Спецслужбы времени

Оставаясь незамеченным, Щукин добрался до потайного входа. Монахи уже скрылись, и он нырнул в зев темного туннеля. Сначала шел осторожно, затем сорвался на бег, споткнулся и упал. Что-то вылетело из рук. Убедившись, что это не МВ-1, Семен не стал тратить время на поиски. Он поднялся, преодолел еще несколько метров и, понимая, что до выхода остались считаные секунды, выхватил из кармана гранату.

Пробежав еще немного, он швырнул её в темноту позади себя. Грохнул взрыв.

Спустя пару минут он уже мчался в сторону Рыбинска на «Руссо-Балте».

Федерал

Тот, кто управляет прошлым, управляет будущим. Тот, кто управляет настоящим, управляет прошлым.

Джордж Оруэлл

Интерлюдия — 1

Геннадий Заварзин.

Эта история началась с моего стремления избавить семью от старого проклятия.

Но прежде позвольте представиться: Геннадий Заварзин, руководитель одного из подразделений ФСБ. Это, пожалуй, всё, что я могу сообщить. И дело не в излишней скромности, а в том, что любая информация о моей деятельности проходит под грифом «Совершенно секретно». Впрочем, в центре событий оказался не столько я, сколько мои подчиненные.

С чего же начать? С появления в лабораториях спецслужб загадочного прибора или с первопричины всей этой кутерьмы? Пожалуй, со второго, ведь «приборчик» возник в сюжете гораздо позже.

Итак, начнем. Для этого нам придется заглянуть в прошлое моей семьи. Главным виновником случившегося стал мой дед — Михаил Федорович Заварзин. В юности он был из тех, кого либеральная интеллигенция назвала бы несмышленым юнцом с головой, забитой идеями мировой революции. Ослепленный мечтами о равенстве и братстве, он участвовал в расправе над монахами одной из обителей в Молого-Шекснинской низине.

В те годы разорение храмов и отречение от веры не считались чем-то зазорным. Был приказ — его исполняли. Молодые люди шли творить зло с песнями и… Стоп. Нет, до плясок тогда еще не дошло. Это позже «умные головы» додумались превращать соборы в сельские клубы, а тогда для досуга хватало и обычных изб.

Именно тогда колокола сбрасывали на землю, а иконы и священные книги предавали огню. Участники погромов не боялись ни Бога, ни черта. Лишь на смертном одре многие из них начинали раскаиваться, уповая на милость Всевышнего.

Михаил Заварзин запомнил тот злополучный день навсегда. Да и как иначе, если вся его жизнь (а как выяснилось позже — и моя) стала вращаться вокруг этой даты. Август 1927 года лег на нашу семейную летопись несмываемым черным пятном.

Тогда отряд Рыбинского ОГПУ выдвинулся к Югской Дорофеевой пустыни. Эта обитель, стоявшая на правом берегу Волги между Рыбинском и Мологой, прославилась в конце XVIII века, когда на месте деревянных построек возвели величественный каменный ансамбль.

Задача перед чекистами стояла простая: закрыть монастырь, разогнать иноков, а ценности изъять в пользу государства. Но план провалился. Монахи заперлись в стенах обители и оказали яростное сопротивление по всем правилам военной стратегии. Операция, рассчитанная на один день, затянулась на трое суток. На ультиматум командира отряда, товарища Орлова, иноки ответили твердым отказом.

«Ключом» к воротам пустыни должен был стать трофейный английский танк, числившийся за рыбинским гарнизоном. Как это чудо техники попало к чекистам, я у деда спросить не успел. А жаль. Как бы то ни было, монахи сожгли танк — он вспыхнул, будто фанерный. Тогда Орлову пришлось запрашивать артиллерию. После ведомственных проволочек под стены монастыря доставили два орудия.

Этого оказалось достаточно, чтобы после недолгого штурма монастырь пал. Ворвавшиеся в обитель чекисты, ожесточенные долгим сопротивлением, в порыве гнева расправились со всей братией. В живых оставили лишь двоих: отца Гермогена и архиепископа Михаила. Обоих под конвоем отправили в Рыбинскую тюрьму.

