Выйти замуж за шейха

— Что происходит? — интересуюсь настороженно, когда мы остаёмся одни. Шейх берёт с большого блюда кусок мяса, швыряет его наблюдающей за нами пантере. Та ловко ловит кусок, разгрызает его с жутким хрустом. — Зачем это всё, Халим?

— Что зачем? — он кладёт мясо и мне. Не швыряет, как ручной зверушке, кладёт на тарелку. Но всё же возникает именно такая ассоциация.

— Зачем ты разыграл эту сцену?

— А кто тебе сказал, что это розыгрыш? — усмехается он, наконец, посмотрев мне в глаза. — Я действительно беру тебя второй женой. Прошлое осталось в прошлом, теперь у тебя будет новый статус. Ешь, пока мясо не остыло. Ты слишком исхудала. Невесте не подобает выглядеть измождённой.

Я провожу пальцами по драгоценным камням, тяжкой ношей висящими на шее, растерянно моргаю. Только сейчас до меня доходит, что он не пошутил. Они действительно говорили о никахе. Никахе шейха со мной…

— Нет! Этого не будет! — вскакиваю с дивана, пячусь от стола, словно мне на него змею положили. Мой голос звучит истерично и тонко, отчего Тень тоже поднимается на ноги, настороженно шевелит ушами и ведёт носом, разведывая обстановку. — Я не выйду за тебя замуж. Ты не можешь меня заставить! Никто не проведёт такой никах!

Халим вздыхает, медленно поднимается с дивана и неспеша идёт ко мне. А я, загнав себя в угол и осознав, что бежать некуда, сжимаюсь в немыслимый комок. Кажется, даже ростом становлюсь меньше.

Он останавливается почти впритык, берёт пальцами за подбородок, поднимает моё лицо. Рассматривает. Так же не торопясь, медленно, с каким-то садистским удовольствием. Затем убирает руку, но лишь для того, чтобы схватить меня и дёрнуть к себе.

— Моя прекрасная Райхана, — его тёмные глаза обещают мне муки. А рука, сжимающая запястье, будто стальным прутом, причиняет боль. — Сопротивляться нет смысла. Ты же знаешь, я могу тебя заставить. Очень жестоко заставить. Я сломать тебя могу, Райхана.

— Я не хочу, Халим. Не хочу, — закрываю глаза, силясь сдержать слёзы. Чтобы не явить свою слабость. Нет, не сейчас. — Никах не может состояться. Я не дам своего согласия. И ваши законы, они тоже не позволяют, — лепечу, сама не веря своим словам.

— Разве я спрашивал твоего позволения? — нет, не кажется, его действительно забавляет моя паника. В этой хищной улыбке сложно что-то разобрать, но удовольствие от происходящего я вижу явственно.

— Однажды ночью я убью тебя! — обещаю, отчаянно веря своим словам. — И лягу спать в твоей крови!

— Однажды ночью ты понесёшь от меня ребёнка. Спать времени у тебя не будет.

Пока я перевариваю сказанное этим чудовищем, он берёт меня за локоть, проводит обратно к столу и надавливает на плечи, заставляя присесть. На какое-то мгновение застывает передо мной, а я тупо пялюсь на него.

Он присаживается рядом, настойчиво двигает ко мне тарелку.

— Ешь. Не заставляй меня кормить тебя с рук.

Глаза в глаза, и даже этим взглядом он подавляет меня, заставляет прогнуться, поддаться. Гнёт, давит. Уверена, если откажусь есть, он заставит. Не прикажет Саадат или другим слугам, о нет. Он сделает это сам. Будет заталкивать в меня еду, унижая ещё сильнее, и упиваться своей властью надо мной. Этому человеку всегда всего мало. Ему мало быть шейхом и иметь в подчинении огромный Эль-Хаджа. Ему хочется всего. Чтобы каждая букашка, вроде меня, падала ниц и целовала его ноги.

