The Spirit. Aspid: Тёмная сторона III

Я вздрогнул и отдёрнул руку. Она уже стояла рядом, с ужасом глядя на меня.

– Тебе жить надоело? – прошипела она.

– Я… просто хотел собрать его вещи… – пробормотал я, как будто оправдывался перед мамой.

– А он тебя просил?

– Нет, не просил… – но её слова не останавливали меня. Что-то будто тянуло меня внутрь. Я открыл дверь и вошёл.

Агата молча последовала за мной.

В комнате было темно – шторы плотно задернуты. Агата нащупала выключатель и щёлкнула. Мы переглянулись.

Внутри уже стояли коробки. Почти всё было собрано. Видимо, отец упаковал вещи ещё ночью. Или же, что более вероятно – он просто не распаковывал их всё это время. Мы ведь жили здесь всего два месяца, и, похоже, он с самого начала знал, что это временно.

Единственным неубранным местом оставался письменный стол. На нём стоял ноутбук, беспорядочно разбросаны бумаги. А над ним – стена, усыпанная фотографиями. Всё выглядело как сцена из фильма про следователей или детективов, ведущих запутанное расследование.

Я знал: отец что-то ищет. Уже давно. Но что именно? И зачем?

На фотографиях – лица незнакомых людей. В центре – одно слово, обведённое маркером: «Аспид». Это имя или прозвище? Кто он такой?

– Смотри! – прошептала Агата. Она нашла фото, лежавшее на столе. На нём – отец, заметно моложе, и женщина рядом. Что-то в её чертах до боли напоминало Агату.

– Это… наша мама? – спросила она, не отводя взгляда от снимка.

– Думаю, да, – ответил я, вглядываясь в лицо, которое мы с ней никогда не видели. Ни на фото, ни в жизни. Отец, похоже, уничтожил все её изображения. Почему?

Я хотел посмотреть остальные снимки, но Агата резко дёрнула меня за руку. Мы замерли.

Звук мотора. Машина. Он вернулся.

Мы молча выскользнули из комнаты, будто и не заходили туда. Каждый занял своё место – будто всё это время лишь собирали вещи.

Дверь скрипнула. Отец вошёл. Молча взглянул на нас, не сказав ни слова, и тут же направился в свою комнату.

Я посмотрел на сестру – та только пожала плечами и вернулась к своим коробкам. Кажется, она почти всё уже собрала.

Мы ехали в темноте по шоссе. Мелкий дождь дробил каплями по лобовому стеклу. Выехали поздно, около девяти вечера, и вот уже четыре часа в пути. На удивление, все наши вещи уместились в отцовский джип. Часть вещей, почему-то, решили не брать с собой – наверное, их довезут грузчики, как бывало раньше.

Отец всё это время молчал. Ни слова. Я сидел рядом с ним на переднем сиденье. Агата растянулась на заднем, спала, свернувшись в клубок, как будто и не замечала происходящего.

Дождь постепенно стих. Впереди, как из ниоткуда, возник густой туман. Всё казалось странным – будто дорога бесконечна, и мы мчимся в никуда. В голове застряло это имя – Аспид. Звучало знакомо, как будто я где-то его уже слышал, но где – не вспомнить.

А ещё – глаза матери, что я видел на той фотографии. Тёмно-карие, с длинными ресницами. Захотелось увидеть их вживую… хотя бы раз.

– Отец… – вырвалось у меня внезапно.

– Да? – он словно очнулся из глубоких раздумий. Приоткрыл окно и закурил. Я чувствовал: разговор может завести куда угодно, но молчать больше не мог.

– Кто такой Аспид? Что ты ищешь в этих городах?

Он не закричал, как я ожидал. Лишь затянулся сигаретой, бросил взгляд на меня, потом – в зеркало на спящую Агату.

– Были в комнате? – спокойно, почти равнодушно спросил он. Я молча кивнул.

– Я знал, что рано или поздно вы туда зайдёте, – тихо сказал он, докурил, щёлкнул окурком в окно. – Но сейчас я ничего не могу вам объяснить. Не потому что не хочу. А потому что боюсь. Боюсь втянуть вас в опасность. Мне нужно увезти вас туда, где будет безопасно.

Он замолчал. Эти слова будто повисли в воздухе, пронзили меня холодом. Опасность? Какая? Нам что-то угрожает? Неужели именно поэтому мы всё время переезжаем? Он кого-то прячет? Нас? От кого?

