
Полная версия
Весёлые заботы, добрые дела
Саша взяла черновик, стала писать краткую запись: «Было – 30 (к.), 1 ч. – 5 (к.) потеряли»…
«Как это решать-то? Сейчас придумаем… – размышляла Саша, – нет, что-то тут не то. Зачем терять столько карандашей? Как они так могли? И вообще, мы теряем больше». И в черновике появились строчки: «2 ч. – 6 (к.), 3 ч. – 2 (к.)».
Саша подумала с минуту ещё и начала писать решение, однако сзади что-то зажужжало, да так, что Саша даже с мысли сбилась.
Впрочем, она-то взяла себя в руки, но тут, вскочив, завопил Кирилл:
– Пчела! Боюсь!
Его стул с грохотом упал, Люба заверещала, Маша с последней парты ойкнула, Паша просто отодвинулся подальше. Кто-то кого-то ударил. Саша, вздрогнув, обернулась.
Сзади сидела Лера, держась правой рукой за затылок, Маша уткнулась носом в тетрадь и закрыла руками уши, Кирилл в ужасе отмахивался от пчелы. Все, кроме них, будто замерли, глядя на происходящее.
Восседавшая на своём учительском троне Евгения Петровна молча и строго посмотрела на детей, а потом спокойно потребовала, чтобы все успокоились.
Но тишину прервал звонкий крик Марка:
– Вон отсюда!!! Выйди вон!!!
Он вскочил из-за парты, несколько раз махнул рукой, но тщетно: пчела продолжала торжественно летать по классу.
– Чего вы испугались? Сейчас прогоним пчелу, да и всё, – встала Саша.
Она, ничего не говоря, подошла к Марку и ловко поймала обидчицу: «Вот и всё!».
Дети вместе с учительницей облегчённо вздохнули. Но разве можно вот так просто сесть? Нет, победительнице жуткой пчелы очень хотелось показать, что причина переполоха не так страшна, как кажется. Саша разжала кулак и, торжествующе возвышаясь над классом, словно памятник, продемонстрировала пойманную и раздавленную пчелу всем товарищам.
– Смотрите! Я убила её! Вот она какая! Не страшная! А остальные знать будут, как мешать нам писать контрольную!
Одноклассникам было так интересно, что они все повылезали из-за парт, поднялись на цыпочки, чтобы увидеть убитую пчелу. Марк соскочил со стула, а Кирилл перестал махать руками. Лицо учительницы стало строгим и сердитым, а Марк торжествовал. Подумать только – все дети в классе смотрели на него и Сашу, а не на учительницу. Ведь Саша победила пчелу, восстановила порядок в классе! А он, смелый, попытался прогнать злодейку. Значит, тоже поучаствовал в спасении дисциплины.
Но грозный окрик учительницы заставил всех ребят снова обратить на неё внимание. Евгения Петровна была очень взволнована. Точно, испугалась она не пчелы…
– Сели! И пишем работу!
Она из-под очков смотрела на Сашу совсем не так, как одноклассники. И на Марка тоже. Учительница еле сдерживала желание продолжить ругать детей, но её строгий и сердитый взгляд перешёл на часы, потом – на Сашу, на Марка, на класс, и снова – на часы. И дети посмотрели вслед за ней. До перемены оставалось три минуты.
– Вот вы себя и наказали. Устроили тут переполох с демонстрацией. Теперь сидите, дописывайте работу на перемене. А Саша, Кирилл и Марк несут сюда дневники.
В классе снова воцарилась тишина, точно ничего и не было. А ребята понуро встали, взяли дневники в руки и поплелись к учительскому столу. Теперь уже былого торжества в их облике не было. Саша покраснела, глаза наполнились слезами. Марк сдерживался, но шёл медленно и глядя не на ребят, а в пол. А Кирилл смотрел на учительницу так испуганно, как будто перед ним была тысяча пчёл!
Они почти беззвучно положили дневники на стол, и, вздохнув, Евгения Петровна сказала, что для наказания ей придётся не только написать замечание, но и снизить оценку на балл зачинщикам переполоха.