Сотрудники ОГПУ, занявшие главный храм, не обнаружили там никаких сокровищ. Поиски на территории пустыни также не дали результатов. Товарищ Орлов, подгоняемый требованиями руководства, приказал пытать монахов, но те хранили молчание.

Впрочем, ценности Югской Дорофеевой пустыни не были главной целью. Основная задача — ликвидация обители и разгон иноков — была выполнена. Вскоре местный Реввоенсовет вынес вердикт: оставшихся монахов расстрелять.

Исполнение приговора поручили Михаилу Заварзину и еще одному милиционеру, чьего имени мой прадед не запомнил. Руководил казнью лично товарищ Орлов.

Протоиерея и монаха вывели в тюремный двор.

Когда мой прадед начал перезаряжать винтовку, настоятель заговорил. Палачам следовало бы довершить дело без лишних слов, но Орлов жестом остановил их, надеясь, что перед лицом смерти старик выдаст тайник с монастырским золотом.

Однако протоиерей обратился к ним лишь с кротким вопросом:

— Как звать вас, отроки?

— А тебе зачем? — грубо оборвал его комиссар.

— Хочу Бога попросить, чтобы простил он вас, чада.

Комиссар с напарником лишь усмехнулись, а Михаил Заварзин назвался.

Неизвестно, действительно ли старик собирался молиться за них, но, услышав фамилию прадеда, он внезапно побледнел. Орлову на миг показалось, что священник лишится чувств. Но тот удержался на ногах и вдруг горько усмехнулся — так, что у прадеда мороз прошел по коже. Видимо, в этот миг архимандрит передумал прощать.

— Проклинаю я вас, палачи! И род ваш до тринадцатого колена проклинаю! — отчетливо произнес он и осенил себя крестным знамением.

Милиционеры, не дожидаясь команды, дали залп. Монахи рухнули на землю. Орлов недовольно посмотрел на подчиненных, затем на убитых, махнул рукой и молча ушел.

Если бы Орлов не спешил, судьба героев могла сложиться иначе: на следующий день пришла телеграмма из Совнаркома с приказом доставить священнослужителей в Москву. Зачем они понадобились руководству — осталось тайной.

За ту казнь прадед не получил ничего, кроме проклятия. Не будь той злополучной телеграммы, на груди Мишки Заварзина, возможно, красовался бы орден, но история не знает сослагательного наклонения.

Проклятие начало действовать почти сразу. Спустя десять лет службы прадед попал в опалу — то ли по собственной оплошности, то ли по доносу. Вскоре он уже строил Рыбинскую плотину в рядах заключенных. Прабабушка, испугавшись, отреклась от мужа, а сына — моего деда — отдала в детдом, где он и рос до самого сорок первого года.

Война, разруха, чужая фамилия… Каким-то чудом деду удалось попасть на службу в НКВД. Словно злой рок заставлял его идти по стопам отца вопреки всякой логике.

Лишь в конце 1952 года Сергей Михайлович Малышев (такую фамилию мы тогда носили) узнал правду о своем отце. Он пытался использовать связи, чтобы выхлопотать прощение у «вождя народов», но не успел — Сталин умер. Михаила Заварзина освободили по амнистии и поселили под Вологдой.

Спустя годы, когда запреты были сняты, прадед так и не захотел покидать свою деревню. Там он и дожил до эпохи застоя. С сыном они все же встретились: полковник КГБ Малышев сумел уговорить отца на свидание. Тот долго упорствовал, но в конце концов прислал лаконичную телеграмму: «Приезжай».

Они сидели вдвоем. Михаил Федорович плакал, просил прощения за то, что не смог вырастить сына. Сергей Михайлович лишь молча наблюдал, как старик в одиночку осушил две бутылки водки, не притронувшись к своему стакану. Перед расставанием отец умолял привозить внуков и не забывать его.

С тех пор Сергей Михайлович навещал отца ежегодно до самой его кончины. Ему казалось, что старый чекист на закате дней обратился к Богу, пытаясь искупить грехи молодости. Именно тогда прадед и рассказал о том давнем проклятии. Дед тогда лишь посмеялся, не веря в мистику, пока в конце восьмидесятых болезнь не приковала его к постели.

