В объятиях сердца

Крис опускает голову, тяжело вздыхая. Его боль с яростью свербит в каждой клетке моего тела, затмевая даже мою собственную. И это заставляет ненавидеть Харта еще сильнее.

Я и без слов уже догадался, что именно он сделал.

– Адам изменил ее память, – с трудом выдавливаю из себя, в ответ получая уничтожающий все живое взгляд блондина, брошенный на меня через плечо.

– Да. Элиза – не Николина. У нее не было способности ни отражать его силу, ни огородиться от нее. Она была обычной и одной из тех, кто особенно сильно подвергался влиянию «очарования». Адаму ничего не стоило провернуть это с ней, чтобы изменить все наши воспоминания, стерев меня напрочь и заменив собой. До сих пор помню, как налетел на нее с объятиями, радуясь до беспамятства, что она жива, а Элизабет в ответ начала кричать, брыкаться, отталкивать меня и умолять, чтобы незнакомец отпустил ее. Она совершенно не узнавала меня. И не понимала, кто я и что делаю в ее квартире. Ни моим, ни объяснениям родителей о том, что я ее парень, она не верила, сколько бы мы ни пытались ее убедить в этом. Элиза устроила истерику, кричала о том, что Крис выглядит иначе и что я – не он, и не собиралась успокаиваться, пока я не уйду прочь. И мне пришлось это сделать. Я ушел, ничего не понимая и будучи не в состоянии объяснить, что с ней стряслось. Мне до смерти было страшно за ее поведение, поэтому на следующий день я вновь поехал к ней домой, но только до квартиры даже не добрался. Я встретил Элизу у дома с ним. С Адамом. Она обнимала, целовала и прижималась к нему так, как всегда делала это со мной. Я был в полном шоке, растерян, убит и зол, как никогда прежде в жизни. Не на нее, а на Харта. Тогда я не знал всего о его способности, но все равно был полностью уверен, что он причастен к странному поведению Элизы. Она никогда не поступила бы со мной так. Дело точно было в Харте и его магии. И, как выяснилось позже, я оказался прав. Адам раньше ушел с тренировки. И раньше меня встретил ее у колледжа, когда она ждала меня. Он знал, что мы вместе. И специально подошел к ней, увел и всю ночь наслаждался моей девушкой, меняя память и одновременно доказывая, что ни один мужчина не сможет доставить ей того удовольствия, которое может доставить ей он. А она не могла отказаться, потому что была слишком уязвима перед его силой. Она очаровалась им настолько, что все ее чувства ко мне ушли далеко на второй план, а после проведенной с ним ночи она и вовсе о них забыла. Она забыла все, что было между нами! Она забыла меня! Так что, Остин, ты даже не представляешь, насколько тебе повезло. Видеть свою любимую женщину с другим – это больно, не спорю. Но видеть ее с другим и при этом знать, что она совсем не помнит тебя, все ваши воспоминания, совместные мечты о будущем и чувства – вот это настоящая боль.

– Я чувствую, Крис. Я все чувствую, – напоминаю ему я, едва шевеля языком от непереносимой тяжести в груди.

– Чувствуешь… Да… Это так, – он разворачивается и в два размашистых шага подходит ко мне, прибивая к земле своей душевной агонией. – Но ты не видел, как Элиза смотрела на меня, когда я не выдержал их лобызаний у входа в дом и накинулся на Адама с кулаками. И ты не слышал, как она кричала, защищая его и умоляя меня остановиться. Мы дрались с Адамом под звук самого любимого для меня голоса на свете, который еще вчера говорил мне, что не может дождаться со мной встречи, а сегодня посыпает бешеного незнакомца проклятиями и требует у него отпустить своего парня. Ты хоть на долю секунды можешь понять, каково это?! – Крис силой тычет пальцем мне в грудь. – Можешь представить, что значит смотреть в любимые глаза и видеть там только страх и ненависть к тебе? – хватает меня за грудки и встряхивает. – В тех самых глазах, что всегда при взгляде на меня сияли так, что я ощущал себя всемогущим? Можешь это представить, Остин? Можешь?

– Не могу, – цежу, сжимая его запястья. – Представить не могу, Крис, но мне хватает того, что я чувствую в тебе сейчас.