Такая вот минута славы получилась.
Кот.
Как-то раз, когда Саша училась в 4 классе и готовилась в выпускной контрольной работе, она проспала. Точнее, мама её разбудила и ушла на работу. А Саша сама легла на кровать и задремала. Когда проснулась, до урока оставалось не более получаса. Ну, проспала – значит, надо поспешить.
Саша быстро съела свой завтрак – тарелку остывшей овсянки, почистила зубы, натянула брюки, школьную форму – и пошла. Но едва выйдя на улицу, она увидела автобус 8 маршрута, который шёл до школы. И ринулась бежать.
А по пути лежали рельсы. Путь редко использовался и потому порос травой. И Сашка его не заметила: шлёпнулась на коленки прямо в лужу между рельсов. На обе притом.
Так в школу не пойдёшь. Пришлось бежать домой, а не на автобус. Хорошо, что чистые зимние штаны лежали на её стуле, подготовленные к уборке на летнее хранение.
Переодевшись, она пуще прежнего побежала. Уже не глядя, есть ли автобус. Только на рельсы смотрела. Ещё и ехать пришлось на маршрутке. А значит, на буфет денег не осталось.
В общем, приехала она на урок. Минут на 10 опоздала. «Всё, – думает, – сейчас точно голову открутят». Но Александра – честная, прямолинейная, смелая. Виновата – отвечай. Достала дневник, учебники. Подошла к классу, робко постучалась.
– Евгения Петровна, можно войти?…
– О, Саша! – на месте Евгении Петровны сидела злющая учительница физкультуры Елена Андреевна, – кота хочешь?
– Я это… шла, упала… вот… пришлось брюки… возвращаться…
Саша вся горела от стыда и непонимания, что же такое «кот»?
– Да поняла я. Ты кота хочешь?
Класс уже был на грани смеха. Учительница до Сашиного прихода рассказала, что у неё кошка родила котят и теперь она с удовольствием отдаст детёнышей в хорошие руки. Но Саша-то этого не знала. Она подумала, что «кот» – это какое-то более строгое наказание, чем замечание в дневнике.
Наконец, она собралась с силами и выпалила:
– Простите, а что такое «кот»?
Класс взорвался смехом.
– Ну, как тебе сказать… Обычный кот, домашний. Рыженький.
– Нет, я вот, с дневником. Мне замечания хватит, мама итак убьёт.
Саша ещё сильнее растерялась. Сказать что-то большее язык не позволял, сесть – воспитание. Так и стояла с открытым ртом и протянутой рукой, в которой был зажат дневник.
– Ну садись, успокоила её учительница.
Под хохот одноклассников Саша села на своё место, пунцовая от стыда за опоздание и непонимание, что же такое «кот». Дневник у неё тоже не приняли, и она чуть успокоилась – раз не написали ничего в нём, значит «кота» можно скрыть и решить проблему без уведомления родителей.
И всё же, немного успокоившись, она толкнула в бок Кирилла:
– А что такое «кот»?
– Да просто у Елены Андреевны кошка котят родила…
Больше Саша на уроки не опаздывала.
Часть 2. Серьёзные дела.
Порядочный человек.
Вы когда-нибудь задумывались, кто такой порядочный человек? Сашин второй класс задумался, когда Евгения Петровна попросила написать небольшое сочинение на эту тему.
Как только работа началась, Сашин черновик стал наполняться разными фразами и готовыми предложениями. Она точно знала, что писать, любила точность и чёткость, поэтому старалась выразить мысль как можно лучше. Времени было немного.
Однако, не прошло и пары минут, как в воздух взметнулась рука Алины. Саша заинтересовалась. Алина встала, торжествующе и пренебрежительно глядя на класс, по которому прокатилась волна лёгких неодобрительных усмешек. Кому, как ни ей, говорить о порядочности.
– А можно я прочитаю?
– Читай.
Девочка вдохнула воздух полной грудью, готовясь к ответственному моменту.
