Две непорочные полоски

Рыжий не осуждал, и слова полились нескончаемым потоком. Я выложила всю свою жизнь до этого момента – словно шок снял внутренние барьеры. Этот мужчина уже дважды спасал меня, и ему хотелось довериться. Я даже показала ему фото отца и мамы.

Он молчал, лишь представился – Аркадий – и строго предупредил: никому больше не показывать эти снимки. Я и не собиралась. Не была дурочкой: дочь мэра, у которого проблемы с бандитами, могла стать отличным рычагом давления. Да и до конца ещё не осознавала, кем на самом деле был мой отец.

Аркадий отвёз меня в деревню. Он хотел подъехать прямо к детдому, но я воспротивилась. Не хватало, чтобы бородатый мужчина на джипе подвёз «пример для подражания». Пришлось топать через всю деревню, улыбаться встречным, хотя хотелось бежать сломя голову, закрыться в комнате и дать волю эмоциям.

За какие‑то пару часов я пережила столько, что мысли путались, хаотично перескакивая с одного на другое. Не знала, радоваться мне или плакать. Казалось, письмо от мамы и «знакомство» с отцом должны были стать главным событием дня. Но случившееся после перевернуло всё с ног на голову. Я боялась думать об отце. В душе знала: он нуждается во мне. Надеялась на лучшее, ждала, что он придёт за мной.

Но нужно ли это мне самой? Я уже не ребёнок, нуждающийся в опеке. Через два года стану совершеннолетней, смогу сама распоряжаться своей жизнью.

Сейчас, вспоминая свои рассуждения, понимаю, какой была глупой. Что могла понимать сопливая девчонка, лишившаяся семьи и возомнившая себя хозяйкой судьбы? А сама каждый день надевала самое красивое платье, выбегала на улицу – ждала его, своего отца.

Я была уверена: нападение не причинило ему вреда. Всё было спланировано – бандитов явно ждали. Улица, где всё произошло, словно застыла в иной реальности: ни прохожих, ни машин. Позже я узнала: дорогу оцепили заранее, готовясь к нападению. Как меня не заметили – никто не мог объяснить. Но это выяснилось лишь через пару месяцев – пока отец улаживал дела, пока искал меня…

А я продолжала привыкать к жизни в детдоме. Запрятала подальше мамино письмо и фотоальбом, сделала вид, что день рождения прошёл как обычно. Лишь память о зеленоглазом курьере оставила себе: поставила его букет в баночку и каждый день любовалась, улыбаясь. И где‑то в самом укромном уголке сердца прятала надежду: я нужна отцу. Он обязательно придёт и заберёт меня.

«В тебе слишком много позитива и энергии», – всегда говорила наша повариха, толстушка тётя Маша, подкармливая меня и приговаривая: «Кушай, детка, кушай. Хорошего человека должно быть много».

И я раздобрела за два месяца – хотя и раньше не была худышкой. Сказался пережитый стресс, тревога за отца и, конечно, забота тёти Маши. Когда наш детдом решил навестить мэр, он не сразу узнал в пухлощёкой девчонке свою дочь.

Я не верила своим глазам: он всё‑таки приехал! Помню дрожь, сотрясавшую тело, мокрые ладони и ватные ноги, когда нам сообщили, кто прибыл к сиротам.

Все взрослые суетились в коридорах с горящими глазами, заведующая составляла список детских нужд, а во мне нарастала паника. Да, я верила: он приехал за мной. Но в груди бушевал ураган эмоций.

– Уф, – выдохнула я, возвращаясь в реальность.

От воспоминаний ладони вспотели. Незаметно от Константина вытерла их о юбку – он и так поглядывал на меня с подозрением. Пока я предавалась воспоминаниям, моё лицо, видимо, отражало целую гамму чувств. Неловко улыбнулась и бросила взгляд в зеркало заднего вида: там понимающе блестели голубые глаза моего рыжего ангела‑хранителя. Я показала ему язык. Ну и что? У меня гормоны шалят, перепады настроения, а воспоминания бередят душу, нагоняя крамольные мысли.