Никто не ожидал, что крепкий полковник сгорит в одночасье. Рак превратил его в тень. Мы с отцом сидели у его кровати, когда дед, превозмогая боль, поведал историю рода и то самое проклятие. В момент недолгого облегчения он сжал руку отца и посмотрел на меня:

— Верни нашу настоящую фамилию — Заварзины. Если не себе, то хотя бы ему.

Это были его последние слова.

Отец исполнил волю умирающего. В лихие девяностые, когда я уже учился в Академии госбезопасности, он отправился в командировку на Кавказ. Пытался внедриться в банду, был раскрыт, чудом спасся, но по возвращении внезапно занемог. Болезнь оказалась смертельной.

Тогда я и нашел его завещание: отец просил похоронить его в той самой вологодской деревне, рядом с отцом и дедом. Круг замкнулся.

Именно тогда я поклялся избавить наш род от этого проклятия.

Вскоре фортуна вновь мне улыбнулась.

Я влюбился. Без памяти, как мальчишка. Случайная встреча на улице — и я совершенно потерял голову. После недели ухаживаний она предложила познакомить меня с отцом. Если бы кто-то тогда предсказал, чем обернется это знакомство, я бы ни за что не поверил.

Семен Федорович, отец моей избранницы, оказался личностью незаурядной. При первой встрече он был сама любезность, но, узнав о моей службе в ФСБ, внезапно побледнел, словно увидел призрака, и начал заикаться. Путь к статусу зятя лежал через суровые испытания: казалось, он всеми силами противился нашему союзу. Позже супруга призналась, что отец долго уговаривал её расстаться со мной, но в конце концов сдался.

Мы сыграли свадьбу, а спустя два года у нас родился сын.

Сейчас я пишу эти строки, поглядывая в окно на сынишку. Он азартно носится во дворе, играя с ребятами в «казаки-разбойники».

Однако в промежутке между свадьбой и рождением наследника произошел один весьма щекотливый случай.

В тот год мне поручили расследование крупного ограбления. Дело, строго говоря, было не совсем по профилю ФСБ — скорее, по части милиции, но те зашли в тупик. Вор был поистине неуловим.

Похождения этого «мазурика» начались еще лет двадцать назад, когда я под стол пешком ходил. Он наводил шорох в крупнейших музеях страны и бесследно исчезал. Если похищенные шедевры и всплывали, это не давало следствию никаких зацепок: ловили лишь посредников, и ниточка обрывалась.

На преступника я вышел по чистой случайности. Не улыбнись мне удача, я бы, как и оперативники из МУРа, бесконечно ходил по кругу. Вором оказался мой собственный тесть. Я вынудил его (иного слова не подберешь) явиться с повинной.

В результате я получил медаль, внеочередное звание и место в секретном отделе, а он — условный срок и должность консультанта при ведомстве.

С рождением сына я невольно вспомнил семейные предания, рассказанные дедом и отцом.

«Ну уж нет, — решил я. — На мне ты, злодейка-судьба, свои козни прекратишь».

В одной из лабораторий на Лубянке я наткнулся на экспериментальный аппарат под кодовым названием МВ-1 — компактное устройство, способное перемещать человека во времени. Используя влияние отца, я добился того, чтобы кураторство над проектом поручили именно мне. Тогда я еще не знал, что после успеха миссии возглавлю целый отдел. Да и прибор я брал, признаться, в личных целях — задумал одно дельце.

Пришло время раскрыть мой безумный план. Я задумал прыжок в прошлое, чтобы вернуть сокровища монастырской церкви. Разумеется, правильнее было бы предотвратить сам штурм, но это могло фатально изменить ход истории. На фоне глобальных перемен старое проклятие показалось бы сущим пустяком.

Я с головой погрузился в изучение архивов 1927 года. Нашел массу ценных сведений и уже готовился к прыжку, но возникли непредвиденные трудности.

Выяснилось, что далеко не каждый организм способен выдержать межвременной переход, даже при наличии специальной техники.

Нужно было найти того, кто на это способен.

И я его нашел!

Этим человеком оказался мой тесть — Семен Федорович Щукин!