Я не знал, что думать. Отец больше не произнёс ни слова. Он только смотрел вперёд – в молочный туман, в пустоту. Агата тем временем продолжала спокойно спать.

Наконец, сквозь пелену я с трудом разглядел табличку на обочине. Белые буквы на синем фоне. Название нового города.

Как всегда – незнакомое. И, скорее всего, его даже нет на обычных картах.

На табличке было написано: «Тихаск».

Сам город словно растворился в густом тумане – безмолвный и скрытный. Видны были лишь очертания домов вдоль дороги. Это были не покосившиеся избушки, как в других городках, что мы проезжали. Здесь стояли добротные, внушительные двухэтажные коттеджи. Всё выглядело… слишком аккуратно, слишком правильно.

Мы ехали дальше, и дома, казалось, не кончались. Видимо, город был куда больше, чем казался. Наконец, отец остановился у одного из таких домов. Заглушил двигатель, но не спешил выходить. Просто сидел, глядя на здание перед нами. В его взгляде читалось что-то знакомое. Словно он уже был здесь. Не один раз. Он явно волновался, хотя и пытался это скрыть.

– Мы уже приехали? – Агата поднялась, сонно осматриваясь. Её взгляд упёрся в дом. – Где мы?

– Дома, – коротко бросил отец и тяжело вздохнул.

Мы с сестрой удивлённо переглянулись.

В этот момент в доме зажёгся свет – сначала на первом этаже, затем на мансарде. Входная дверь распахнулась, и на пороге появилась фигура.

Отец, будто только тогда решившись, открыл дверь машины.

– Пошли. Познакомимся.

Эти слова прозвучали странно. Отец никогда не знакомил нас ни с кем из своих знакомых. В этом было что-то неестественное. Мы с Агатой послушно вышли из машины и пошли за ним. Шли медленно, словно по краю чего-то непонятного и тревожного. Отец заметно нервничал, хотя и пытался держать себя в руках.

У входа в дом силуэт стал чётче. Это была женщина. Молодая – или просто так выглядела. Рыжие, вьющиеся волосы бросались в глаза. В одной руке она держала длинную сигаретную трубку, из которой лениво тлел дым. Второй рукой обнимала себя за талию, поддерживая локоть с трубкой.

– Смотрите, кто пожаловал, – хрипло, с усмешкой сказала она. – Его Величество Глеб. Чем обязана столь редкому визиту?

В её голосе звучал ядовитый сарказм. Меня это даже слегка развеселило.

– Я тоже рад тебя видеть, мама, – ответил отец и подошёл ближе.

Мама?! Это бабушка?.. Я даже не подозревал, что у нас вообще осталась бабушка. Всегда думал – нет её уже, и не было давно. А тут такой поворот. Мы с Агатой снова переглянулись – глаза у неё были точно такие же изумлённые, как у меня.

– Я просила не называть меня так, – выдохнула женщина, или, как выяснилось, наша бабушка. Из трубки вырвался плотный клуб дыма. – Я ещё не готова принять тот факт, что у меня сорокалетний сын. Кто это там у тебя за спиной? – она прищурилась, пытаясь разглядеть нас сквозь туман.

– Прости, Джулия. Забыл, – отец слегка усмехнулся. – Не только сорокалетний сын, но ещё и бабушка для двух великолепных внуков.

Он отступил в сторону, жестом показывая на нас.

Лицо женщины изменилось. Взгляд стал мягче. То ли от неожиданности, то ли от чего-то глубже – возможно, от боли или радости, спрятанной под слоями прошлого. Мне даже показалось, что она поперхнулась дымом, едва завидев нас.

– Господи, – прошептала она. На секунду в её глазах блеснуло что-то влажное. Слёзы? Не похоже… Она держалась стойко. Джулия не из тех, кто даст себе слабину при посторонних.

– Сначала ты увозишь их отсюда в спешке, – её голос стал резче. – А теперь, спустя столько лет, снова привозишь?

Она подошла ближе, остановилась между нами. Долго всматривалась в наши лица, словно пытаясь увидеть в нас кого-то из прошлого.

– Сколько лет прошло… – почти шёпотом. Она задержала взгляд на Агате, потом – на мне. Её глаза сузились.

– Что с тобой случилось?

Я быстро опустил глаза. Не хотел, чтобы она смотрела на моё лицо, избитое, покрытое багровыми и фиолетовыми пятнами. Агата, на удивление, тоже ничего не сказала. Лишь бросила короткий взгляд в сторону отца.