Сглатываю горечь, беру кусок мяса руками и зло отрываю от него кусок, вгрызаясь зубами и представляя, что так я деру его плоть. Пережёвываю, не ощущая ни вкуса, ни запаха, глотаю.

Он наблюдает за мной с нечитаемым выражением лица, потягивает чай.

— Моя иностранная дикарка, — криво усмехается, когда я кладу на тарелку кость и вытираю рот тыльной стороной ладони.

— Что я получу за то, что стану твоей женой? — ровно, с напускным спокойствием спрашиваю у шейха. Не время истерить. Поплачу, когда останусь одна.

— У жены эмира много привилегий, — он щурится, будто даже не верит, что я так быстро сдалась. — Но ведь тебя не интересуют материальные блага, так? Скажи, чего желаешь, Райхана. Я подумаю.

Взираю на него, силясь уловить хоть какую-то эмоцию. Но Халим будто кирпичной стеной отгородился. Он вообще странный, но с тех пор, как забрал меня из того места, кажется, совсем растерял человеческие чувства. Человек из стали. Мрачный, умный, коварный. Хищный.

— Я смогу общаться со своей тётей? — вопрос звучит испуганно. Как бы я не старалась скрыть свой страх перед шейхом, не получается. Никак. Он действует на меня, как самый страшный триггер, запускающий паранойю и психоз.

Ожидаю, что он снова откажет, но шейх не спешит с ответом. Рассматривает моё лицо, пытается играть на моих нервах затянувшейся паузой.

— Да.

Звучит тихий выдох облегчения. Мой.

— Спасибо, — благодарю его неожиданно даже для себя самой.

— Чего ещё желаешь, моя красавица? — напускная ласка в его голосе, ставшим бархатным, выбивает почву из-под ног.

— И я не буду больше сидеть в этой тюрьме? Я получу свободу?

— Смотря что ты называешь свободой.

— Я смогу выходить отсюда?

— Если получишь на то моё разрешение, — усмехается.

Его ответы раздражают. Неимоверно. Но я должна попытаться вырвать хоть частичку свободы, пусть даже мы понимаем это слово по-разному.

— Что нужно сделать, чтобы получить твоё разрешение и… — набираю воздуха в грудь побольше, чтобы вытеснить оттуда протест. — Твоё прощение?

— Неужели ты согласна с тем, что была неправа, когда решила предать меня?

Что? Предать?! Он мой побег так называет?

— Я жалею, да. Прости меня, эмир, — склоняю голову, чувствуя, как трещит мой хребет под тяжестью беспочвенных обвинений. — У меня не было цели предавать тебя.

Его рука, лежащая на спинке дивана, чуть касается платка, скидывает его на плечи и зарывается пальцами в мои волосы.

— Так что… — по телу мандраж от его мягких, но жутко опасных прикосновений. — Что я должна сделать, чтобы ты простил меня?

— Просто попроси, — его лицо уже совсем рядом, прямо у моего. И горячее, приятное дыхание касается верхней губы, щекочет, ласкает.

— Пожалуйста, — шепчу и целую его первой. Касаюсь губами, вовлекая его в этот глубокий, отчаянный поцелуй. Никакой реакции. Он застыл, как изваяние. Хочу отстраниться, но шейх не позволяет. Ловит широко раскрытым ртом мои губы, больно впившись сильными пальцами в затылок.

ГЛАВА 6

Глаза закрыты, дыхание сбивчивое, скачущее. Сердце в груди то замирает, то трепыхается, как запертая в клетке птица. А руки шейха требовательно и бесцеремонно задирают на мне платье, обнажая бёдра и ягодицы, вдавливаются в мою плоть сильными, длинными пальцами, оставляя горящие следы на коже. И его запах.

Халим слегка отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Взгляд тяжёлый, возбуждённый. В нём горит желание, которое не утолить даже близостью. Я боюсь этого взгляда и, жутко стыдно признаться… хочу его.

