Айна рухнул без чувств на самом гребне. Когда он пришел в себя, солнце уже касалось горизонта, изрядно растеряв свой жаркий свет. В вечерних его лучах Айна выглядел жалким творением живой Природы. Грязный кусок серой ткани чуть касался тела, болтаясь на бедрах. Те, кто приговорил его когда-то на медленную смерть у весла пиратской галеры, а заботливый учитель оставил среди ада песков, позаботившись об этом, не оставив ничего из одежд. Айна тем временем ощупал себя, кожа не успела сгореть, сказался недавний загар, ссадин и ран не было. Болела только голова. Учитель знал, как и куда надо ударить ученика, чтобы причинить невыносимую боль, оставив в живых. Темень головы ныла, сильный удар пришелся в особую точку. Отогнав боль, Айна развязал узел, снял повязку с бедер, затем аккуратно обмотал тканью голову. От этого голова стала меньше болеть, а запекшуюся кровь на темени поддерживали теперь не только волосы. Покончив с этим, он стал сосредоточенно искать причины случившегося. Ясно было одно, что уверенность в своей школе выживания толкнула Кшатр на этот садизм изверга. Тихо скулил ветер, шурша песчинками на вершинах барханов. Солнце почти скрылось за сплошной линией волнистых песков. День догорал. В воздухе появились первые приметы прохлады, что пришли с заходящим солнцем. Завывание исчезло, легкий вздох ветерка чуть теребил копну волос, спутанных в ком от запекшейся крови, выбившуюся из повязки на голове и осыпал плечи песчинками, словно солью. Охватив голову руками. Айна сел на песок. Покой постепенно возвращался к нему. Наконец он обратил внимание на кровоподтек. Пальцы осторожно нащупали запекшийся сгусток крови под тканью, сплошным комом склеившей волосы. Удар пришелся вскользь, что уберегло череп и спасло Айна от смертельного исхода. Так думал он. Но Кшатр точно рассчитал удар, чтобы кровь смочила волосы и, Айна ощутил настоящую боль поединка с будущим врагом. От такого подлого испытания злость волной захлестывала рассудок. Айна вскочил на ноги, песок тут же мягко обнял ступни до щиколоток.
– Ты меня слышишь, раскаленный ад! Я, обученный приемам выживания и борьбе с коварным врагом, бросаю тебе вызов!!! – высокопарно крикнул он. Собственный голос придал силы. Вечерняя прохлада взбодрила, остудив горячее тело. Он запрокинул голову. Мириады звезд сверкали в ночном небе, манили яркими, похожими на неоновый свет, точками. Айна отыскал среди них Северную звезду и, сориентировавшись по ней, двинулся на Восток… Пустыня, дразнясь, бросала в глаза Айну седьмой день пути.
День, что нес на своих плечах раскаленным жерлом Солнце. Кроме солнца, казалось, ничего не было вокруг, оно вытесняло воздух, холод ночи, жизнь. Теперь главное – найти убежище, чтобы дождаться желанной вечерней прохлады и снова идти под холодным ночным сиянием звезд. Но где ж в пустыне найдешь хоть частичку тени, когда солнце стоит везде. Даже звери не знают покоя и глубоко зарываются в сыпучий песок.