Тот всё понял без слов. Он взглянул на меня с таким выражением… почти с виной. Почти с раскаянием. Но слов не было.

Джулия резко развернулась к нему.

– Ты что, бьёшь их?! – голос стал громче. Она выпрямилась, резко затянулась трубкой, смотрела на него неотрывно. – Глеб?!

Отец молчал. Его глаза всё так же были направлены на меня. Ни оправданий, ни объяснений.

– Агата! – сестра первой решилась прервать гнетущую тишину между отцом и Джулией.

Бабушка резко повернулась к нам, и по её лицу вдруг растеклась тёплая, даже немного неожиданная улыбка.

– Я это знаю. Ты сильно похожа на свою мать, – сказала она, но слово мать у неё прозвучало жёстко, почти как упрёк.

– А ты, значит, Феликс? Тебя назвали в честь моего мужа. То есть, твоего дедушки.

Я опешил. Внутри всё перемешалось. Стало как-то горько. Я не знал этого человека. И, судя по её тону, уже никогда не узнаю.

– А что с ним случилось? Он жив?

– К сожалению, нет, – сухо ответила она. – Он погиб на войне.

Слово война прозвучало странно, даже зловеще. Не как обычная армейская история – скорее как что-то… потаённое. Как будто война, о которой она говорила, вовсе не та, что показывают в новостях.

– Так, что же мы стоим на улице? – Джулия бросила косой взгляд на отца, потом махнула рукой. – Проходите. Дом не кусается.

Она первой зашла внутрь, а потом жестом пригласила нас следом.

Внутри было удивительно уютно. Просторные комнаты, тёплый свет, мягкий запах дерева и свежей выпечки. На секунду мне даже показалось, что мы вернулись домой. Прямо сейчас, казалось, из кухни выйдет мама в фартуке, протрёт руки о полотенце и спросит, как прошёл день…

Но этого, конечно, не произошло.

Джулия и отец зашли последними, их шаги были медленными и какими-то осторожными.

– Ребята, вы, наверное, голодные. Идите на кухню, сделайте себе что-нибудь. Чувствуйте себя как дома, – бросила бабушка, не дожидаясь нашего ответа, и уже направилась в другую комнату.

Мы с Агатой пошли по длинному коридору. Он вёл в огромную кухню. Всё выглядело современно и дорого: серый глянцевый гарнитур, огромный кухонный остров с плитой и встроенной мойкой. Стол был как барная стойка, с высокими мягкими стульями вокруг. Здесь хотелось остаться.

Джулия и отец с нами не пошли. Они остались в гостиной. И было очевидно – они хотят поговорить. Наедине.

О чём? Что-то важное? Секретное? Опасное?

Мы с Агатой переглянулись. Она молча села за стол, явно думая о том же, что и я.

Джулия, разумеется, не умела говорить тихо. Её голос, даже в полушёпоте, прекрасно разносился по дому – а может, у меня просто слишком хороший слух. Агата тем временем подошла к холодильнику, достала колбасу и сыр, и, не говоря ни слова, принялась делать бутерброды.

– Почему-то мне кажется, что ты приехал не просто так, – донёсся до нас дрожащий голос Джулии.

– Ты права, – тихо ответил отец.

– Всё ещё ищешь своего Аспида? – в её тоне сквозила усталость, почти жалость. Глеб промолчал.

– Господи, Глеб… когда же ты поймёшь, что его не существует! Его. Нет, – добавила она резко, с болью. – Порой мне кажется, ты ищешь не Аспида… – она осеклась, и в этой паузе было больше смысла, чем в десятках слов. Голос её стал мягче, почти сломался. – Ты ищешь его…

– Если я найду Аспида, то найду и его, – упрямо и очень тихо сказал отец.

– Он мёртв! – голос Джулии сорвался, и я услышал, как она чиркнула спичкой. Видимо, пыталась закурить, чтобы унять дрожь в руках. – Если бы я знала, что эта дрянь собирается сделать, я бы её сама…

– Не говори так, – прервал её отец. – Она не виновата.

– Не виновата?! – выкрикнула Джулия так, что я чуть не подпрыгнул на табурете.

– Да, – спокойно, но едва слышно подтвердил он. – Я приехал не для того, чтобы выяснять, кто прав, кто виноват. Мне нужна твоя помощь.

– Лучше бы ты занялся тем, для чего ты рождён! – с надрывом выдохнула она.