Он красив. Очень. Настолько, насколько может быть красивым мужчина. В нём ни одной приятной смазливой черты, лишь грубость и ярость, но я не могу оторвать глаз от смуглого лица.

— Я боюсь. Очень боюсь, что однажды не рассчитаю свои силы и сломаю тебя. Хотя иногда мне этого очень хочется. А иногда это желание перевешивает все остальные желания. Не заставляй меня совершать плохие поступки, Райхана. Тебе не понравится всё то, что я могу с тобой сделать, — вразрез со словами — нежные поглаживания по внутренней стороне моего бедра. Такие дурманящие, что начинает кружиться голова. — Не пытайся меня обмануть. Ты слишком молода и неопытна для этого. Не забывай, с кем имеешь дело, и не рискуй вступать со мной в схватку. Ты не выдержишь, — его пальцы, почти добравшиеся до края моего белья, вдруг исчезают, а сам шейх встаёт, поправляя воротник своей рубашки.

И молча уходит, оставляя меня разложенную на диване с задранным до поясницы платьем и неутолённой жаждой в горле. Поправляю подол, глядя в широкую спину удаляющегося палача, и, схватив со столика чашку с его недопитым чаем, опустошаю её до дна.

В промежности горит огнём, а на глаза наворачиваются слёзы. В былое время я бы порадовалась, что он оставил меня в покое, но сейчас не испытываю облегчения.

Крепко зажмуриваюсь, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Теперь можно. Совсем немножко. Я поплачу, и всё пройдёт.

Он ведь ушёл, не увидит.

Выхожу спустя десять минут и тут же натыкаюсь на Саадат, что ждёт меня за дверью, нетерпеливо ловит за руку.

- Ну? Что было? Почему эмир так быстро ушёл? Снова взбунтовалась? А Фархад? Зачем эмир приводил его? Ты попросила прощения?

Вздыхаю, привалившись к стене.

- Много вопросов. Я устала, хочу отдохнуть. Оставь меня в покое.

Я, и правда, чувствую себя так, словно из меня всю кровь выкачали и вдобавок проехались катком. Даже полная неизвестность будущего больше не пугает. Устала бояться.

Саадат, как ни странно, больше не достаёт меня. Берёт под руку, уводит в мою комнату. Поначалу хочу воспротивиться этому жесту. По привычке. Но потом понимаю, что сама просто не дойду.

- Тебе нужно лучше питаться. Сейчас я прикажу приготовить суп с бараниной, он придаст сил. А потом поспишь. И всё хорошо станет. Мир заиграет красками, и ты будешь улыбаться, - не знаю, кого она хочет успокоить этим бредом, но молча соглашаюсь.

Саадат распахивает передо мной дверь спальни, проводит меня к кровати.

- Вот так девочка. Хочешь, я сделаю тебе массаж?

Мотаю головой.

- А чего хочешь?

- Хочу услышать тётю, - поднимаю умоляющий взгляд на женщину и ловлю в её тёмных глазах сочувствие.

Она грузно опускается рядом, гладит меня по голове, как маленькую девочку.

- А стоит ли сегодня? Ты на себя взгляни, даже говорить сил нет. Твоя тётя давно тебя не слышала, подумает ещё, что заболела. А завтра встанешь, я сразу же тебе принесу телефон. Эмир позволил. Сказал, что ты теперь вольна выходить на улицу и даже ездить в город. Завтра сюда привезут твой новый гардероб. Скажи, как тебе это удалось?

- Завтра я стану его женой, - отвечаю бесцветным тоном и кладу голову на подушку. – Уходи, я хочу спать.

- Что значит, женой? Как это? – не унимается Саадат, а мне хочется заорать на неё.

- То и значит. Теперь я госпожа. А не шармута. Выйди и оставь меня в покое.

Саадат хмыкает, не верит. Что ж, плевать. Я бы и сама хотела, чтобы всё происходящее оказалось дурным сном. Закрываю глаза, вижу тётю. И с улыбкой засыпаю.