– Я – порядочный человек. Я люблю порядок. В моей комнате всегда чисто и всё лежит на своих местах…
– Мы все очень ценим твою "порядочность", – ответила Евгения Петровна с явным сарказмом, – но, видимо, проявляется она только в те редкие минуты, когда ты одна в своей комнате уборку делаешь. А что же такое "порядочность"?
Ребята заговорили наперебой. Кто-то предположил, что порядочность – это честность, кто-то – что правдивость, кто-то сказал "справедливость". А Саша считала, что это что-то большее, но однозначно близкое к сказанному. И только Алина стояла в замешательстве. Тогда Евгения Петровна протянула ей огромный толковый словарь, открытый на букве "П" и приказала: "Читай вслух!".
В словаре было написано: "Порядочность – честность, неспособность к низким поступкам".
Пока девочка читала это, её лицо становилось всё более и более красным от стыда. Теперь понятно стало, почему ребята над ней посмеивались. И всё же, собравшись с духом, она выпалила:
– Евгения Петровна, я – порядочная. Вот кто-то поступает плохо, я Вам жалуюсь.
– И нас с Сашей ссорить – это честно было? – перебила её Маша.
– А бегать в коридоре, а потом жаловаться, что другие бегают – честно?
Каждый имел, что сказать о "порядочности" Алины. Было, что сказать и учительнице. Однако, она только лишь взглянула на "порядочную" с такой укоризной, что той показалось, будто её иголкой насквозь проткнули. Но девочка уже не краснела от стыда: больше краснеть было невозможно.
– Да! Честно! Я – порядочная! – почти выкрикнула Алина, защищаясь от нападок.
– Хотелось бы верить… – процедила Саша, – надеюсь, ты вынесешь какой-то урок.
Было ли такое слово – "порядочность" – в её лексиконе раньше, история умалчивает. Однако, теперь она поняла, что это такое и как плохо быть непорядочным человеком.
Сашкин выбор.
Давно Саша мечтала пойти учиться играть на гитаре. Родители купили ей гитару. Новенький шестиструнный инструмент лежал дома. Но первое занятие – дело непростое, и Саша решила сначала познакомиться с учителем.
Алексей Петрович деловито сообщил своим первоклашкам:
– Гитара сегодня будет после полдника, согласно расписанию.
– Я пойду! – вызвалась штатная певица Юля.
– И я тоже хочу! – поддержала её Саша.
– И я пойду, но сегодня не готов – гитары нет, – оправдался Рома.
– Вот и отлично. Юлина гитара тут, – учитель достал инструмент из кладовки, что была в классе, – а где другие?
– Мне скоро купят, – оправдался Рома.
– И мне тоже, – вторила ему Саша.
– Замечательно. В любом случае, сейчас мы идём на полдник, а потом – сразу на кружки.
Учитель подал Юле гитару. Школьница взяла её за лямки чехла так, что тяжёлый инструмент волочился по полу, ударяясь о парты. Тогда добрый педагог забрал у Юли инструмент, построил класс и отвёл всех в столовую, держа гитару в руках.
В столовой было много народу, но строгий учитель быстро усадил своих «архаровцев» за стол, и через несколько минут они уже были готовы идти на кружки.
Юля схватила гитару и, взвалив её на себя, ушла. Рома последовал за ней. А Саша осталась.
Сквозь коридор она посмотрела на учителя гитары, на собравшихся возле класса старшеклассников – ребят из пятого или шестого классов. Ей бы хотелось поиграть на гитаре, но страх взял верх. Как она – маленькая первоклассница – будет учиться вместе с такими большими ребятами? Да и учителю трудно. Он ведь говорил, что первоклашек не берёт – маленькие ещё.
А вообще… Ей так хотелось играть на гитаре! Представьте только – сидит она на сцене, уже взрослая, песни поёт. Играет на гитаре. Красиво!