– Я не хочу всю жизнь им услуживать, – впервые в голосе отца прорезалась злость.

– А бесконечно искать того, кого нет, напиваться после каждой неудачи и срываться на своих детей – это по-твоему лучше?! – её голос стал ледяным. По спине побежали мурашки. Агата молча протянула мне сэндвич. Я взял его, но не отрывал глаз от двери. Мысли были только об одном – о том, что мы услышали. Откуда она знает? Знала… про это? А главное – знала давно.

– Так ты поможешь мне? – отец будто не услышал её слов. Или просто не захотел услышать.

– Чем ты хочешь, чтобы я помогла? – раздражённо затянулась она.

– Пусть дети поживут с тобой немного.

– Немного… – повторила Джулия. В голосе снова появилась тревога. – Это на всегда?

– Пока я не найду его. Если они будут со мной – боюсь, однажды я не сдержусь. Я люблю их. Но боюсь потерять. Боюсь самого себя.

– Глеб…

– Мама, пожалуйста. Хоть раз в жизни… сделай, как я прошу. Хоть раз.

Наступила тишина. Наверное, они вышли на улицу. Я откусил бутерброд, но продолжал прислушиваться. Мой слух… временами он пугал даже меня самого. Я взглянул на Агату. Она уже съела свой сэндвич. Наверное, тоже всё слышала. Но молчала. Лишь смотрела на меня.

И вот – снова голос Джулии:

– Хорошо. Это и их дом. Был. И будет. Это ты их увёз отсюда. Не я.

Через несколько секунд на кухне появился отец. За ним – Джулия, по-прежнему покуривающая свою длинную трубку, похожую на соломинку. На лице отца была печаль – я это сразу заметил. Он не хотел с нами расставаться. Но в глубине души знал, что так будет лучше. Иначе… иначе он действительно когда-нибудь мог бы нас убить.

– Ты уезжаешь? – я опередил его, пока он не успел заговорить первым. Мы с Агатой подошли ближе. Она по-прежнему молчала. На её лице не было ни капли сожаления. Как будто ждала этого момента. Я не знал, любит ли она его ещё. Но я точно – да. Несмотря ни на что. Хоть он и был жестоким.

– Да, – просто сказал он. Обнял нас. Посмотрел на моё лицо, аккуратно коснулся пальцами моего синяка. – Мне очень жаль. За всё.

– Я знаю, – ответил я, сдерживая слёзы. Комок подступал к горлу, но я не дал ему выйти. – Ты надолго?

– Как получится. Постараюсь вернуться поскорее. Но пока не найдусь – вы должны быть в безопасности. Запомните одно: вы брат и сестра. Берегите друг друга. И никогда, слышите, никогда не оставляйте друг друга в беде.

Он сказал это с каким-то странным напряжением в голосе. Мы с сестрой и так всегда были рядом, всегда держались друг за друга. Но сейчас эти слова прозвучали по-особенному. Как предупреждение.

– Джулия покажет вам ваши комнаты, – добавил он, кивая в сторону своей матери. Та скривила губы, будто что-то хотела сказать, но промолчала. – Я занесу ваши вещи.

Он ещё раз крепко обнял сначала меня, потом Агату. Она так и не проронила ни слова.

– Берегите себя, – сказал он напоследок и вышел.

Джулия молча потушила трубку и направилась к лестнице.

– Идём. Наверняка вы устали с дороги, – произнесла она и начала подниматься. Мы шли за ней, как два щенка, тихие и печальные, с опущенными головами.

– Только одно условие, – она остановилась на повороте и обернулась. – Не называйте меня бабушкой. Я ещё не старая. Просто – Джулия. Договорились?

Мы кивнули. Она открыла одну из дверей.

– Это будет спальня Агаты, – сказала она. Сестра взглянула на меня и вошла, не говоря ни слова.

– А твоя – напротив, – Джулия кивнула на соседнюю дверь и ушла, оставив меня одного в тишине нового дома.

Я зашёл в комнату и тихо закрыл за собой дверь. Снизу донеслись шаги – Джулия спускалась по лестнице. Я включил свет и начал рассматривать спальню. Комната была на двоих – две кровати, два шкафа. Всё выглядело так, будто кто-то специально ждал нас.

За окном послышался глухой гул двигателя. Я подошёл ближе. Сквозь туман заметил, как машина отца отъезжает от дома и вскоре растворяется в белесой мгле. Он уехал.