– Так помножь это на сто и тогда приблизительно поймешь, что я испытывал десять лет назад. Говорят, время лечит? Пиздят! Оно, безусловно, облегчает боль, но не выдирает ее с корнями. Мне никогда от нее не избавиться, поэтому я хочу, чтобы Харт ощутил то же, потеряв все, что ему дорого, и заплатив за свой безрассудный, подлый поступок, который лишил меня самого дорогого человека, а Элизу – жизни.

– О чем ты? Он же стер ей память, а не убил, – недоумеваю я, наконец отцепляя от себя его руки.

– Он убил ее, когда, порезвившись с ней чуть меньше месяца, переключился на другую. Для него Элиза была всего лишь способом насолить мне, а Адам для нее стал центром жизни. Если девочки-подростки и так зачастую тяжело переживают разрыв с любовью всей ее жизни, кем Элиза считала Адама благодаря магии, то под воздействием его чар все страдания ощущались стократ сильнее. Одними слезами последствия их короткой интрижки не закончились. Элизабет впала в депрессию, она не ела, не пила, потеряла интерес ко всему, что ее радовало прежде, а позже ей начались мерещиться галлюцинации. Я не знал бы всего этого, если бы не был в хороших отношениях с ее родителями. Они ежедневно держали меня в курсе ее состояния. Ведь сам я не мог прийти к ней, поговорить и хоть как-то помочь. После нашей с Адамом нешуточной драки она боялась меня и не доверяла. Мне приходилось дистанционно узнавать о том, что Элизе с каждым днем становится только хуже и хуже. И, к слову, все это происходило не только с ней, а со всеми контрактными женщинами, которых Адам в будущем оставлял с разбитым сердцем. Просто они были более устойчивы к его силе, поэтому обходились помощью специалистов, проходили курс лечения, принимали необходимые препараты, встречали новых мужчин и в итоге возвращались к жизни. Но Элиза была слабой. Совсем неустойчивой к его магии. Да еще из-за изменившихся воспоминаний она считала, будто повстречалась с Адамом не несколько недель, а больше двух лет. Никакой мозгоправ не смог ей помочь. Она не выдержала… И о ее смерти, как и обо всем остальном, я узнал по телефону.

Крис опирается ладонями на стол, склоняет голову и хрипло выдыхает, запуская по моему телу леденящую, колкую дрожь.

– Как? – спустя пару минут скорбного молчания осмеливаюсь спросить.

– Выпрыгнула из окна. Пяти этажей хватило, чтобы разбиться насмерть.

– И Адаму просто сошло это с рук?

Он недобро усмехается.

– А какие обвинения ему могли предъявить? Это же не он ее столкнул. Она сделала это сама.

– Но она сделала это из-за его манипуляций с ее психикой. Разве это было невозможно доказать?

– Невозможно, Остин. У обычных людей нет никаких шансов хоть что-либо доказать, если в дело вмешивается такой человек, как отец Адама.

– Роберт?

– Да. Узнав о ее смерти, я обезумел и совершил ошибку, отправившись к Адаму домой. Я хотел убить ублюдка или же насильно заставить признать свою вину, но вместе него нарвался на Харта-старшего.

– Подожди. Но как ты тогда работаешь сейчас на него? Ты же сказал, что он не знает тебя в лицо.

– Он и не знает. За десять лет я сильно изменился. К тому же думаешь, такой, как он, вспомнил бы спустя столько времени лицо и имя какого-то жалкого, буйного мальчишки, который в порыве горя и злости додумался угрожать ему расправой? Конечно нет. Я для него был ничтожной букашкой, посмевшей вякнуть в его сторону в надежде добиться справедливости. Но Роберту незнакомо это слово. Мало того, что он быстро замял все следы, подтверждающие связь своего сына с Элизой, и купил молчание всех, кого только можно, включая родителей Элизабет, так он еще и от Адама скрыл новость о ее самоубийстве и пригрозил мне благополучием матери, если я посмею ему растрепаться об этом.

– Зачем нужно было скрывать это от Адама? – уточняю, не до конца понимая мотивы Роберта.