В первый день пути Айна последовал примеру жителей пустынь и чуть не задохнулся в своем песчаном убежище-норе. Его спасла небольшая рощица из саксаулов. Айна из последних сил набрал пересохших веток, шалаш был сделан, тень обретена. Теперь его путь на Восток проходил в поисках таких рощиц. До этого времени ему везло, а вот сегодня перед уставшим взглядом тянулись безбрежные волны барханов. Айна глубоко вздохнул, солнцем еще не достигло своего жаркого зенита, еще было время. Пустыня, тропического пояса, жаркая днем и холодная ночью, давала возможность остаткам прохлады задерживаться на небольшой глубине песчаных барханов. Если, зарыться в песок с теневой стороны, можно переждать до вечера, когда солнце склонится к закату и легкая прохлада коснется песчинок, можно пускаться в путь. И он стал зарываться в песок. Как можно глубже, как можно дальше, прочь от испепеляющего блеска смертельных лучей. Айна греб ладонями почти горячий песок, добираясь до заветной прохлады, а руки не хотели слушаться. Усталость сдавливала дыхание. Песчинки, соленой горечью, хрустели на зубах, иссушая остатки влаги из потрескавшегося шершавого языка и кровоточащих распухших губ. Когда на уклоне бархана образовалась небольшая ступенька. Айна обмотал лоскутом ткани с набедренной повязки голову, защищая нос и рот от песка. Затем стал зарываться в бархан, пока толстый холодный слой песчинок не укрыл тело. “Если не останусь в живых, здесь моя могила». – Думал он в эти страшные минуты. Погребенный заживо, он не надеялся на спасение. Но все, же жизнь еще теплилась в теле, его бил озноб, хотелось тепла, а значит, он еще жив. Тепло пришло. Сначала постепенно, с невероятно жуткой медлительностью, оно прогоняло холод, нарастая до нестерпимой жары… Как окончился день, Айна не помнил. К действительности его вернул холод. Он подхлестнул жалкие остатки сил, заставил пробудиться сознанию. Айна выбрался наружу. Его трясло от холода. Вокруг царил ночной мрак, лишь звезды мерцали в вышине, вечно манящие, дающие надежду. Глядя на Северную звезду, он двинулся дальше. Его путь – это бесконечные мучительные подъемы по сыпучим склонам и скатывания вниз. Когда Луна острым рогом села на горизонте, край неба со стороны Востока вспыхнул. Звезды, что весело мигали, внезапно поблекли, и собрались уже покинуть ночное небо. Вдруг послышался далекий неясный женский плач, словно кто-то отчаянно кричал или звал на помощь. Сердце забилось в груди. Айна, собравшись с силами, бросился туда, откуда доносился голос. Он преодолел три небольших бархана. На вершине четвертого, ему снова открылась панорама необъятной пустыни. А там, вдали, судя по звездам, на юго-западе, над самым горизонтом, виднелась кучка зеленой растительности. Голос, казалось, исходил из разных направлений, стал четче и слышался теперь оттуда. Но с первыми розовыми красками утренней зари, голос растворился в пространстве, исчез. Заря разгоралась все сильнее, и уже Солнце медленно поднималось над горизонтом. В бледной мгле дали таяла волнистая полоска зелени, к которой устремился взгляд, как к последней надежде на жизнь. Айна решительно направился вперед. Ноги почти не повиновались, мозг расплавленным свинцом разрывал череп. Собирая последние силы, Айна двигался вперед. Действительность была призрачной. Он мало сознавал, что уже плелся по мертвому Безымянному городу, что голос, который казался женским плачем, принадлежал шакальей стае, следовавшей по его следам. Айна же упрямо брел на свой ориентир, который маячил теперь двумя высоченными пальмами с зелеными шаровидными плодами, что росли на самой верхушке. Кшатр, составляя маршрут ученику, предусмотрел этот первый оазис на пути по пустыне. И Айна достиг своего первого спасения. Около подножия одной из пальм бежал веселый ручеек, образовавший небольшую лужицу, или озерко. С озерка вода испарялась так быстро, что ручеек еле успевал наполнять его. Айна упал прямо посреди прохладного озерка, Он жадно пил взболтанную чуть соленую воду, ощущая, как влага разливается по раскаленному телу. Словно во сне, он пил и пил, не в состоянии утолить жажду. Живот разбух. Айна наконец выбрался на сухой песок. Его обильно стошнило. Но это произошло почти во сне. Обессиленный, он забылся под спасительной тенью пальмовых крон… Восточный, словно прохладной ладошкой, ветерок, нежно тронул виски, спящего в тени пальм у озерка. Затем сердито швырнул горсть горячего песка прямо в зажмуренные глаза серого животного. Неотступно