Мне было странно. Всё происходящее – словно во сне. Я не понимал, почему отец нас здесь оставил. Почему он никогда не рассказывал про Джулию? Почему мы её не навещали, не знали даже, что она существует?

Я лёг на кровать. Усталость навалилась тяжёлым грузом. Столько всего за один день – и никакой ясности.

Дверь скрипнула, приоткрылась. В щели показалась голова Агаты. Я обрадовался – будто стало теплее. В этом незнакомом доме, в этой чужой комнате – стало не так одиноко. Агата молча вошла, закрыла за собой дверь и села рядом.

– Не против, если я сегодня с тобой переночую? – спросила тихо.

– Конечно, не против. Тут даже кровать вторая есть, – я ухмыльнулся, показал на соседнюю.

– Он уехал навсегда? – она медленно встала и устроилась на второй кровати.

– Не знаю, Тата… Не знаю, – я услышал, как она всхлипнула. Она плакала. Мне захотелось встать, подойти, обнять… но я не знал, правильно ли это. – Будем надеяться, что он вернётся. И, может быть, мы снова переедем, как обычно.

– Я на это надеюсь. Мне не нравится это место, – её голос становился всё тише. Она засыпала. – Я обожаю тебя…

– Я тоже люблю тебя, Тата… – прошептал я в темноту. Она уже не ответила. Я закрыл глаза и почти сразу уснул.

Глава 3

– Где он?! – раздался циничный, хриплый голос, прорезавший тишину.

Отец висел, подвешенный за руки на крюке, закреплённом на цепи, уходящей в потолок. В помещении царил полумрак. Один-единственный тусклый свет бил ему прямо в лицо. Он был весь в крови и ссадинах. Левый глаз заплыл и посинел – его явно долго и жестоко избивали.

– Кто?.. – с трудом прохрипел отец, едва размыкая губы. Одним глазом пытался рассмотреть фигуру перед собой.

– Аспид! – шагнул ближе силуэт. Лица его не было видно – оно терялось в тени.

– Я его не нашёл… Я не знаю, где он…

– Лжёшь! – человек резко приложил руку к груди отца.

Тот закричал – пронзительно, нечеловечески. Будто кто-то живьём вырывал у него сердце. Изо рта пошла кровь, он задыхался от боли.

– Я не… з-наю!.. – прохрипел отец сквозь судороги.

Чужак убрал руку. Молча уставился на его искалеченное лицо.

– Может, твои миленькие детишки знают, где он? – насмешливо процедил голос.

– Они ни-че-го не знают! Не смей… не смей трогать их!

– Врёшь! – произнёс тот и коснулся пальцами его виска. Под рукой вспыхнул белый, жутковатый свет.

– Нееееет!.. – взвыл отец. Глаза его закатились, он обмяк… и больше не дышал.

– Феликс! Проснись!

Я резко открыл глаза. Надо мной склонилась Агата – уже одетая, встревоженная.

– Тебе приснился кошмар? Ты кричал, – встревоженно сказала Агата.

Я сел на кровати и не сразу понял, где нахожусь. Весь мокрый от пота, сердце бешено колотилось. Сон был таким ярким и реальным, будто всё произошло наяву. Неужели это правда?.. Неужели отца… больше нет? Но кто мог это сделать?

Я резко схватил телефон и начал набирать его номер.

– Абонент временно недоступен… – холодный голос автоответчика ударил по сердцу. Руки затряслись. Нет… только не это. Пожалуйста, пусть это не правда…

Слёзы подступили к глазам и одна из них скатилась по щеке.

– Что с тобой? – Агата с опаской посмотрела на меня.

– Всё хорошо. Всё нормально, – вытер слезу, стараясь улыбнуться. – Просто… страшный сон. А ты куда собралась в такую рань?

– В школу, – коротко ответила Агата и направилась к двери.

– В школу? – я удивлённо посмотрел на неё. – Но мы же только вчера приехали?

Агата не ответила. Просто вышла из комнаты. Я вскочил с кровати и поспешил за ней.

На кухне нас уже ждала Джулия. Она сидела у холодильника, как всегда с трубкой, из которой лениво поднимался дым.

– Доброе утро, – бодро произнесла она. – Как спалось в новом доме?

Мы сели за стол, молча. Я всё ещё переваривал сон. Агата – казалось, всё так же холодна и собрана.

– Завтракайте скорее. С минуты на минуту приедет школьный автобус.

– А как вы нас так быстро записали в школу? – удивлённо спросила Агата. – Мы же только ночью приехали?