А посреди ночи резко сажусь на постели, чувствуя неясную тревогу. Что-то не так. Это ощущение просочилось в мой сон и выдернуло из него резко и болезненно. В комнате темно, но я чувствую, что больше не одна здесь. И тот, кто находится рядом пугает меня сильнее, чем эмир. Нет, это не он. Его я бы услышала, ощутила бы запах или дыхание на своей коже. Касание его горячих рук или аромат его желания. Он бы не держался поодаль. Он бы лёг рядом.

Слышно лишь моё частое дыхание и стук сердца. На лбу и спине выступила испарина, жутко хочется пить.

— Халим? — произношу совсем тихо, пискляво и жалко. Но в ответ ударяет наотмашь тишина. Она такая страшная, оглушительная, что горло перехватывает спазмом. — Кто здесь? Я тебя слышу. Я знаю, что ты здесь. Уходи. Иначе я закричу.

Мы оба — я и тот человек, что находится здесь — понимаем, что я лгу. Не закричу. Не смогу. Не успею. Он рядом. Сбоку. Если немного скосить взгляд, можно увидеть силуэт.

— Уходи, пожалуйста. Иначе… — новой угрозе прозвучать не дают. Кто-то набрасывает мне на шею петлю и резко стягивает её, лишая возможности кричать и дышать.

Схватившись за чьи-то влажные, ледяные руки, я отчаянно бьюсь, пытаюсь вырваться, но противник намного сильнее. Это мужчина. И я точно не сплю.

Вонзаюсь в руки душителя ногтями, пытаясь заставить его отпустить меня. Я бы и зубами вцепилась, но так извернуться не получается. Противостоять мужчине физически невозможно. Моё сопротивление закончится сразу же, как только этот человек приложит чуть больше усилий. Я уже чувствую головокружение от нехватки воздуха.

Подавляя панику, рвущуюся из легких, соображаю, что может послужить мне оружием. Перебираю в голове вещи, до которых смогу дотянуться, и на миг отпускаю руки душителя. Тот сразу же затягивает верёвку сильнее, пользуясь моей минутной слабостью. Но он ошибся. Схватив с тумбочки стакан с водой, который Саадат оставила мне на ночь, я ударила им нападавшего и, похоже, попала по лицу. Услышала хруст, и душитель, взвыв, на мгновение ослабил хватку.

Я рванула в сторону выхода, но далеко убежать не вышло. Запутавшись ногами в простыне, я рухнула на пол, судорожно вдохнула воздух и заорала так громко, что, кажется, задрожали стёкла. Однако из-за двери не донеслось ни звука. От страха я мало что соображала — мне казалось, вот сейчас распахнется дверь и в комнату ворвется Халим с кучей охраны.

Осознание, что Халима здесь давно нет, а охрана не услышит моих воплей, пришло тогда, когда нападавший наступил мне между лопаток, прижимая к полу. Снова веревка на шее и дикий страх, пронзающий каждую клеточку мозга.

— Не... не надо... — прошу палача, хватая пальцами петлю и силясь уползти. Это было плохой идеей. Я потратила на борьбу последние силы и теперь просто обмякала в его руках.

Когда тяжесть с лопаток ушла, а верёвка упала на пол, я подумала, что это галлюцинация, но потом до ушей донёсся чей-то визг, топот ног и зажёгся свет.

— Райхана! Девочка! Ты жива?! Девочка! Ох, какой ужас! Скорее! Скорее сюда! Помогите мне поднять её!

Чьи-то тёплые руки осторожно трогали моё лицо, из носа лилось что-то горячее, а глаза ничего не видели из-за слёз. Содрогаясь от истерики, я хваталась за руки спасительницы и что-то хрипела.