Права ли я, лишая своего ребёнка отца? Может, ещё не поздно вернуться и огорошить зеленоглазого верзилу новостью, что он скоро станет папой? Но вряд ли меня послушают – скорее упрячут в психушку. Такой, как он, не обратит внимания на такую, как я, если только не столкнуться… дважды.

Из горла вырвался смешок. Господи, до чего всё нелепо…

Я тряхнула головой, отгоняя видение душевой кабинки и капель, стекающих по сильному телу. Такие воспоминания мне точно не на пользу – ещё начну грезить о несбыточном.

Выровняла дыхание и улыбнулась, вспоминая последний день в детдоме. Как нелепый пухлый комок кинулся на шею не отцу, а его водителю. Да‑да, Аркадий приехал с мэром. После того как он увёз меня, отец поднял на уши весь город, нашёл водителя джипа – того, кто одним взглядом понял: на улице творится неладное. Нашёл и узнал, где меня искать. Хотел вознаградить, но Аркадий лишь пожелал присматривать за мной – на случай, если отец решит забрать меня к себе.

Отец не колебался. Он не сомневался в нашем родстве, просто увидел во мне частичку любимой женщины, оставшейся в его сердце навсегда. И когда от переизбытка эмоций я бросилась на шею не ему, он искренне переживал. Всё произошло на глазах обитателей детдома. Заведующая сначала разглагольствовала о чести, оказанной нам, потом окольными путями намекала на спонсорство. А отец не слушал – его глаза, немного напоминающие мои, искали кого‑то в толпе воспитанников.

А я, пугливая дурочка, каждый раз, стоило ему посмотреть в мою сторону, пряталась за широкой спиной поварихи. Вцепилась дрожащими руками в ремень её халата и изредка выглядывала. В какой‑то момент тёте Маше надоели мои метания – шикнув, она вытащила меня вперёд. Я оказалась во втором ряду воспитанников. Ростом я была немаленькой – возвышалась на голову над детьми впереди.

Секундное замешательство – и озабоченное выражение лица отца сменилось безмятежностью. Он нашёл меня, впился взглядом! Неуверенно шагнул вперёд, остановился, снова качнулся – явно не знал, как подойти. А я едва могла дышать.

Он правда пришёл за мной! Хотелось бежать в родные объятия – и в то же время было страшно.

О чём думали окружающие, я не знала. Многие не обращали внимания – особенно дети. Какое им дело до чьих‑то переглядываний, когда в руках сопровождающих мэра были пакеты с игрушками и сладостями?

Спустя минуту отец взял себя в руки. Мягко улыбнулся и подошёл к заведующей. Она тут же посмотрела в мою сторону – её расширившиеся глаза и резкий рывок руки, прикрывшей рот, подсказали: мэр не стал церемониться, сразу сказал, зачем приехал.

Сердце ухнуло куда‑то вниз, слёзы брызнули из глаз. Я недоверчиво мотнула головой: «Ну зачем я мэру?»

Глупая была, дурочка. А ведь я была ему нужна больше, чем он мне. Суровый мужчина, посвятивший жизнь работе, не знавший заботы, но не разучившийся любить.

Кто‑то из малышей дёрнул меня за руку и потянул к заведующей, в глазах которой стояли слёзы счастья. Она была замечательной женщиной, любила каждого ребёнка и тратила собственные деньги, чтобы одеть и накормить нас.

Я шла на негнущихся ногах, боясь посмотреть на отца, и потому разглядывала его сопровождающих. Одни мужчины, в основном охрана. Легко вспомнить суровые лица, окружившие мэра в минуту опасности, сейчас на них играли улыбки. Среди них был и Константин Романович – в его руках было больше всего пакетов. Он улыбался мне, явно умилённый моим смущением.