– До сих пор гадаю. Но я больше чем уверен, что Адам по сей день не в курсе, что по его вине погиб ни в чем не повинный человек. Однако для меня это ничего не меняет. Незнание не освобождает от ответственности. Элиза мертва. Из-за него. И он должен понести соответствующее наказание. Адам и так слишком долго жил безнаказанным. А все потому, что мне потребовались годы для обретения всего необходимого, чтобы суметь противостоять таким людям, как Харты. Деньги, репутация, нужные связи, четко продуманный план и теперь еще ты с Николиной. Вы поможете мне воздать Адаму по заслугам, а я взамен помогу вам вычеркнуть его из вашей жизни раз и навсегда. Вместе мы сможем это осуществить, получить желаемое и, возможно, даже уберечь от плачевного влияния Адама других девушек, которых он в будущем может угробить, – с непоколебимостью в голосе произносит Кристофер, пристально глядя на меня в ожидании ответа.

А какой ответ мне ему дать?

Тут ведь даже думать не надо. Я хотел уничтожить Харта еще до того, как услышал всю историю Криса, а сейчас, пропитав себя насквозь еще и чужими страданиями, я хочу этого так, как никогда ничего в своей жизни не хотел. Даже мои карьерные амбиции блекнут на фоне острой необходимости наказать Адама. Однако перспектива из-за одного только этого желания лишаться всего, над чем я трудился годами, нисколько не радует, отчего в уме зарождается вариант поинтереснее.

– Я в деле, Крис. Ты можешь полностью на меня рассчитывать, но только при одном условии.

– Конечно, Остин, что угодно. Выкладывай, а после я подробно просвещу тебя, что в скором времени ожидает Адама Харта, – он жестом руки указывает на диван. – Присаживайся и устраивайся поудобнее, мой друг. Разговор обещает быть долгим.

Глава 5

Остин

Разговор действительно получился долгим. Мы закончили все обсуждения, когда за окном смерклось и Нью-Йорк зажегся ночными огнями. И это учитывая, что в процессе между нами не возникло никаких разногласий, которые потребовали бы лишнего времени на их устранение.

Крис без возражений согласился со всеми моими условиями, как, впрочем, и я с его. И несмотря на бурное начало общения, в целом мы с ним быстро нашли общий язык. Видимо, совместные цели и враги сближают.

– Я думаю, на сегодня все, – устало выдыхаю, потирая пальцами переносицу.

– Да, на сегодня все, – соглашается Кристофер, взглянув на наручные часы.

Я встаю с дивана и направляюсь к выходу, желая поскорее оказаться дома, чтобы приняться за выполнение первого возложенного на меня задания, но Крис, словно прочитав мои мысли, останавливает меня.

– Под этими словами я имел в виду не только разговоры, но и какие-либо действия, Остин. Сегодня ты не будешь ничего начинать делать, – строго отрезает он.

– Почему? Я не могу терять ни одной секунды. Я хочу как можно быстрее освободить Ники от этого урода и заставить его заплатить.

– Поверь мне, я как никто другой хочу того же. И жду этого в разы дольше, чем ты, но плюс минус один день роли не сыграет. Сегодня тебе нужно успокоиться, переварить всю информацию и отдохнуть.

– Я уже отдохнул вчера. Мне хватило. Я не смогу бездействовать и валяться на диване, пока знаю, что она там… с ним… и неизвестно, что делает, – голос сипнет от неунимающейся ревности и злости.

– Если не сможешь сам, значит, придется опять заставить тебя. Но так или иначе тебе нужно остыть и отдохнуть еще хотя бы день. Мы не можем позволить себе торопиться, вестись на поводу эмоций и действовать в уставшем состоянии. Так мы можем где-то ошибиться, а у нас нет на это права. Ты ведь это понимаешь? – Крис внимательно смотрит на меня, пытаясь достучаться до моего здравого смысла.

И, конечно, я понимаю, что он все говорит верно. Мы не можем позволить себе ошибиться. Я не могу. От этого зависит слишком многое, а именно – жизнь моей малышки, которую я ни за что не могу подвести.

– Ладно, – неохотно сдаюсь.

– Вот и отлично. Иди домой, поешь опять как следует, выспись, а завтра в полдень приходи по этому адресу, – он достает телефон и несколькими нажатиями пальцев присылает мне локацию.

Я проверяю адрес на карте и без каких-либо вопросов утвердительно киваю.

– Теперь идем, – он хлопает меня по плечу.

– А ты куда собрался? Опять тусоваться?