— Жива! Ох, Райхана! — я не ошиблась. Руки принадлежали Саадат. Усадив меня на постель, она принялась ощупывать моё лицо. — Скорее зовите врача! И принесите мне чистое полотенце! — женщина отдавала кому-то приказы, а я испуганно хватала её за запястья. — Ну-ну, девочка моя. Всё прошло. Прошло, — успокаивающе шептала она, продолжая трогать мои челюсти и нос. — Ну всё, хватит. Переломов нет, с тобой всё хорошо. Скорее несите воды! — рявкнула кому-то и принялась вытирать мой нос влажным, холодным полотенцем.

Я тихо скулила от боли, практически ничего не соображая, и то и дело оглядывалась на распахнутую настежь дверь. Мне казалось, что в неё сейчас снова войдёт убийца, чтобы завершить начатое.

— Врач уже едет, госпожа Саадат, — услышала тонкий голос девушки рядом. — Что дальше делать?

— Пойди спроси, они поймали того человека? — отдала очередной приказ Саадат, а я, наконец, смогла увидеть её лицо. Взволнованное и перепуганное, побледневшее. — Ну же, смотри на меня. Сейчас самое время позвонить эмиру. Сделай это, милая, давай. Скажи ему, как сильно он тебе нужен.

Я опустила отупевший взгляд на телефон в своей дрожащей руке.

— Там один телефонный номер. Его. Звони, — ободряюще улыбнулась мне Саадат.

Я набрала загадочный номер, приложила телефон к уху и всхлипнула, когда услышала голос шейха.

— Что произошло? — спокойный, бархатный, согревающий... и я, не в силах вымолвить хотя бы слово, заревела.

— Мой эмир... — Саадат выхватила телефон, а я рухнула на постель. Ту самую, на которой совсем недавно меня пытались убить. И в этот раз я точно знала — это не розыгрыш и не наказание. Меня, правда, пытались уничтожить.

— На Райхану напали... Какой-то мужчина пытался её задушить.

ГЛАВА 7

Не знаю, сколько прошло времени после нападения, но я, похоже, задремала. Усталость взяла своё и окунула меня в беспокойную дрёму. Очнулась от того, что в комнату кто-то ворвался. Я услышала быстрые, тяжёлые шаги и движение сбоку — это Саадат встала с постели. Оказывается, она всё время была рядом.

— Мой эмир… — начала было женщина, но он коротким жестом приказал ей замолчать. Я окончательно сбросила с себя оковы сна.

Села на постели, наблюдая за его стремительным приближением. Поёжилась, когда его горячая рука обхватила моё лицо, а горящие гневом глаза впились в него, что-то выискивая.

— Не надо, — попросила тихо, хриплым, севшим голосом. Я представляла, как выгляжу в данный момент, и отчего-то меня это жутко заботило. Хотя внутри всё ещё колотило от страха.

Его пальцы причиняли боль. Заметила, что его руки почему-то тряслись. Наверное, мне просто хотелось почувствовать заботу, страх за меня. Хоть что-то, что отличается от ненависти и желания подавлять. Я понимала: скорее всего, он просто испугался, что его игрушку поломают раньше времени. Но было в этих грубых, ошалевших жестах нечто странно-приятное. Ласковое, вопреки их природе.

— Нос сломан? — его стальной тон вмиг развеял иллюзию нежности.

— Нет, мой эмир, — тихо ответила Саадат, так и не успевшая выйти.

— Какие повреждения? — он бесцеремонно повернул мою голову в одну сторону, потом в другую.

Я резко дёрнулась и оттолкнула его руку.

— Может, ещё в зубы заглянешь?! — рыкнула своим каркающим голосом. Связки, как предупредил врач, восстановятся не скоро. — Проверь, не выбиты ли!

Шейх снова меня схватил. На этот раз ласковее, но твёрже — буквально пригвоздил спиной к изголовью.

— Выйди, — бросил он Саадат, и та тут же испарилась. А он, склонившись, прошептал мне почти в губы: — Даже твои зубы принадлежат мне. Покажи. Хочу видеть, что они целы.