И тут я увидела знакомую рыжую бороду. Аркадий был выше всех, стоял где‑то за спинами, но я заметила его. С явным облегчением я развернулась к нему, размазывая слёзы, бросилась в объятия. А он смеялся, поглаживал меня по голове и продолжал смеяться.

– Эм, может, в мой кабинет? – озадаченно предложила заведующая.

– Нет, мы домой! – уверенно ответил отец.

Я почувствовала на плечах его тёплые ладони.

– Не плачь, пожалуйста, – тихо произнёс отец, нежно целуя меня в волосы. – Марго, я теперь всегда буду рядом. Поддержу и уберегу – что бы ни случилось…

И он действительно сдержал своё обещание.

Поначалу отец не хотел афишировать, что у него есть дочь. Ему нужно было уладить дела, а я не стремилась вникать в эту сторону его жизни – мне хватало того, что он рядом.

Когда ситуация стабилизировалась, и отец был готов открыто рассказать о своём счастье, заупрямилась я. Не любила быть в центре внимания – в родной деревне мне его хватило сполна. Да и страх не отпускал: а если снова случится нападение? Раньше на мэра нечем было давить, но появление внебрачной дочери могло стать уязвимым местом…

Так я стала «племянницей Константина», приехавшей из‑за границы. Это объясняло, почему он всегда рядом. А позже я «устроилась» поваром в дом мэра – якобы не желала сидеть на шее у дядюшки и хотела зарабатывать самостоятельно.

Такое объяснение позволяло сохранять маскировку: шеф‑повар приходил к нам лишь на праздники и званые вечера, а в остальное время я хозяйничала на кухне. В торжественные дни я облачалась в униформу, надевала парик с колпаком, прикрепляла бейдж и с усердием крутилась у плит, чем изрядно нервировала Марка Борисовича.

Он, конечно, не упускал возможности поворчать:

– …Вредная девчонка! Нет бы красоваться в нарядных платьях да задом крутить перед носами женихов… Пфф! Ей лучше с дядькой дряхлым на кухне торчать и мешаться под ногами…

Я никогда не оставалась в долгу. Снимая с тарелки очередной «суперважный для композиции» ингредиент, с улыбкой парировала:

– Ой, Марк Борисович, вы вовсе не старый! А насчёт женихов… Пока не нашёлся тот, кого мой зад – спасибо вашим пирожным! – не задавит.

Отцу не нравилось, что я прячусь на кухне. Но я не стремилась вливаться в его светское общество – и он уступал. Он делал всё для моего спокойствия и комфорта.

Его любовь не была удушающей, строгость – разумной. Между нами не возникло отчуждения: с первого дня я называла его отцом, а он меня – дочкой. Нам было легко вместе, словно и не существовало тех долгих лет разлуки.

ГЛАВА 4 МИХАИЛ

Михаил

– Твою ж… – мой рык напугал очередную беременную женщину.

Она шарахнулась и едва не врезалась животом в дверь. Вот дурёха – сиганула от меня, как от прокажённого! Едва успел поймать.

– Аккуратнее, – выдавил улыбку, придерживая её за плечи и направляя в нужную сторону.

Кажется, моё обаяние дало сбой: девчонка даже «спасибо» не сказала, а припустила прочь – прямо как Кубышка, что недавно врезалась в меня.

Чёртова рыжая ведьма! Приворожила, что ли? Почему вместо того, чтобы идти по своим делам, я смотрю ей вслед, сжимаю кулаки, сдерживаясь, чтобы не сорваться и не оторвать руки тому хмырю, который её обнимает?!

Ведьма!

Она вылетела из‑за угла и едва не проломила мне грудь своей рыжей головой. Кругленькая, с красными щёчками и горящим, буквально обжигающим взглядом – несмотря на его голубой оттенок. А я, как последний идиот, поймал её – и отпускать не хотел. Такая аппетитная… и пахнет клубникой. Но стоило увидеть испуг в её глазах – и руки опустились от досады.

«Страшный такой?»