следившего зверя повсюду за человеком. И весело взлетел далеко-далеко в небесную синь, где можно спрятаться от жары. Полюбоваться оттуда куполами минарета безлюдного города, пропеть в башнях, извещая приход вечерней прохлады одиноким стенам, как делал это много столетий тому, когда город жил и его улицы были заполнены людьми в разноцветных одеждах, мужчин и женщин, крикливой детворой и домашними животными. Ветер давно ждал возвращения людей. Ждал и тогда, когда усталый вернулся из далекого путешествия и не смог найти города, и лишь одна башня указывала на то, что город погребен под толстым слоем песка, давним врагом, Западным ветром. С тех пор Восточный ветер не оставлял Безымянный город. Он прекратил оплакивать людей, погребенных на его улицах. Он взвыл, взывая к людям, ревел, бросая кипы песка прямо в ненавидящее лицо Западного ветра. Так продолжалось и днем, и ночью до тех пор, пока улицы города не восстали перед его могучим напором в первозданной красе. Но странно, людей уже не было, лишь человеческие белые кости, да черепа пугали зияющими глазницами, которые, то тут, то там, попадались лежащими на его пути. Ветер искал живых везде. Взлетал сквозь оконные рамы в винные погреба, где рядами стояли громадные бочки с недопитым вином. Он твердо знал, что вино там есть, потому что на столах еще стояли полные кружки. Он твердо знал, что уцелевшие люди вернутся и допьют вино. Он заглянул в роскошный дворец, где в бассейнах еще совсем не так давно плескалась прозрачная вода, а теперь лежал песок и снова убеждал себя в том, что люди вернутся сюда, чтоб расчистить бассейны, запустить фонтаны, вырастить цветы. Но шли дни за днями, проходили годы, столетия. Трескались стены города, красивая мозаика куполов, словно рыбья чешуя, слетала книзу. Ветер злился на людей за то, что они не возвращались, чтобы собрать и похоронить останки собратьев и вновь дать городу жизнь своим присутствием. Он проклинал их и желал скорее добраться хоть до одного из них. Он уж наказал бы его за такое безрассудство – бросить город серым шакалам, этим мерзким тварям, что питаются падалью. Однажды злость на людей стала нетерпимой. Ветер набродился на пальмы. Он рвал, остервенело их листья, плоды и затих лишь тогда, когда увидел на песке сломанной одну из них. Он очень тосковал над ней. Пальма никогда уже не возвышалась над пустыней. А вот, наконец, Человек. О, он на то и Восточный ветер, чтобы дать ему все, открыть двери в тайные сокровищницы мертвого города, сделать Человека владыкой дворцов. Айна открыл глаза. Высоко над головой широкими листьями шумели две пальмы, ствол сломанной, третьей, лежал на горячем песке кроной к озерку. Вечернее солнце протянуло медные лучи на стволы, которые теперь, напоминали бронзовые колонны. Озерко, которое спасло Айна от жажды, словно горело в солнечном свете, бросая горсти золотых монет-зайчиков на ноги, жалкую траву, что росла кое, где только тут вблизи озерка. Приятная прохлада разливалась по измученному телу, возвращая Айна к действительности. Он поднял голову, затем сел и осмотрелся. Незнакомое место казалось призрачным видением. Он протер глаза. Нет, это не мираж. Вода – вот, рядом, значит жизнь. Волна радости заслепила глаза. Айна упал наземь. Горячие скупые слезы прокатились, по грязним щекам. Айна постепенно успокоился. Память рисовала страшные дни пути. На миг показалось, что это был сон, видение пустыни и невыносимой жары. Он вспоминал все, что с ним произошло. Семь дней без воды и пищи под испепеляющим солнцем пустыни – нет, это невозможно повторить. Даже не хочется думать о продолжении пути. Хоть вода озерка и напоила его. Но голод не давал покоя. Он увидел в песке несколько круглых, величиной с человеческую голову, плодов. С трудом поднял один, обессиленными руками. Ему хотелось разбить кокосовый орех ударом один о другой, но с этой затеи ничего не вышло. Лишь обессилив еще больше, он рухнул вместе с орехом в руках в тени пальмы на мягкий песок. Отдышавшись, Айна, как во сне, шатаясь, медленно поднялся на ноги. Взгляду открылась наполовину засыпанная песком стена города со сторожевой башенкой, возвышавшейся у ворот. Даже теперь стена была все еще высокой. Айна направился к воротам, закрывавшим широченными створками вход в город. Он, хоть и не явно, все же помнил, что здесь прошел к целительному роднику через город сквозь открытые ворота. А кто-то закрыл за ним ворота, а может это сделал ветер?
– Эге, гей! Есть кто-нибудь?! – закричал Айна.