Я хотела сказать ему многое. К примеру, то, как сильно его ненавижу. Как хочу, чтобы и его вот так же душили верёвкой, а я стояла бы рядом и наблюдала за этим со злорадной ухмылкой. Но внезапно захотелось заплакать. Упасть ему на грудь и зареветь, как советовала Саадат. Показать, насколько я слаба и беззащитна, но промолчать о том, что именно в этой слабости — моя сила.

Я подчинилась. Почувствовала, как по щеке скатывается горячая, словно капля кипятка, слеза.

— Ну как? Всё хорошо? — мой голос прозвучал затравленно.

Взгляд эмира тут же изменился. Почернел еще сильнее, стал опасным, колючим. Но я ощутила, что ярость эта направлена не на меня.

— Ты меня не спас. Ты позволил этому случиться. Ты меня изуродовал, — выдохнула я ему в лицо. — Ты знал, на что способны твои женщины, и не защитил.

Я тяжело сглотнула — сорванные связки отозвались резкой болью. Пришлось замолчать, чтобы вновь не захрипеть, как искалеченная собака.

Челюсти шейха сжались, по лицу прошла тень. Он рванулся ко мне так резко, что я отпрянула в ужасе и едва не ударилась о спинку кровати. Он среагировал мгновенно: подставил руку, обхватив пальцами мой затылок.

— Теперь понимаешь, почему я хочу сделать тебя своей женой? — странно, но я не уловила в его тоне ни злобы, ни обиды на мои слова. — Я должен это сделать, чтобы защитить тебя.

— Было бы намного проще отпустить меня домой, — проговорила скороговоркой; откуда только голос взялся.

— Уже нет, Райхана. Теперь ты моё слабое место. Ты знаешь, что самое опасное в моём мире? — спросил он со странной улыбкой. Я завороженно качнула головой. — Самое опасное — слабость. У шейха не должно быть уязвимостей. Не должно быть единственной любимой женщины. Поэтому мне разрешено иметь много жён. И любовниц. Чтобы никто не понял, что моё сердце уже кем-то занято.

Последнюю фразу он прошептал мне на самое ухо, и от его дыхания по коже пошли мурашки. В груди болезненно сжалось — то ли от его пугающей откровенности, то ли от того, как сильно он на меня действовал.

— Это ложь, — шепчу так же тихо. — Я не верю, что такой, как ты, может чувствовать.

Он отстранился и некоторое время смотрел на меня с загадочным выражением лица. А после встал, лишая меня своего тепла. Без его рук стало зябко, и я почувствовала себя брошенной, словно уличная кошка, которую на миг пригрели, а потом снова выставили на мороз.

— Ты права. Такой, как я, любить не может. Я рад, что ты приходишь в себя. Пришлю к тебе слуг, — он направился к выходу так быстро, что я не успела осознать эту потерю. И не хотела, если честно…

Я попыталась подняться на ноги, но мир перед глазами поплыл. Схватившись за воздух, я покачнулась и зажмурилась, а открыв глаза, обнаружила себя в его крепких объятиях. Он успел подхватить меня, прижать к себе. Только сейчас я заметила, что на нём простая черная футболка и темные брюки — домашний, непривычный образ.

— Разве шейхи так одеваются? — слабо усмехнулась я.

— Шейхи делают всё так, как им хочется, — отрезал он.

Его взгляд на мгновение смягчился, прежде чем он накрыл мои губы своими. В этом поцелуе не было нежности, лишь отчаянное желание и скрытая ярость. Он словно пытался забрать мою боль себе, подчинить мои чувства. Когда он отстранился, я едва дышала, глядя в его потемневшие глаза.

Я опустилась на край постели, чувствуя, как дрожат колени. Халим стоял надо мной, и я ощущала исходящую от него мощную, подавляющую ауру.

— Мне уйти? Или остаться с тобой? — этот вопрос вырвался у него почти со злостью, и у меня невольно появилась слабая улыбка.

— А ты как хочешь?

— Хочу тебя, Райхана.

— Ирина, — поправила его как бы невзначай, пытаясь напомнить о себе настоящей, но Халима невозможно задеть.