Напротив. Мои глаза не дают покоя женщинам вплоть до шестидесяти лет. Густые чёрные ресницы, необычный изумрудный цвет – единственное, что досталось мне от отца. В сочетании с добродушной улыбкой (а актёр я неплохой) это открывало мне двери куда угодно.

А эта пухлая девчонка метнулась от меня, словно увидела привидение – только пятки сверкали. Разве это нормально? Нет! Вот я и взвился: догнать, узнать причину, заставить на коленях вымаливать хотя бы мимолётный взгляд… Но найти не смог – обошёл все этажи.

Когда злость сошла, осознал: я идиот! Зачем мне эта толстушка, когда рядом податливая и стройная Жанна?

Стоило отпустить эту мысль – и в толпе округлых дам я заметил знакомую макушку. Она шла спокойно, в дешёвой шубке, рыжей головой отсвечивая в свете ламп. А я, словно хищник, пленённый запахом жертвы, сменил курс и двинулся за ней, будто привязанный. Плавно перемещался, боясь спугнуть, но она меня даже не замечала. Плыла, как королева, походка кричала о прекрасном настроении.

Да здесь, в центре планирования семьи под начальством Ковалёва Ивана Дмитриевича, в принципе не бывает несчастных женщин. Это один из лучших центров в близлежащих городах – уж я‑то знаю, все объездил.

Почувствовав вибрацию телефона в кармане, поморщился и, не доставая, сбросил вызов. Сейчас меня могла потревожить только Жанна – наверняка уже извелась, ожидая в кабинете Ковалёва.

«Ну ничего. Вот только скроется из вида эта паршивка – и я успокоюсь, остыну. А пока…»

Я продолжал стоять в дверях клиники, наблюдая, как другой мужчина обнимает её и помогает сесть в машину. Наверняка счастливый папаша – вон как заботливо держит за руку. А во мне закипала злость оттого, что на его месте не я.

Что в ней такого, что так зацепило меня?

Или всё из‑за той девчонки, что засела занозой в сердце? Столько лет прошло, но одна мимолётная встреча оставила нестираемый отпечаток в моей душе. В каждой женщине я неосознанно ищу ту манящую лёгкость и сверкающий взгляд.

Девочка из прошлого тоже была рыжей, пухленькой – её улыбка лучилась нескончаемым теплом. Я до сих пор помнил ощущение окрылённости, когда она открыто смотрела мне в глаза, не скрывая восхищения.

Из‑за неё я долгое время не мог найти себе девушку. Стал менять их, в каждой искал хоть искорку тепла, отдалённо напоминающего тепло той девочки. Но за столько лет ни к одной не привязался. Максимум – месяц вместе, а потом они сбегали сами. Не выдерживали. Хотя я молчал, дарил подарки, старался проводить с ними время… Но что‑то их отпугивало. Возможно, мой тяжёлый взгляд? Разве можно жить спокойно с тем, кто вечно сравнивает тебя с кем‑то другим – пусть молча, но взгляд говорит о многом.

«Я устала, Миша. Ты не видишь меня, ты ищешь во мне другую. Я так больше не могу».

Я часто слышал подобные фразы, но ничего не мог с собой поделать. Не хотел до последнего связывать себя браком только потому, что с ней удобно. Как бы это ни звучало, я нуждался в любви – в искрящемся нежности взгляде и тёплой улыбке.

Судьба уже дважды подбрасывала мне шанс – и оба раза я их упустил. Первый – в доме Павла Юрьевича. Мэр удостаивает подобной чести только приближённых – и, кажется, я наконец вошёл в их число. Ещё бы не войти – по его просьбе я поехал на объект, который подвернулся моей фирме. Два месяца горбатился там, не покладая рук, хотя я начальник. Но хотел лично проконтролировать работу – всё‑таки школа…

Школа была в плачевном состоянии. Мы ехали делать крышу, но постепенно вскрывались всё новые проблемы: стены, пол, потолок – всё пришло в негодность. Оторвать бы руки тому, кто строил здание! А время – начало зимы, дети без школы сидят по домам. Пришлось ускориться. Со своей бригадой мы успевали только поесть и поспать – часов пять в сутки.