– Кто-кто-кто? – эхом отозвался город. Айна прислушался. Мертвая тишина воцарилась там. Страх, как муравьи, роем поползли по спине. Словно чей-то внимательный взгляд следит за ним. Неприятный озноб пробежал по телу. Айна невольно посмотрел наверх. Никого не было в узенькой бойнице сторожевой башни:
"Наверное, там во тьме тени сидит этот дикарь"?! – Подумалось ему. Айна все же двинулся вперед. Успокаивала мысль, что если бы кто-то его хотел найти, то этот кто-то давно бы уже это сделал. Взбодренный этими мыслями, он с силой толкнул створку ворот. Душераздирающий скрип разорвал тишину. Он увидел узенькую улочку, на середине которой виднелись отчетливые человеческие следы. Он с возбужденной радостью глядел на них, боясь только одного, а вдруг это мираж? Но вздох разочарования вырвался из исхудалой груди, это, же его собственный след! Западный ветер "насмешливо наблюдал" за жалким обтянутым кожей человеческим скелетом, ожившим вдруг в заброшенном городе. Украдкой, чтобы не разбудить своего давнего противника Восточного ветра, так любившего и защищавшего людей, Западный, когда человек лежал бес чувств, в тени пальм, закрыл створки ворот. Айна двинулся вдоль развалин. Солнце почти касалось горизонта, отбрасывая от уцелевших стен длинные тени на улицу. Необходимо где-то найти пристанище, чтобы собраться с силами. В глаза бросилось уцелевшее строение прямоугольной формы с плоской крышей. Айна направился туда. Он перешел площадь, которой заканчивалась улица. Вечерняя прохлада уже бодрила тело, но от глиняных развалин, как от остывшей печки, еще отдавало жаром. Черное отверстие входа дохнуло "плесенью" подземелья. Айна по каменным ступеням спустился в просторный зал. Сумрак внутри помещения мешал разглядеть пространство зала. Постепенно глаза привыкали, и он уже смог увидеть низенькие круглые столы, накрытые истлевшим тряпьем, на столах кубки. Айна с любопытством подошел поближе. Чаши бронзовые с резьбой, выполненные с огромным мастерством, были заполнены песком. Он взял одну и поднес к глазам, чтобы лучше рассмотреть подошел к окну, резьба на бронзе поражала красотой. Последние блики заходящего солнца все еще проникали в город, и остатки света попадали в квадратное отверстие окна, освещая сумрак зала. На столах, рядом с чашами стояли пиалы. Посреди зала очаг. Там, на цепях висел огромный казан, заполненный песком.
"Явно это зал, где люди собирались по праздникам для увеселительных мероприятий. – Догадался Айна. – Значит должны быть винные погреба".
Айна почти ощупью добрался до входа в погреб. Ногой нащупал первую ступеньку и в темноте, окутавшей вход в подвал, сошел вниз. Там ощупью стал исследовать подвал и скоро наткнулся на влажную бочку, потом еще на одну, еще и еще. Внизу, на одной из бочек, он нащупал деревянную пробку, торчащую из бочки, как сучек из ствола дерева. Айна попробовал сдвинуть ее, безуспешно. Тогда собравшись с силами, ударил по пробке ногой, результата нет. Усталость навалилась с новой силой, заставила опуститься на холодную и сырую землю погреба. Руки в темноте искали опору и наткнулись на небольшой камень. Айна схватил его в правую руку, стоя на коленях и нащупав пробку, стал колотить им, пытаясь выбить пробку. Глухие удары камня о дерево будили тишину подземелья, но пробка не поддавалась. Немного переведя дух, он снова взялся колотить камнем о деревянный сук. И сук сломался. Силы вновь оставили его, с колен он сполз вниз и на сей раз очутился в мокрой липке и вкусно пахнущей вином луже. Айна ощупал то место, где сломалась пробка. О! Чудо! там сочилось вино! Он подставил ладонь и, не дожидаясь, когда в ладони окажется достаточно вина, жадно слизывал небольшие влажные порции с ладони. Так продолжалось до тех пор, пока силы окончательно не оставили его… Как вышел Айна из погреба, он не помнил, но заночевать ему пришлось на круглом столе, с которого он смахнул ладонью истлевшее тряпье с песком. Ночь вышла холодной. Сон то приходил, тепло, укрывая тело, то исчезал, пронизывая иглами холода. Айна в такие минуты спал клубочком, прижимая ноги и руки к груди.