Пришлось долго уговаривать тестя. После затяжной беседы он наконец согласился и совершил прыжок в прошлое.

Для него минуло несколько дней, а для меня — всего полчаса с того мгновения, как он исчез. Я даже удочку размотать не успел, хотя надеялся, что для стороннего наблюдателя время растянется хотя бы на пару-тройку часов. Обидно: даже снасти из машины не вынул.

Он появился внезапно. Я оглядел Семёна Фёдоровича с головы до ног. Щукин разительно изменился. Во-первых, сильно зарос: лицо скрывала густая щетина, переходящая в бородку. Во-вторых, одежда была перепачкана грязью, а в-третьих, от него отчётливо несло гарью.

Семён Фёдорович прокашлялся. Оно и понятно: за семьдесят с лишним лет состав атмосферы изменился не в лучшую сторону. Он смерил меня презрительным взглядом и произнёс:

— Я выполнил твоё поручение, Геннадий. Жаль, тебе не понять, каких физических и душевных сил мне это стоило. Теперь мне кажется, что именно мы с тобой — а может, и я один — виноваты в том, что монастырь штурмовали правительственные войска. Тебе не приходило в голову, что если бы меня там не было, всё сложилось бы иначе?

Прозвучало чересчур официально. Где Семён Фёдорович, простой мужик, набрался таких оборотов? Неужели на старости лет в философию ударился? Не верю.

— Не думаю! — парировал я. — Неужели вы полагаете, что монахи так просто позволили бы растоптать свою веру?

— Но, Геннадий! — вспыхнул тесть. — В истории полно примеров, когда те же монахи шли на уступки силе, опасаясь за свои жизни.

Нет, Щукина не переубедить. Видно, и впрямь «крыша поехала». Неужели он узнал о тех событиях больше, чем положено обычному обывателю?

— Хорошо, Семён Фёдорович, — нехотя согласился я. — Пусть будет так.

— Не нужно делать мне одолжений! — перебил он. — Вы хотели сокровища — вы их получите. А меня увольте. Я — пас.

Тогда я был уверен, что это первое и последнее путешествие тестя. Честно говоря, не хотелось объяснять ему, почему была важна именно его кандидатура. Меньше знает — крепче спит.

— Показывайте место, — сказал я, разворачивая карту.

Семён Фёдорович выхватил атлас. Минут пять он молчал, и я начал нервничать: а вдруг забыл? Или, что ещё хуже, не рассчитал координаты и зарыл клад в зоне, которую позже затопило?

— Вот здесь, — наконец произнёс Щукин, ткнув пальцем в точку на карте.

Я облегчённо выдохнул. Пошехонье. Значит, инструкции выполнены в точности.

— Точное место попробую определить уже на местности, — добавил он.

И всё же нам пришлось повозиться: слишком много времени прошло. Мы нашли нужный холм и с помощью внедорожника сдвинули валун. Поразительно, что за все эти годы никто не догадался заглянуть под него. Я предложил тестю помочь вытащить ящики, но тот наотрез отказался.

— Кто знает, не проклял ли меня настоятель… — прошептал он.

Ну и бог с ним. Справился сам. Погрузил всё в багажник и отвёз в Москву. Тестя я не обманул: почти все найденные сокровища сдал в патриархию. Сочинил легенду, будто случайно наткнулся на тайник во время отдыха на Рыбинском водохранилище. Взамен получил благословение — в моём положении этого было более чем достаточно.

Об этой находке раструбили все газеты. Конечно, без упоминания личностей «первооткрывателей», а лишь о том, что реликвии вернулись в лоно церкви. Эко я загнул! Когда Семён Фёдорович прочитал об этом, он посмотрел на меня округлившимися глазами. Не верил.

— Признаюсь как на духу — не ожидал! — Он даже обнял меня по-отцовски.

Эх, не знал Щукин, что не всё содержимое ящиков вернулось церковникам. Признаться, те вещицы, что я оставил себе, по законам жанра вообще не должны были принадлежать монастырю. Во-первых, небольшая книжица в кожаном переплёте, похожая на старинный фолиант. Во-вторых, маленькая чёрная коробочка — точь-в-точь такая же, какую я вручил Щукину перед отправкой.