В итоге вернулись из командировки в канун Нового года – небритые, нестриженые, словно из глухого аула вылезли. Не успел добраться до дома – меня перехватила машина мэра. Он лично приехал поблагодарить и заодно пригласить отметить Новый год. Отказывать было нельзя. Успел только маму поцеловать да Жанку прихватить.

Там – суета, поздравления, шикарный стол, хорошая компания. Павел Юрьевич не любил играть на публику, закатывая шикарные пиры: несколько близких друзей с семьями – и я «с какого‑то боку». Но мне ли жаловаться? Мой дядя как раз из числа приближённых. Может, именно поэтому мэр доверил мне ремонт школы…

После боя курантов мужчинам предложили пройти в сауну. Меня разморило до состояния овоща – к тому же я не пил два месяца. И там, когда я расслабился и мало что соображал, на меня налетело черноволосое чудо. Лица не запомнил – только мягкое женское тело в руках и испуганный взгляд…

– Молодой человек, может, вы подвинетесь? – вывел меня из воспоминаний старческий голос.

Я сфокусировал взгляд и увидел перед собой краснощёкую худую девушку с короткой стрижкой. Она старательно прятала глаза, но время от времени взгляд её опускался вниз. Рядом стояла её бабушка – сухонькая старушка со строгим взглядом. На ней было элегантное пальтишко и не менее элегантный платочек, из‑под которого выглядывала седина. В отличие от внучки, она не прятала взгляд – напротив, бесцеремонно уставилась на мой пах.

Я опустил глаза, чертыхнулся и поспешно запахнул пальто, отступая в сторону. Воспоминания о вечере в доме мэра дали свои плоды – в штанах образовался внушительный бугор.

– Правильно, лучше спрячь. А то заденешь случайно какую‑нибудь дурёху своей дубиной – и окажется она беременной целкой, – буркнула старушка, буравя меня гневным взглядом. Дёрнув внучку за руку, она потянула её за собой. – Идём, непорочная ты моя, будем доктора шокировать!

«Что?! Беременная целка? Это как?»

Я застыл, пытаясь прийти в себя после встречи с этой нелепой парочкой. Даже образ рыжей ведьмы вылетел из головы.

Странные слова старушки засели в мозгу, вытеснив даже воспоминания о вечере у Павла Юрьевича и остудив мой пыл. Внучка старушки, больше похожая на мальчишку, действительно могла сойти за целку. Но беременность… Разве это не взаимоисключающие вещи?

Я проводил взглядом очередную кругленькую мамочку и осознал: ещё никогда я не чувствовал себя таким идиотом. Мало того что пускал слюни на чужую женщину, так теперь ещё и размышлял над тем, как совместить несовместимое – хотя это вообще не моё дело. А ведь я пришёл в этот центр с конкретной целью!

«К чёрту всё. Надо взять себя в руки!»

Жанка, наверное, уже сгрызла все свои наращённые ногти. Пока я глазел на чужих женщин, телефон в кармане продолжал настойчиво вибрировать.

– Иду уже, – сухо бросил я, отключился и набрал номер своего безопасника. – Пробей машину и собери все данные по владельцу. Номер скину в сообщении.

– Будет сделано, шеф, – отозвался Генка и сбросил вызов.

Он работал у меня давно и помимо охраны офиса нередко выполнял личные поручения.

Я удовлетворённо улыбнулся: уже сегодня вечером буду знать всё об этой рыжей чертовке. Разумом я понимал, что девушка занята и у меня нет шансов… Но что‑то заставляло меня искать информацию о ней.