"Вот утром! – тешил он себя! – я разыщу топливо и зажгу огонь на следующую ночь, будет тепло, ночь будет теплой". От этих дум Айну становилось теплее, и он снова забывался во сне. Когда солнце поднялось над горизонтом и прогнало прохладу прочь. Сладкий сон охватил его. Впервые за восемь ночей он крепко спал. Проснулся лишь тогда, когда жара, протянув свои щупальца в окно, добралась и к нему, стянув остаток сна. Айна открыл глаза. Ослепляющий сноп света ударил словно лезвием. На миг показалось, что мелькнула какая-то тень и исчезла. Айна вскочил и обнаружил, что кусок ватного заплатанного во многих местах халата, укрывал его ночью. Внимательно осмотревшись, он вдруг увидел, что под казаном тлеет огонь, а из него идет вкусный запах. Но обнаружить присутствие человека, ему не удавалось. Как будто сам собой загорелся огонь в очаге и сварил ему вкусной бульон из дичи. Не долго, думая Айна бросился к казану и, черпая горячий бульон половником, оставленным кем-то, обжигаясь и давясь, жадно ел содержимое. И только, когда на дне не осталось ни капли, а голод с удвоенной силой подхлестывал съесть еще несколько порций, он обнаружил, что еды больше нет…
Глава 20
Айна постепенно восстанавливал силы. Сутки, сменяя друг друга, тянулись и однообразной последовательности дня, и ночи. Утром он обнаруживал в казане все большие порции похлебки, а однажды даже выловил кусочек мяса, по всей видимости, это было мясо тушканчика. Пустыня под гигантской крышей синего неба предстала капканом, город, что спас – склепом. Мертвая тишина царила везде. Слепящие лучи гнали все живое в глубокие норы, принуждали зарываться в толстый слой песка, а вечером, у озерка, напоившего Айна, живность окрестностей собиралась на водопой. И уже с приходом прохлады ночи только слышно было шорохи да скуление шакалов. Ни есть, ни пить ему уже не хотелось, таинственный спаситель исправно кормил его. Вино из погреба целительным бальзамом, вливаясь в организм, утоляло жажду, удваивало ослабевшие силы. К Айну возвращалась былая вера в себя, в свое предназначение, как воина тени. Но, кто его таинственный спаситель? Так чисто убран зал. Так заботливо расставлены старинные кубки на столах. А самое главное, кто варит ему пищу в казане? Айна решил положить таинственности конец и, дождавшись ночи, притворился спящим. Стал ждать, лежа на своем ложе-столе, укрывшись куском заплатанного халата. Утром вновь в казане была сварена еда. Айна же не уследил, так как спал мертвецким сном здорового молодого человека, подкрепляющего силы, каждый раз перед сном, выдержанным старинным вином из бочек винного погреба. Привыкший с детства к тяжелой работе, он уже не особенно старался выследить таинственного доброжелателя, принимая пищу по утрам, как должное. Его стали занимать мысли о придуманном учителе последнем испытании. Кто теперь он, посланец войны или спаситель мира посредством своего искусства синоби? Тысячи раз задавал себе Айна один и тот же вопрос, но найти ответ он был не в силах. С мыслями об своем предназначении приходила лишь не уверенность…
Однажды утром, Айна проснулся от озноба. Что-то давило на грудь, отбирая тепло. Он открыл глаза. Леденящий страх пронзил, как стрелой, сознание. На груди, свернувшись кольцами, дремала огромная ядовитая гюрза. Голова ее была повернута в сторону подбородка Айна и раздвоенный язык, время от времени высовывался и щекотал отросшую щетину. Мысли носились в голове Айна, сменяя одна другую, как стрелы в боевом оружии лука. Но поддаваться страху, он как воин тени несмел. Силой воли Айна подавил в себе предательские "стрелы" страха и уже хладнокровно стал взвешивать ситуацию. Первое, что надо сделать не шевелится, стараться не подавать признаков жизни. Змеи не нападают на мертвых, а с восходом солнца ближе к зениту и от возрастания солнечного тепла жара сгонит змею. Рано или поздно она уползет во влажный и прохладный подвал. И Айна с "железным" спокойствием стал выжидать. Как вдруг с молниеносной быстротой взметнулась чья-то рука и голова змеи, взлетев высоко над грудью Айна, затрепетала в сильных пальцах незнакомца. Он, как того требует кодекс воина теней, правда он сейчас далеко не ученик, но все же медленно с достоинством, приподнялся на своем ложе-столе и высокомерно стал рассматривать своего спасителя. Это была белокурая женщина закутанная, с ног до головы, в лоскуты, бывшие когда-то светлыми одеждами. Лоскуты свисали на ней до пят босых и черных от грязи ступней, обнажая сквозь дыры белое тело и красивое тело. Лица ее Айна не смог рассмотреть, так как оно было закрыто некогда черным, а теперь выцветшим на солнце, до