Тут же возник вопрос: как машина времени, существовавшая тогда в единственном экземпляре, оказалась в прошлом, да ещё и в монастырских закромах? Появилось подозрение, что в обители скрывался ещё один хронопутешественник. Но кто? Я спросил у Семёна Фёдоровича, не заметил ли он чего-то странного в поведении монахов.

— Если не считать того, что настоятель больше походил на кадрового военного, — ответил тесть. Но это мало о чём говорило: священник вполне мог быть бывшим белым офицером.

О находках пришлось доложить руководству. За самодеятельность я получил нагоняй, но раз уж кашу заварил — пришлось расхлёбывать. Буквально за месяц создали новое подразделение по контролю за историческими событиями. Оно делилось на две группы: аналитики отслеживали аномалии, а оперативники работали «в поле». Меня же усадили за изучение того самого фолианта.

Первое, что поразило: текст был написан идеальным почерком, без единой помарки. Казалось, автор сначала пережил всё описанное, а затем спокойно перенёс воспоминания на бумагу.

В самом начале автор представил нравоучительный очерк о теории времени. Он явно давал понять (будто предвидя, что я прочту эти строки), что история — материя субъективная, хрупкая и крайне непредсказуемая. Также автор упоминал о существовании в структуре ФСБ секретного отдела по контролю над историческими событиями. Бывший сотрудник этого подразделения сам невольно стал катализатором масштабных трансформаций.

«Я видел миры, — писал он, — в которых Россия раскинулась на весь Евразийский континент. Видел мир, где её не существовало вовсе. Я общался с государями, вождями и диктаторами. Командовал полками и пытался удержать под контролем события, сформировавшие известную нам летопись».

В Югскую Дорофееву пустынь его привела причина, которую я не мог даже вообразить: у агента разрядился прибор МВ-1. Способа подзарядить сложный механизм не нашлось. Чтобы более не влиять на ход истории своим присутствием, он принял единственно верное решение — уйти в монастырь.

Самое странное, что автор не раскрыл своего имени. Его личность оставалась загадкой. Ясно было одно: не попадись мне тогда эта книга, мир сегодня мог быть совсем иным.

Помимо назначения на должность руководителя нового отдела, я получил приказ разыскать автора записок. У меня было два пути: отправить человека в одну из описанных эпох, что было крайне рискованно, или найти автора в настоящем, когда он, будучи юнцом, только поступил к нам на службу. Последний вариант казался наиболее верным — иначе книга не оказалась бы у меня в руках.

В течение года я отобрал нескольких перспективных кандидатов. Для их обучения пришлось вновь просить помощи у тестя. Тот нехотя согласился, но с условием: ребята будут лишь наблюдателями, изучающими историю «на месте».

Нам удалось выяснить многое. Подтвердилась старая истина: историю пишут победители. В описаниях великих битв численность войск часто завышалась в разы — этим грешили обе стороны.

Перелом в работе наступил, когда мне в руки попало личное дело Игоря Алексеевича Ермилова, восемнадцатилетнего парня, служившего в дивизии имени Дзержинского. Мне пришлось лично ехать в часть, чтобы убедить командование перевести его к нам.

Поводом послужила записка, найденная моим сотрудником в госархиве. Почерк автора, жившего в конце XVII века, был идентичен почерку Ермилова. Похожая ситуация произошла с Семёном Фёдоровичем: когда-то я нашел в хранилище старинное кольцо из Югской пустыни и позже узнал его на пальце тестя. Я не стал ему ничего говорить. Сравнив оригинал с архивным снимком, я лишь убедился в своей правоте. Щукин заметил пропажу только после возвращения из прошлого. Я мог бы вернуть кольцо, но не стал: правда могла окончательно испортить наши отношения, а так, узнав о возвращении церковных сокровищ, он сменил гнев на милость.

Но вернемся к записке. Благодаря распоряжению руководства ФСБ мне удалось забрать Игоря из части. Парень мне сразу приглянулся: в нем чувствовался дух авантюризма. Только такой человек мог предотвратить подмену Петра Великого, о которой шла речь в письме. Игорек не из тех, кто медлит в критической ситуации.