– Нет, ты что, – смеется Крис. – Я слишком стар для двух ночей подряд. Сначала мне нужно заехать в одно место, а потом на работу.

– В смысле на работу?

– В прямом.

– Что за ночную работу поручает тебе Роберт и как она может быть связана с благотворительным фондом?

– О-о, в мои обязанности входит далеко не только фонд. Я делаю для него все и в любое время суток.

– И что подразумевает это «все»? – с подозрением требую уточнений, когда мы выходим из номера.

– Не волнуйся. Никого убивать не приходится.

– Ты хочешь сказать, что поедешь на свою «работу» в домашней одежде?

– Работать я буду в номере, так что могу себе позволить, – он беззаботно пожимает плечами.

Понятно. Настроение что-либо рассказывать у Криса явно испарилось. Я решаю больше не докапываться, даже несмотря на неугасающие в голове вопросы, от которых меня внезапно отвлекают две горничные.

Стоит им увидеть нас в коридоре, как они резко собираются, распрямляют плечи и одновременно робко опускают взгляд в пол.

– Добрый вечер, мистер Хоуп, – в унисон вежливо здороваются женщины. – Можем ли мы вам чем-нибудь быть полезны?

– Добрый, да, можете, – с улыбкой отвечает он. – Марта, будь добра прибраться в 121-м и позвать туда мастеров. А ты, Ли, иди на кухню и скажи поварам приготовить еды для девушек в этом номере. И когда они наконец проснутся, сообщи, что до завтра могут пользоваться любыми услугами отеля, – дружелюбным голосом приказывает Крис.

Получив одобрительные, покорные кивки работниц, продолжает движение к лифту.

– Что? – спрашивает, поймав на себе мой недоуменный взгляд. – Думаю, это меньшее, чем мы можем отблагодарить красавиц за столь бурную ночь.

– Я не об этом.

– А о чем?

– Сколько ты здесь живешь, раз знаешь персонал по именам?

– Я не знаю их имен, Остин. Я просто умею читать. У них же у всех есть бейджи.

– Почему тогда они смотрят на тебя как на создателя мира? Что эти две, что официант, который принес нам завтрак.

– Все просто. Потому что я им плачу, – выдает он, напоминая мне о щедрых чаевых, которые он вручил официанту.

Однако полный смысл его слов до меня доходит, когда мы входим в лифт, где на стене я обращаю внимание на постер с названием отеля.

– «Hope Hotel», – тихо шепчу я. – Так ты не просто гость здесь. Ты владелец этого отеля.

– Этого и еще более ста других по всему миру, – вложив руки в карманы обычных спортивных штанов, подтверждает молодой миллионер.

– Значит, ты поднялся на гостиничном бизнесе?

– Не только.

– Я так понимаю, подробностей не будет?

– В точку. Все, что тебя интересует обо мне, доступно в интернете. Незачем тратить время на эту тему.

Крис раздвигает губы в радушной улыбке и не снимает ее, пока мы едем в лифте и минуем парадное лобби, в котором солидные и дорого одетые жители отеля с недоумением смотрят на домашний образ Кристофера, а весь персонал на ресепшене разом превращается в образец лучших работников месяца.

На первых Крис не обращает никакого внимания, всем своим видом показывая, что ему абсолютно плевать, кто и что о нем думает. А со вторыми здоровается, перекидывается несколькими фразами и резко меняется в лице.

– Какого черта вы не сообщили мне об этом сразу же?!

Сильнейший импульс его злости бьет по мне, точно мощнейший хук. А по девушке за стойкой в той же мере бьет его тихий, стальной голос. Она вздрагивает и виновато отводит взгляд в сторону.

– Я собиралась… позвонить вам прямо сейчас, – она указывает на трубку в ее дрожащей руке. – А потом… потом увидела вас и решила сообщить лично. Ваша гостья покинула отель буквально минуту назад. Я уверена, она еще…

Крис даже не дослушивает испуганный лепет работницы, а срывается с места и бежит в сторону выхода, вылетая из помпезного, кричащего роскошью холла на улицу.

– Что случилось? – озадачиваюсь, настигнув его.

Но Крис молчит. Застывает на месте и впивается взглядом в девушку в паре десятков метров от нас, которая пытается поймать такси.