бледно-серого цвета, платком. Только глаза, искристыми зелеными "маслинами", смотрели настороженно на него. Но это длилось несколько мгновений, затем незнакомка свободной рукой достала, откуда-то из лоскутов одежд, кривой кинжал и в одно мгновение змее отсекла голову. Айна с любопытством наблюдал за ней, как та, не обращая никакого внимания на него, быстрым и ловким движением перетянула шнурком хвост змеи, изготовленным из волокон кокосового ореха. Затем привязала свободный конец шнурка за висящий у очага крюк, вбитый в стене, и подставила пиалу на глиняный пол под обезглавленную нижнюю часть змеи. Туда капля за каплей стекала красная змеиная кровь. Женщина же, орудуя кинжалом, распорола брюхо змеи, и вынула из нее все внутренности, аккуратно уложив на пол. От этого кровь сильнее потекла в пиалу, а еще бьющееся сердце она с восторгом победительницы, поднесла Айну. Она жестами, пытаясь убедить его, предлагая съесть сердце сырым и еще бьющееся, энергично жестикулируя, что это придаст ему сверхъестественные силы и сделает его непобедимым в стане врагов. Он взял ее за руку с трепыхавшимся на ней змеиным сердцем и с благодарностью съел его:
– А кто ты?! – он с любопытством посмотрел в красивые зеленые глаза женщины. Она отвернулась от него. И только женское смущение увлекло ее к истекающей кровью змеиной тушке и, сделав круговой надрез возле змеиного хвоста, она стала сдирать кожу. Айна любовался фигурой, показавшейся белыми частями тела сквозь лохмотья, укутывающие ее. Женщина, почувствовав его страстный взгляд, повернулась к нему. В ее удивленных глазах отразилось какое-то замешательство, затем она, поразмыслив, ответила на непонятном и незнакомом языке. Айна ничего не понял, но настроившись на ее волну, прочел мысли:
“Я давно не видела мужчины. А твой взгляд, он такой страстный". – Сказав это вслух, она улыбнулась ему белозубой приветливой улыбкой. И принялась энергично разделывать тушку… У Кшатра была еще одна приемная дочь близнец Клеопатры. Там, у Собора Парижской Богоматери, он подобрал двух малышек, как две капли воды похожих друг на дружку. Об этой второй дочери, Кшатр ничего не сказал Айну, но он желал, чтобы их встреча произошла именно здесь, в заброшенном городе среди пустыни. Между тем Айна заметил, что кинжал, каким орудует Незнакомка у тушки змеи, принадлежит особому подразделению воинов тени, потому что такими ножами пользуются женщины синоби, которых он видел в доме учителя. Эти воины женщины, так же, как и он, обучены особым приемам ведения партизанской войны в любом городе мира в одиночку. Могут выжить в любых неблагоприятных условиях, обеспечив себя всем необходимым для выполнения любых заданий. Правда, чтобы скрыть следы, порой нечестной игры правительства, меняющей ход истории той или иной страны, царства, или султаната, выполнивших заказ, бойцов невидимого фронта, часто требовали устранить, как нежелательных свидетелей. Что у кланов синоби не делалось, за исключением редких случаев предательства своего клана. Тем временем женщина, содрав шкуру змеи, стала разделывать тушку на куски и забрасывать их в казан, где уже закипала вода, заблаговременно доставленная из озерка. Вскоре в казане сварился наваристый бульон с мясом. Айна же спустился в погреб к бочкам. Внизу в дне каждой бочки вделана заглушка из деревянной пробки, в которой торчит колышек. Он осторожно вынул колышек, и ароматная цевка вина полилась в чашу. Наполнив две, Айна вставил колышек на место. Затем выбежал наверх. За одним из аккуратно накрытых низких столов уже сидела на глиняном полу женщина на корточках. Перед ней дымились в пиалах две порции бульона, и стояла третья пиала со змеиной кровью. Айна поставил на стол чаши с вином, присел рядом. Женщина жестом предложила ему попробовать свежей змеиной крови, "объясняя", что это хорошо восстанавливает силы и бодрит. Айна принял с благодарностью угощение, выпив змеиной крови без остатка. Наслаждаясь вином старинной выдержки, он ел жирный бульон не менее целебный, чем свежая змеиная кровь. Силы его были уже восстановлены. От бывшего скелета, обтянутого кожей, не осталось и следа. Перед изумленным взглядом красавицы, предстал атлет с выпирающими из бронзовой кожи мускулами, широкоплечий и узкобедрый. Женское сердце не выдержало. Улыбаясь друг другу, под приятным ароматом выдержанного вина, они слились в длительном страстном поцелуе. Айна внимательно посмотрел в прекрасные глаза молодой женщины. Затем сказал, обращаясь к ней: – Я тебя не оставлю. Ты спасла меня. Я предлагаю тебе идти со мной в страну Восходящего Солнца. И я тебя люблю, и буду любить всю жизнь.