Однако бросать его в бой без подготовки было нельзя. У путешественников во времени спешки нет, главное — качественное обучение. Его отправили в Академию ФСБ, где по моему настоянию упор сделали на иностранные и древние языки. Не знаю, использовали ли там гипноз или метод Илоны Давыдовой, но через два года он владел ими в совершенстве.

После пары тренировочных прыжков с напарником он был готов. За его плечами уже были «дело Лёньки Пантелеева», лагерь Махно и Новочеркасск 1962 года. Везде он действовал как безупречный наблюдатель, не вызывая подозрений. Его целью был сбор правдивых сведений, очищенных от идеологических искажений спецслужб тех времен.

И здесь мы снова возвращаемся к книге из монастыря. Первое описанное в ней путешествие относилось к рубежу XVII—XVIII веков. Мне предстояло решить: отправлять ли Ермилова? С одной стороны — риск подмены государя, чего мы не могли допустить. С другой — опасность того, что сотрудник навсегда останется в прошлом.

После совещания с «верхами» решение было принято. В случае провала мы планировали спасать его в тот самый день, когда у него разрядится МВ-1. Но сначала требовалась финальная подготовка.

Когда я понял, что Игорь готов на все сто, я просто позвонил ему. Местом для передачи задания были выбраны Чистые пруды.

Глава — 1. Подмена

2013 год. Москва.

Звонок полковника Заварзина застал Игоря Ермилова за приятными хлопотами. Впервые за долгое время ему выпал шанс сменить службу на долгожданный отдых. Он мечтал об этом несколько лет, но обстоятельства диктовали свои условия: сначала учеба в Академии ФСБ, затем — командировки в прошлое, где малейшая оплошность могла стать фатальной. Одно неверное движение — и привычная реальность могла исчезнуть навсегда.

Вещи были собраны. Игорь сидел в кресле, мысленно сверяясь со списком. Конечно, в Крыму можно купить почти всё, но к чему лишние траты? Не возвращаться же из-за пустяка в Москву.

Тишину разорвал телефон, надрывно исполнявший «Наша служба и опасна, и трудна». Столь вызывающе аппарат реагировал лишь на одного человека — полковника Заварзина. Игорь на мгновение замер, борясь с искушением проигнорировать вызов, но дисциплина взяла верх.

— Игорь, жду тебя на Чистых прудах, — коротко бросил полковник.

Ермилов хотел уточнить причину спешки: звонок на личный номер намекал на неофициальный характер дела. Обычно Заварзин допускал подобные расспросы, но в этот раз он лишь сухо обозначил время и прервал связь.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — вздохнул Игорь. Предчувствие было скверным. Он взглянул на часы: — К десяти…

Позвони полковник на пару часов позже, Ермилов был бы уже недосягаем. Поезд мерно отстукивал бы ритм, унося его прочь из столицы. Игорь лежал бы на верхней полке с фантастическим романом (главное — без сюжетов о времени!) и наслаждался покоем. Но судьба распорядилась иначе. Впрочем, даже если предстояло задание в прошлом, Игорь знал, что сможет вернуться в ту же секунду, из которой ушел. Он набрал номер вокзала и перенес бронь на послезавтра.

Спрятав чемодан на антресоль, Игорь прилег обдумать ситуацию и незаметно уснул. Неофициальный вызов начальника всегда сулил нечто экстраординарное.

Утренний будильник заставил его вскочить. В ванной Игорь на секунду замер перед зеркалом. Из-за вечной занятости он давно не разглядывал свое отражение. Обросший, хмурый — в свои двадцать четыре он выглядел как заправский «старичок-лесовичок».

— Может, побриться? — пробормотал он, ощупывая щетину. — А, ладно. Я в отпуске, еду дикарем, борода будет кстати.

Ледяной душ и крепкий кофе немного взбодрили его. Время еще оставалось, и Игорь опрометчиво включил телевизор. Новости мгновенно испортили настрой. Он едва не плюнул с досады, но вовремя вспомнил, что убираться некому — личная жизнь из-за службы не ладилась.