— Райхана. Твоё имя — Райхана.

Я лишь молча коснулась кончиками пальцев своих пылающих губ.

— Райхана… — шепчу я, отвечая на его близость и позволяя его ладоням скользнуть под тонкую ткань сорочки. Когда его горячие руки касаются моей груди, дыхание окончательно сбивается. — Ты можешь остаться.

ГЛАВА 8

К этим чувствам было сложно привыкнуть. Они казались странными и чужеродными, как заноза, попавшая под кожу. Удивительные и в то же время пугающие — к ним почти невозможно было приспособиться.

Халим и сам не понимал, почему именно эта девушка стала его наваждением. Какой-то слепой одержимостью, непонятной и враждебной. У него были женщины разных национальностей, и он всегда считал, что попробовал всё. Что его уже нечем удивить. А она превратила его в параноика. В человека, у которого появились слабости; который может зависеть от желания обладать женщиной и парализующего страха её потерять.

Он мог обмануть всех: своих жен, слуг, народ Эль-Хаджа. Но не мог солгать себе. Он не мог от неё отказаться, хотя честно пытался. Хотел оставить её в том месте, куда она попала изначально. Порывался сделать это несколько раз, и каждый раз эта мысль отзывалась физической болью в груди, вспышкой гнева и иссушающей жаждой. Никто её не получит. Он сам не знал, что с ней делать, но точно не отпустит.

В его комнату вошли без стука. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это.

— Мой господин, я могу войти? — послышался робкий голос.

— Ты уже вошла, Давия.

— Прости меня, мой эмир. Но ты уже столько дней не приходишь ко мне… Ты до сих пор не простил? Ведь я… Я просто хотела, чтобы ты любил только меня. А эта девка тебя не достойна.

— Заткнись, Давия. И выйди. Я не хочу тебя видеть.

Бить её словами не нравилось. Халим не испытывал удовольствия от унижения женщины, которую сам же сделал своей женой. Но сейчас он говорил правду: он не хотел её. Не хотел касаться её тела, не хотел продолжать с ней свой род.

Халим не притрагивался к Давии с тех пор, как узнал, что это она приказала убить Райхану. Несмотря на то, что борьба женщин за внимание шейха была для него делом привычным, покушение на Райхану он воспринял остро, болезненно. Как личное оскорбление. Узнав, что Давия не забеременела после их первой ночи, он испытал облегчение. Халим вдруг осознал: он не хочет от неё сына. Такая женщина не сможет воспитать достойного наследника.

Трусливая, подлая и жестокая самка не может произвести на свет сильного мужчину. Она так боялась понести наказание за свой поступок, что велела убить служанку, которую сама же и заставила предать шейха. Халим не терпел трусливых и подлых людей. Особенно рядом с собой.

Она не ушла. Бросилась к нему в ноги, обняла их, прижавшись щекой к его обуви.

- Тогда прикажи меня высечь! Сам побей! Убей, если захочешь! Только не лишай меня своих прикосновений! Я смирюсь, приму всех твоих женщин!

Халим встал с кресла, поднял её, обхватив пальцами предплечье. Давия действительно страдала. Она сильно исхудала и практически не отходила от его двери в надежде выпросить прощение. Однако жалости он к ней не испытывал.

- Ты думаешь, что мне нужно твоё позволение? Убирайся к себе и больше не приходи, пока я не позову, - отшвырнул её от себя, и в глазах женщины блеснула злоба.

- Ты не можешь так поступать со мной! Ты не приходишь в мою спальню, не подпускаешь меня к себе! Но ты должен! Шейху нужен наследник, иначе…

- Убирайся! – рыкнул на жену, и та, вздрогнув, отскочила. - Не испытывай моё терпение, Давия.

В этот дворец он приезжал, чтобы выполнить свое обязательство, но не мог переступить через себя. И сейчас, глядя на молодую, красивую женщину, чьё тело не вызывало в нём желания, понимал, что и не сможет. Даже ради наследника.