Но эти старшеклассники… Эти стёртые пальцы, о которых рассказывал папа… А с другой стороны – куплена дорогая гитара, красивая… А с другой – лень…
Саша стояла посередине столовой, между двумя выходами. С одной стороны от неё был коридор, который вёл в класс музыки. Другой же коридор вёл в её класс. Она задумчиво посмотрела сначала в сторону кабинета музыки, потом – к себе в класс, потом – снова в класс музыки…
Рядом стоял Алексей Петрович. В тот момент он казался ей каким-то непомерно высоким, прямо исполином. А ещё что-то требовал от неё.
– Так ты определись, пойдёшь или нет, – говорил он надменно, как бы желая склонить девочку к какому-либо решению.
– Нет, я не пойду, – выпалила Саша. На её глазах появились слезинки.
– Почему?
– У меня нет гитары.
– Ну, нет – так нет, твоё дело. Любой твой выбор – это поступок ответственного, взрослого человека. А принимать решения и отвечать за них должна ты сама. А плачешь ты почему?
Педагог говорил спокойно, как будто ему было безразлично Сашино решение. Ей же не хотелось говорить, почему она на самом деле прослезилась, чего испугалась. Стыдно же. Она что-то буркнула под нос, а что – сама не поняла.
Учитель же был мудрым человеком. Он отошёл от Саши и отправился вместе с другими ребятами в класс. А несостоявшаяся гитаристка бросила последний взгляд в кабинет музыки, ещё сомневаясь в решении не идти на занятие, и поплелась следом.
А когда папа пришёл за Сашей, учитель тихонько подозвал его к себе.
– Михаил Павлович, Вы решили уже, что Саше на день рождения подарите?
– Ну, нет. А что?
– Гитару просит. Думаю, это – хороший подарок.
– Так у неё есть гитара!
Последнюю фразу Саша слышала весьма отчётливо. И папа, а учитель поняли это по её взгляду, в котором всё больше и больше было стыда и вины.
– Саш, выходит, ты соврала, что у тебя нет гитары? – поинтересовался педагог.
Саше стало настолько стыдно перед папой, потратившим кучу денег на инструмент, купленный по её просьбе, перед учителем, которого она очень уважала и чьё мнение для неё было не менее важным, что хотелось прямо в этом вестибюле провалиться сквозь пол. Она покраснела, уши и щёки горели, как будто их вымазали горчицей.
– Я не хочу…
– Что же, это – её путь и её выбор, – заключил педагог, – только вот деньги потрачены, учитель тебя ждал.
– Простите…
Папа грустно пожал плечами. Он был очень расстроен решением Саши. Алексей Петрович, в общем-то, тоже огорчился. Они переглянулись и разошлись. Учитель – в класс, папа – в гардероб.
Потом, в Новый год, гитаристы играли в концерте. Саше тоже хотелось играть с ними. Но раз она приняла решение, значит надо следовать ему. А завидно было – жуть!
А самое главное – Юля и спела песенку, и сыграла три. Рома тоже и играл, и пел. А Саша сидела и краснела.
Чего испугалась?
Слепые.
После экскурсии в краеведческий музей Саша вместе с Алексеем Петровичем, несколькими ребятами из старших классов и сёстрами Верой и Лерой возвращались домой.
Вера была старше Саши года на два, а Лера – ровесницей. Сёстры были очень дружными. Всё вместе делали. И недаром – жизнь заставила сестёр держаться друг за друга. Война заставила, от которой они бежали.
Когда дети сели в трамвай, девочки тут же достали планшеты и стали играть в них. Игра простая была, что-то вроде тетриса, но обсуждали они её шумно.
Саша же не достала планшета из сумки, не играла в него. У неё просто не было таких вещей. Вообще. У неё папа работал на двух работах, у мамы тоже было много забот. Дома им помогал дедушка, но он не работал. Денег в семье не было на такие вещи.
Саша сложила руки в замочек и просто смотрела на девочек. Получилось так, что они сидели напротив. Ей хотелось так же, как и они, поиграть. Наверно, это весело. Но она даже не представляла, как такой штукой пользоваться.