После встречи с рыжей девочкой в прошлом у меня появился своеобразный пунктик: если кто‑то или что‑то зацепило – не упускать из виду. Нужно всеми силами устроить вторую встречу и понять: моё ли это? Я упустил девочку из прошлого и сожалел об этом всю жизнь. Так же не смог отыскать и черноволосое чудо из новогодней ночи. Казалось, всё просто: узнать у Павла Юрьевича, кто был приглашён. Но нет – ни одной девушки, даже прислуги в доме не было. Они накрыли стол и ушли, оставив гостей наслаждаться вечером без лишних глаз.

Так что узнать, что за рыжая пышка чуть не разбила голову о мою грудь, я просто обязан!

Ладно, это всё желания сердца и взбунтовавшегося тела. Насущные проблемы куда важнее.

– Иван Дмитриевич, простите за опоздание. Надеюсь, я вас не сильно обременяю? – без стука вошёл я в кабинет Ковалёва.

Кабинет выглядел просторно и респектабельно. Небольшая приёмная: здесь решались текущие вопросы, стояли мягкий диванчик для мамочек и удобные стулья для папаш. Закрытые стеллажи, за которыми, я не сомневался, хранились сувениры от благодарных клиентов. И ещё один кабинет – там проходил приём беременных.

Откуда я знал об устройстве центра? Я тщательно изучил биографию Ивана Дмитриевича и особенности его работы прежде, чем обратиться к нему. Врач от Бога – попасть к нему невероятно сложно. Я ждал три месяца, и даже моё влияние не помогло ускорить процесс. Он лучший специалист и умеет держать язык за зубами. Уже пять лет я наблюдаюсь у него со своими… дамами.

Нет, я не бабник и не кобель. Мне нужен наследник, но далеко не каждая женщина способна его родить. «Одна на миллион», – как говорит Иван Дмитриевич.

– Ну что вы, Михаил Фёдорович, это я вас заставил ждать, – улыбнулся врач и бросил виноватый взгляд на Жанку.

Она восседала на диванчике для посетителей с видом царицы. Бросила на меня обиженный взгляд, фыркнула и отвернулась к окну. Делала вид, будто её совсем не волнует причина нашего визита сюда. Хотя я прекрасно знал, что это не так. Жанна была со мной лишь из-за денег и перспективы стать будущей женой. Вот только она не догадывалась, что эта перспектива неуловимо отдаляется. Мы уже год вместе – и никаких результатов…

– Перейдём сразу к делу. Жанна Игнатьевна, сейчас придёт медсестра и проведёт вас в кабинет для взятия анализов. Надеюсь, все выданные мной ранее рекомендации были соблюдены? – обратился Иван Дмитриевич к Жанне.

Та на миг покраснела – не от стыда, а от злости. Но тут же взяла себя в руки, вспомнив о благах, которые получит, родив мне наследника. С грацией поднялась с дивана и улыбнулась.

– Конечно, Иван Дмитриевич. Никакие вредные препараты не принимала. После секса полежала сорок минут с поднятыми к потолку ногами. На данный момент у меня там всё стерильно, как вы и просили, – отчеканила Жанна и с цоканьем направилась к выходу.

– Извините, она просто нервничает, – попытался я сгладить впечатление от её речи. Тон, которым Жанна это произнесла, оставил неприятный осадок.

– Ничего страшного, – улыбнулся врач, указывая мне на стул и диван для посетителей. – Поверьте, меня это не обижает. Многие женщины чувствуют неловкость, разговаривая о личном с близкими, а я – чужой человек. Её поведение вполне нормально…

Нетерпеливый стук в дверь прервал Ивана Дмитриевича. Он нахмурился, но разрешил войти. Я сидел спиной к двери и с любопытством обернулся. Неужели Жанна так быстро вернулась? Врач упоминал, что тест на иммунологическую совместимость делается быстро, но не настолько же.

В дверной проём просунулась знакомая седая голова в цветном платке.

– Ванюш, – за головой подтянулось остальное тело, – Иван Дмитриевич! – почти с криком бросилась к поспешившему встать из-за стола доктору странная старушка, с которой я столкнулся ранее.