– Кто это? – смотрю то на каменное лицо Кристофера, то на причину его негодования.

А причина, между прочем, словно вылезла с рекламного билборда. Смуглая кожа, длинные карамельные волосы, высокая, изящная фигура облачена в короткое черное платье, соблазнительно оголяющее ее декольте и лопатки, а модельные стройные ноги девушки кажутся еще длиннее из-за высоких каблуков, на которых я вообще не представляю, как можно удерживать равновесие.

Да… девчонка выглядит роскошно и довольно откровенно, но меня смущает далеко не ее смелый образ, а то, что она оделась совсем не по погоде.

На улице дует прохладный ветер, температура достигает градусов пятнадцати, не больше, а девчонка вырядилась так, будто все тридцать.

– Кто она? Твоя сестра? Или девушка? – так и не услышав от Криса ни единого слова, бросаю логичные домыслы, что объяснили бы причину его резко вспыхнувшей злости.

Я бы однозначно отреагировал так же, будь на ее месте Николина, но Хоуп отклоняет мое предположение, наконец соизволяя мне ответить:

– Нет. Это мелкая идиотка точно мне не сестра и не девушка, – Крис едва шевелит губами от злости. – Она – моя чертова работа, которая никогда не может удержать свою задницу на одном месте.

– Работа? – недоумеваю.

– Да. Это приемная дочь Роберта, за которой он приказал мне приглядывать в Нью-Йорке, пока она проходит здесь курсы по живописи, а в свободное время пляшет на моих нервах, – чеканит блондин, наблюдая, как одно из такси останавливается возле девушки. – На этом все, Остин. Иди домой. Завтра встретимся.

Даже не бросив на меня короткого взгляда, он стремительной походкой направляется к девушке. Однако я не спешу никуда уходить. Почему-то так и остаюсь стоять на месте, с настороженностью и долей любопытства наблюдая за ними.

– Далеко собралась? – цедит Крис. Хватает ее за локоть за секунду до того, как она успевает открыть дверь машины, и резко разворачивает к себе лицом.

Сильно накрашенные глаза девушки расширяются, алые губы издают короткий вскрик. Но ее испуг быстро сходит на нет, проявляя высшую степень возмущения.

– Далеко! Так что руки от меня убери! – с вызовом смотрит на Криса.

– Даже не подумаю! Что ты сделала со своим лицом?!

– А что я сделала?

– Ты в зеркало смотрела? На кого ты похожа?

– Смотрела! На протяжении целых двух часов, между прочим, поэтому уверена, что выгляжу потрясающе!

Крис на несколько секунд замолкает. Потом усмехается. Совсем не по-доброму.

– Ты так постаралась для своего любимого брата?

– Нет!

– Ты опять собралась ехать к нему?

– Я же сказала, что нет!

– Не ври!

– Я не вру! Ты же сам пообещал мне, что поговоришь с ним, разве нет?

– Обещал.

– Ну вот. Зачем тогда мне опять пытаться это делать, нарываясь на проблемы с Робом? – недовольно фыркает девчонка.

– Тогда куда ты намылилась в таком виде? И как вообще выбралась из номера?

– Так я тебе все и сказала, – она вырывает локоть из его хватки и скрещивает руки на груди.

– Камилла!

– Что? Я еду веселиться, и ты меня не остановишь!

Не вижу лица блондина и с расстояния не чувствую четко его эмоций, но я уверен – они попеременно сменяются то удивлением, то гневом.

– Ты совсем обалдела?!

– Я?! Это ты обалдел! Сам куда-то испарился практически на сутки, а меня заставил сидеть в номере! Еще и в уик-энд! Я уже все высказала Роберту по этому поводу! Вы меня оба достали! Стережете меня как сокровище! Я не трехлетний ребенок, чтобы не позволять мне одной гулять по Нью-Йорку!

– Не трехлетний, но и несовершеннолетний, поэтому не можешь одна полуголая идти куда-то веселиться ночью!

– А кто сказал, что я буду одна? Ребята с курсов ждут меня в баре и даже нашли мне липовые документы. Так что прости. У меня нет больше времени перед тобой тут оправдываться. И так уже опаздываю!