Алексей Петрович сидел за сёстрами. Периодически он поглядывал на них, на Сашу, на остальных ребят. И молчал. Учитель не хотел вмешиваться.
А девочки сидели спокойно, только играли в планшеты. Саша тоже сидела спокойно и молча завидовала им. Словно серная кислота, зависть разъедала её душу.
Вдруг Алексей Петрович шепнул девочкам:
– Девчонки, а вы не подумали, что Саше тоже хочется поиграть с вами?
Эту реплику Саша почти не услышала, но сказанное поначалу задело её. Впрочем, через пару секунд она поняла, чего добивался педагог. Он хотел, чтобы девочки обратили на Сашу внимание. Однако, они сказали, что командных игр у них нет и только лишь убрали планшеты.
Сашу это не удивило. Да, ей стало несколько легче от этого, но в этот момент она осознала, почему вчера, когда Ника разбушевалась так, что чуть стульями не стала кидаться, Евгения Петровна запретила кому-либо её трогать и назвала всех слепцами. Действительно, Саша была слепой. И подумать не могла, что родители три года рвали душу дочке – судились, перетягивали её, словно канат. А она – человек. Ей тоже больно было.
Саша каялась в том, что тогда не выслушала одноклассницу, не поняла её, а наоборот, подзадоривала. Теперь она сама почувствовала, как плохо, когда люди невнимательны друг к другу.
Совесть.
Лера – Сашина одноклассница. Самая младшая: даже некоторые первоклашки старше были. Добрая очень. Ласковая. Всем помогала, никому не могла отказать. Про таких говорят: «Большое сердце». И как оно помещалось в таком хрупком, маленьком, стройненьком человечке?
Она мало рассказывала о себе, о семье. Мама у неё работала в каком-то офисе, рекламу раздавала. Папа делал мебель. Бабушка со стариками сидела. А самым близким человеком была девятилетняя сестра Вера.
Вера первый класс окончила в родном Донецке, когда уже началась война. А сама Лера еле выбралась из детского сада, когда начался первый обстрел. Ей почему-то запомнился не страх, не боль и гром, а стёкла, разлетавшиеся повсюду мелкие, словно капли дождя, стёкла. Квартира их была разрушена, как и бабушкин дом. Учитель знал об этом, но ничего не говорил. Так надо было. Молчал, пока девочки сами не поняли, что их дом теперь здесь, в России, что на родину, в любимый Донецк, они уже не вернутся.
А раз получилось так, что по пути с очередной экскурсии дети на митинге встретились с ветеранами войны. Не Афганской, не Чеченской, не Великой Отечественной. Донецкой. Алексей Петрович поначалу возражал против того, чтобы присоединиться к митингу, но… Слово есть такое – совесть. И он не долго противился желанию детей высказаться. А когда митинг кончился, Лера взяла с учителя обещание рассказать об этой войне всему классу.
И когда на другой день настало время самоподготовки, Лера буквально выкрикнула: «Нет! Расскажите нам о Донбассе!».
Алексей Петрович не мог молчать. Когда брат идёт на брата, сын на отца, мать на дочь – это мерзко, страшно, больно. Животные не убивают родных, а люди… У него двое братьев были там. На той стороне. Он только в самых ужасных снах такое мог представить, что они будут воевать друг против друга. И думал, сможет ли выстрелить в брата. И не мог ответить на этот вопрос. А теперь… Хорошо, что ни его, ни братьев, на войну пока не призвали. Только ответа на вопрос теперь искать не хотелось.
И он рассказал. Показал фотографии. На них дети спали в подвалах, еле прикрытые лёгкими одеждами. То младенец – ещё месяца нет – спал в ящике для картошки, то их ровесники вповалку сидели у батареи, пытаясь согреться, то танки стояли около маленьких, переломанных, домиков.
А потом показал портреты погибших детей, что были установлены в Донецке в виде мемориала. И тут Лера не просто заплакала, а снова вскрикнула, увидев на экране троих одногруппников из садика. В этом крике было столько ужаса, столько боли и главный, терзавший всех вопрос: «За что? Почему? Почему пошёл брат на брата?». И не было ответа. У многих ком подкатывал к горлу, так, что трудно было дышать. Повисла свинцовая тишина.