Мужчина подхватил под руки едва не упавшую женщину и усадил на диван. Про меня все благополучно забыли. Но я не остался в стороне: старушке явно было плохо, нужно помочь. Взял со стола графин, налил в стакан воды и протянул женщине. Уже тогда я заподозрил, что передо мной – неплохая актриса.

– А, это ты, бугай с дубиной, – буркнула она, но бокал забрала и осушила. – Ему‑то в женской клинике что надо?

Иван Дмитриевич схватился за голову и, сцепив зубы, прошипел своё мнение насчёт внезапных посетителей:

– Так, тёть Зой, я же просил не мешать моей работе! – взвился он, принимаясь отчитывать посетительницу.

Я снова устроился на стуле и выразительно посмотрел на старушку. Она явно пыталась прорваться вне очереди, но выбрала не того собеседника. Я уже потерял много времени – должен был находиться на выступлении мэра…

– Есть телефон, в конце концов! Вы что творите? Вроде женщина в годах, должны понимать, что я здесь не просто так сижу. А если бы у меня на приёме была женщина на последнем сроке? Пришлось бы тебе роды принимать!

– Не телефонный разговор у меня! – старушка не прониклась. Нахмурившись, она бросила взгляд на меня – явно намекала, чтобы я оставил их наедине. – И не для лишних ушей.

Я усмехнулся и сложил руки на груди.

– Есть запись, очередь! – нервно рявкнул Иван Дмитриевич и, вздохнув, вернулся на своё место. – Всё, иди и жди своей очереди. Если дело по моей части – приму, а если ты просто поболтать пришла, то до свидания. После работы заеду.

Тут в дверь снова постучали – уже неуверенно, едва слышно. Иван Дмитриевич снова нахмурился и зло посмотрел на старушку Зою. Та словно сдулась и виновато опустила взгляд в пол.

– Прости, не углядела, – шепнула она и потянулась за сумочкой, висевшей на плече. Достала платочек и промокнула сухие глаза.

Дверь медленно открылась – в кабинет вошла внучка тёти Зои.

«Так‑так, – подумал я. – Это, конечно, не моё дело, но чертовски интересно. Мой сегодняшний день просто фонтанирует событиями. Уж я точно не упущу шанс узнать про беременную девственницу. Человек я любопытный, а кого оставят равнодушным два этих слова в одном контексте?»

– Прости, Миш, – устало выдохнул Иван Дмитриевич, перейдя на «ты».

Хотя он был моим врачом, переход на «ты» иногда случался – когда тема становилась деликатной. Моя ситуация была предельно деликатной, но сейчас, очевидно, настал его черёд.

– Ничего, если надо – я выйду, – сказал я и уже собрался встать, но Иван остановил меня.

– Нет. Подождут они, – кивнул он в сторону старушки и посмотрел на девушку. – Вась, ты как себя чувствуешь? Подождёшь полчаса?

– Да, па, – ответила она и вылетела из кабинета. За ней бросилась старушка Зоя, на ходу бормоча что‑то о наглых мужиках и безответственных папашах.

Но я едва расслышал её слова – два брошенных девушкой слова до сих пор били в голове набатом. И дело было не в смысле, а в самом голосе – рокочущем, бархатном, вызывающем дрожь в теле.

– Что за?.. – я поднял руку, задрал рукав рубашки, посмотрел на вздыбленные волоски, затем – на врача.

– Собственно, это одна из причин, из‑за которых не все знают, что у меня есть дочь. Голос у неё больно запоминающийся, а девочка стеснительная, не любит внимания. Поэтому живёт затворницей, – Иван Дмитриевич достал из шкафа стола два бокала и графин. – Работает через интернет, продукты заказывает доставкой, на воздух выходит только на балкон. Забралась на двадцатый этаж, где её никто не достанет, и нос за дверь своей берлоги не показывает, – изливал душу врач, протягивая мне второй бокал. Осушил свой и снова наполнил. – Отправил к тётке в деревню. Там дом отдельный, забор высокий – думал, развеется девчонка. А она…