– Я знала, что вы это спросите, – с усмешкой ответила Джулия, затянулась и медленно выдохнула дым. – Вы родились в этом городе. А здесь, если ребёнок рождается, его автоматически зачисляют в «Высшую школу имени Шмита».

– Кто такой Шмит? – с интересом спросила Агата.

– Адам Шмит – это основатель этого города… и не только, – ответила Джулия.

Повисла тишина. Она замолчала, словно что-то вспомнила. В её взгляде промелькнуло что-то странное, будто бы она соврала. Но я не стал копать – меня больше мучал тот сон. Был ли он всего лишь кошмаром или… чем-то большим? Всё внутри меня дрожало, как будто я не проснулся до конца.

– Тебя что-то тревожит? – Джулия прищурилась, смотрела так, словно читала мои мысли.

– Немного, – выдохнул я. – Отец не звонил?

– Нет. Не выходил на связь, – бабуля затянулась своей соломинкой и с шумом выдохнула дым. Будто она всегда таким способом снимала тревогу. – Когда он в поиске, он выключает телефон.

– И что он ищет?

– Хм… интересный вопрос, – её взгляд снова пронзил меня. – Но это длинная история. Может быть, как-нибудь расскажу.

– А мы никуда и не торопимся, – нахмурился я.

Агата сидела тихо, ковырялась в еде и казалась совершенно спокойной. С того момента, как мы сюда приехали, она изменилась – вела себя так, будто всё в порядке, будто ничего не произошло. Меня это начинало пугать.

– Неужели? – хрипло рассмеялась Джулия и снова выпустила струю дыма в мою сторону. – Автобус уже приехал. Вам пора в школу. Поговорим позже.

– Но…

– Феликс, – перебила она и повысила голос, – я сказала: потом.

Я не стал спорить. Мы с Агатой встали из-за стола, Джулия сунула нам по пакетику с обедом, и мы вышли на улицу.

Туман по-прежнему стоял густой, тяжёлый, как молоко. Было ещё темно. Я не видел ни автобуса, ни дороги – да и рук своих бы не увидел, вытянув их вперёд. Но чем ближе мы подходили к обочине, тем отчётливее я начал замечать слабое оранжевое пятно.

Автобус.

Он действительно стоял там.

Но как Джулия его заметила? Или услышала? В этом тумане ничего невозможно было различить…

Автобус ничем не выделялся – самый обычный школьный транспорт. На борту снизу белыми буквами значилось: «Школа имени Шмита». Я никогда не слышал о каком-то великом человеке с таким именем, чтобы его именем называли школы. Ни в истории, ни в новостях. Странно.

Мы с Агатой зашли внутрь. Почти пусто. Всего человек пять учеников, не больше. Я поначалу подумал, что школа совсем маленькая, и, может, весь Техаск – это посёлок городского типа, который почему-то упорно называет себя городом.

Ученики в автобусе смотрели на нас как-то особенно. Внимательно. Чуть ли не без моргания. Будто мы были экспонатами в музее. Это было неприятно.

Мы сели на последнее сиденье. Я наклонился к сестре:

– Тебе не кажется, что всё это… странно?

– Что именно? – Агата чуть улыбнулась, посмотрела на меня спокойно, будто и правда ничего особенного не замечала.

– Всё! – прошептал я с нажимом. – Отец внезапно исчез. Нас сразу отправили в какую-то школу. Сразу, понимаешь? Обычно, когда мы переезжали, проходила неделя, пока оформят документы. А тут – бац, и мы уже в автобусе! И эта бабушка… точнее, Джулия. Она совсем не такая, как обычные бабушки. Слишком много таит.

Агата посмотрела на меня с лёгким недоумением. Улыбалась так, будто я не догоняю очевидного. Или будто я параноик. Но промолчала.

Автобус тронулся. Мы поехали вперёд. Несколько километров мы двигались через густой туман, но потом он начал рассеиваться. На горизонте появился рассвет. Солнце поднималось медленно, окрашивая небо в красные и оранжевые тона.

Я повернулся к окну – и застыл.

Наш автобус как раз в это время съезжал со склона, и весь город открылся перед нами как на ладони. Но это был не просто город.

Это был мегаполис.

Вдалеке возвышались небоскрёбы, какие я раньше видел только по телевизору. Виднелся парк аттракционов, широкие магистрали, множество зданий, сверкающих в лучах восходящего солнца. Это был настоящий современный город.