Саша не могла себе представить, что её – семилетней Леры – тут могло не быть. Точнее, её могло не быть вообще. Какой-то маленький кусочек бездушного металла, мог разорвать на части эту тоненькую сероглазую Леру, которая даже тут казалась абсолютно беззащитной и совсем крошечной.
Ребята решили, что нужно помочь детям. Кто-то предложил принести одеяла, кто-то спальные мешки, кто-то куртки, из которых вырос. Алексей Петрович выпросил у директора разрешения собрать гуманитарную помощь. Она согласилась. У неё брат был там. В ЛНР.
Саша попросила маму принести, что было. Но жили они очень бедно, поэтому мать жёстко ответила:
– Самим нечего носить, а ещё и отдавать другим расточительно.
– Нет, я соберу вещи! – заспорила Саша, и уже начала было копаться в своём комоде, прикидывая, что отдать.
– Не смей!
– Не спорь!
Она хлопнула дверью и начала сбор одежды. В дело пошли несколько свитеров, пара юбок, куртка… К утру у Сашиного рюкзака стояла два полных мешка.
Но мама не унималась.
– Что ты сделала?
– Вещи детям собрала.
– Нет, я не хочу, чтобы ты их выносила.
– У тебя что, нет совести?
– Это у тебя её нет!
Они не просто ругались, они кричали друга на друга, как могли, во всё горло. Саша никогда матери не дерзила, не кричала на неё. Но сейчас она молчать не могла, и перепалка перешла в скандал. А потом звонкая, хлёсткая пощёчина, от которой Саша провалилась в свою комнату, оборвала все крики. Девочка упала на застеленный диван и зарыдала. А мать спрятала пакеты в кладовке и захлопнула дверь.
Заплаканная Саша поднялась с дивана, схватила с полки копилку и изо всех сил грохнула об пол. Фаянсовая кошка разлетелась на мелкие кусочки вместе с несколькими горстями десятирублёвых монет. Саша стала судорожно, нервно собирать и пересчитывать монетки. Получилась тысяча рублей. Она сложила их в пакетик и сунула к себе в портфель, чтобы потом на них купить что-то для детей Донбасса.
Путь в школу лежал мимо небольшого рынка, где продавали всякую всячину: одежду, игрушки, мелочи. Годились в дело красивый зайчик вроде Степашки из телепередачи, несколько курточек – пусть самых дешёвых, зато, наверно, по карману.
«Сколько стоит эта куртка? А эта?» – расспрашивала продавцов она. Но все были дороже, чем можно было себе позволить. Только шапки стоили не так дорого, И Саша купила целых пять. Тысячи почти хватило, но ещё немного денег из тех, что мама на полдник дала, пришлось добавить. Ничего, можно и без полдника обойтись!
Довольная, что может помочь людям, она поспешила в школу.
Многие приносили в гардероб большие пакеты. Алексей Петрович принёс пару, Евгения Петровна, Кирилл, Марк. Сашин был самым маленьким среди них. Но самым ценным. Потому, что остальным детям вещи собрали родители, а Саша купила их сама.
У неё была совесть. Ей быль горько, что все мамы несли пакеты и мешочки, а её мешки остались дома.
Мама же, успокоившись, зашла в Сашину комнату, увидела, что копилка разбита, села на диван и задумалась. Значит, Саша решила пожертвовать новым велосипедом ради помощи другим, тем, кому она нужна? А может и правда все те вещи, что лежат мёртвым грузом в шкафах годами, лучше отдать? Она закрыла руками лицо. Только сейчас мать почувствовала, что её дочь оказалась добрее и бескорыстнее её самой. И стало очень, очень стыдно. Лицо запылало. Сердце забилось. Глаза заслезились.
Вечером в прихожей стояло четыре пакета с вещами, подписанные: "В Донецк".