Девушка резко оборачивается и поднимает руку вверх, надеясь поймать новое такси, но Крис ее останавливает. На этот раз более грубым способом: он хватает ее за корни волос и тянет обратно в отель. Девчонка коротко взвизгивает и, едва поспевая за ним, начинает скулить от боли.

– Ты точно тупая как пробка, если думаешь, что я тебя куда-то отпущу с твоими ребятами! Ты сейчас же возвращаешься в номер!

Эти гневные слова я слышу, когда нахожусь рядом с ними. Мне и трех секунд не потребовалось, чтобы ринуться навстречу им и окольцевать пальцами руку Криса.

– Отпусти! Ты делаешь ей больно! – требую я, преграждая Хоупу путь. Сверлю его серьезным взглядом, ощущая, как меня окатывает чужой злостью и… да ладно?.. похотью?

Ничего себе! Да он не только злится, но и пиздец как хочет эту «тупую малолетку». Настолько, что у меня мгновенно весь низ живота тяжелеет от его возбуждения.

– Ты какого черта еще здесь? Я сказал тебе идти домой, – суровый синий взгляд обжигает мне лицо.

– Я обязательно пойду, когда ты отпустишь ее и успокоишься.

– Не вмешивайся, Остин. Только не в это, – с проскальзывающей угрозой в голосе выдает Крис, но меня она не берет.

– Я и не собираюсь вмешиваться в твою работу няньки. Просто волосы ее отпусти и прекрати тащить как собаку. Нельзя так обращаться с женщинами.

– Она не женщина, а непослушный ребенок, который думает чем угодно, но только не мозгами.

– С этим утверждением я бы мог с тобой поспорить, – тактично напоминаю Крису, что чувствую каждую его эмоцию, которая далека от эмоций обычного опекуна к ребенку, как Нептун далек от Меркурия.

Блондин на миг поджимает губы, слегка прищуривается, а затем неохотно, но все-таки расслабляет руку, выпуская густые пряди из кулака.

Я одобрительно киваю и тоже освобождаю его запястье от своих пальцев.

– Уверен, ты сможешь спокойно убедить ее вернуться в отель. Не обязательно применять силу.

Крис усмехается.

– Ты ее не знаешь, Остин. Спокойно она не понимает.

– Ты даже не пытался.

– Поверь мне, пытался. И знаю наверняка, что это не работает. Сколько ни проси Камиллу слушаться, она все равно этого не делает. Потом творит дел, а мне отчитываться перед Робертом.

– Я все понимаю, но тем не менее это не повод тягать ее за…

И тут я перерываюсь, ощутив внезапное прикосновение теплой маленькой ладони к своей руке. Оно побуждает меня перевести взгляд с недовольного лица Криса на подозрительно притихшую девчонку.

Оказывается, она превратилась в само спокойствие и молчание вовсе не от грубости Кристофера, как я предполагал вначале, а от необъяснимого изумления, с каким она сканирует меня.

Любопытство и восторг покалывают мою кожу все то время, пока ее вишнево-карий взгляд прыгает по мне и изучает чуть ли не с восхищением, а ладони ощупывают, как никогда не виданную и самую интересную вещь на свете.

Такое странное поведение девушки, наверное, должно было польстить мне, однако единственное, что оно делает, – конкретно вводит меня в ступор. Я сам зависаю в удивлении и неподвижно наблюдаю, как Камилла сначала переплетает наши пальцы, тихо охает, будто видит нечто поразительное. Затем поднимается по предплечью выше, касается груди, проводя по ней несколько раз ладонью в разные стороны, словно я холст бумаги, на котором она смешивает краски. А в конце скользит пальцами по оголенной коже на шее, добирается до лица и вырисовывает на моих щеках какие-то узоры.

– Потрясающе, – едва слышно выдыхает девушка, попеременно переводя восторженный взгляд с моих глаз на губы и обратно.

Что сейчас вообще происходит – не имею и малейшего понятия. И, видимо, на моем лице отражаются все оттенки непонимания.

Опомнившись, Камилла быстро убирает свои руки от меня и виновато прикусывают губу.

– Ой! Прости… Я это… Не хотела тебя трогать… Ну, то есть хотела… Но не так… Прости… На меня бывает находит, – нервно лепечет она, смущаясь и переминаясь с ноги на ногу. Теперь даже в соблазнительном платье и с ярким макияжем девчонка не выглядит старше своего возраста.