
Полная версия
Dядя Саша forever
– Думаю, не обидишься барышня?
– А что, есть варианты? Нет? Тогда валяйте.
– До берега, не доберусь по доскам, боюсь наебнуться, штормит нормально уже.
– Без проблем, – Максим поморщился, отвернувшись от Дяди.
– Челом бьём.
Громкий водопад вспучил воду перед помостом, запах общественного туалета, к счастью, только на мгновение, перекрыл аромат утренней лесной свежести. Процесс стряхивания, создал небольшое землетрясение на плаце. Несколько крупных кругов разошлось по воде от помоста. Последние капли мочи попали на дядин рюкзак и ручку удилища, но он сделал вид, что этого не заметил. Хотя, может и вправду не заметил. Замутнённый взгляд не мог сфокусироваться на выборе предмета, для следующего приложения сил.
– Пора нах добавить. Повысить градус нашего мероприятия.
– Дядь Саш, а почему вы такой безоглядный микс из напитков сочетаете, это же для здоровья, мягко говоря, не очень полезно? – Максим смотрел в упор в дядины залитые глаза.
Дядя потряс головой переваривая услышанное и созревая для ответа.
– Какой ты заботливый, мил человек! – Дядя Саша расцвёл от уха до уха, обнажая крепкие прокуренные зубы, глубоко засаженные в матовые дёсны.
– Реально интересно.
– Выходные такие короткие, а напитков так нестерпимо обильно, и дарят они такие разные эмоции и впечатления, что приходится все это пытаться совместить за сорок восемь часов. С пятницы вечера до вечера воскресения.
Дядя мечтательно зажмурился, видимо о чём-то вспоминая. Громко высморкался прямо в воду, вытерев руки о штаны, прикурил новую сигарету. Сильно выдохнул дым прямой струёй по направлению Максима.
– Я, предпочитаю водку, а весь этот компот, считай некий козий компромисс, просто связь между настоящим делом, – Дядя обвёл руками торчащие из рюкзака стеклянные горлышки.
– Понятно, но зачем столько замесов?
– Как зачем? Ну, во-первых, это вкусно. Во-вторых… – Дядя задумался на короткое мгновение, видимо потеряв мысль, перевел взгляд на рюкзак.
– Вот они мои детки, принесены благодарным людом, без моего участия, не мыслящего своей никчемной жизни. Моя подпись для них, как знак качества. Пик, их затхлых жизней. Апогей моего профессионализма.
– А-по-гей, это вы про лунную орбиту? – Максим медленно растянул слово и со скепсисом кинул взгляд на форму бутылок и заковыристость названий. Такие наименования были редкими гостями даже в несанкционированных павильонах на окраинах города.
– Чего? Какую орбиту?
– Лунную. Всё проехали.
– Ладно. Во-вторых, да и вообще, нужно спешить переделать добро, а то мотор, как-то нестабильно стучит, масло подливать просит регулярно! Успеть удовлетвориться, перепробовав все подарки. Нельзя же приличных людей обидеть, когда при встрече они спросят: «Ну что, глубокоуважаемый Александр Александрович, как вам наше подношение, надеемся вы, прекрасно провели время и получили массу удовольствия в процессе употребления».
– По мне так это обидно, если ценят специалиста, зачем тогда его спаивать?
– Много ты понимаешь. Вот блядь! – чертыхнулся дядя, прикурив фильтром. Профессиональным щелбаном отправив порченное табачное изделие прямо по направлению своего поплавка. Сигарета на мгновение пропала под водой, затем вынырнула, покачиваясь на поверхности.
– Вы бы поменьше курили, а то кашляете как-то странно.
– Ты за собой, кстати, лучше смотри, эвон, у тебя там странные сношения поплавка с корягой осуществляются! Вздумал он, мое здоровье обсуждать, доктор что ли? – Дядя сделал вид, что обиделся.
Поплавок Максима, действительно вёл себя неестественным образом, упершись краем в затопленную ветку и, как бы, не мог преодолеть барьер, на спокойной воде. Максим сидя, взял удилище. Подсекая, внезапно, получил рукоятью тупой удар в грудь. Вставая, еле удержался на ногах, чуть не сыграв в воду. Плотная леска хорошо держала сильное натяжение. Удилище вибрировало в руках Максима. Сначала, показалось, что поймал корягу. Но внутри коряги, что-то крупное переливалось. Попеременно мелькало желтым боком.
– Что-то тяжёлое очень.
– Йопта, взял, всё-таки сучёныш! – заверещал ультразвуком Дядя Саша.
– Не говори гоп, пока не…
– Да-да, знаю, только не торопись, эта гнида сильная и хитрая, будет лесу на корягу наматывать, чтобы оторвать. А этот пень, похоже, нам вообще не помощник!
– Ничего, еще всё утро впереди, другого поймаем.
– Ещё чего! И подсак-то просунуть некуда, сейчас упустишь, – в отчаянии заметался Дядя.
Рыба водила удилищем и напряженными руками Максима из стороны в сторону. Дядя Саша, как шелудивый пёс в приветствии долгожданного хозяина, метался по помосту, роняя кресла и рюкзаки. Коробки с наживкой были раздавлены. Ведро, с оставшимся прикормом грузно всхлипнув, ковырнулось за борт помоста. Открытая бутылка вина скатилась с помоста и, плюхнувшись в воду, поплыла.
– Может леску обрезать?
– Я тебе обрежу. Я сейчас с берега зайду, и попробую за корягу подтянуть к осоке, не зевай, сразу вытаскивай, – Дядя повернулся в сторону берега, разворачивая на ходу болотные сапоги.
– Хорошо, я понял. Давайте попробуем.
– Ебаный в ро… – запутавшись на ходу в ногах или сапогах, Дядя, неестественно взмахнув руками, рухнул прямо в воду рядом с корягой.
Дядя Саша с головой ушёл под воду. Поднявшаяся волна смыла остатки предметов, ещё не сбитых Дядей в пылу рыболовной горячки. Максим, в немом ужасе, смотрел на происходящее. Даже не понимая, что предпринять. Спасать Дядю, вещи или держать удочку.
– Хули вылупился, держи крепче, теперь наверняка достанем, раз я уже слегка подмочился.
На поверхности показалась фыркающая голова Дяди Саши. Если бы не цвет лица, на секунду Максиму показалось, что это, как в цирке, вынырнула из воды морда пожилого моржа. Перекошенное лицо было фиолетовым от внезапности принятия контрастной ванны. Широкий лист сухой осоки налип на один глаз, сделав его по-пиратски забавным. Старый морж-пират. Своими не менее фиолетовыми ластами-граблями он вцепился в корягу и поволок её в сторону берега. Работающий руками и плечами в облаке мутного озерного ила, теперь Дядя напоминал трактор. Тянущий, но застрявший сам. Натужно выкидывающий последние алкогольные пары. Ошмётки дерна, ила и грязи вырывались из-под колёс. Ползущий всеми лошадиными силами к сухой кромке берега с корягой на прицепе.
– Да бросьте вы её.
– Ррррр…
– И корягу, и рыбу.
– Бля буду, но вытащу! – рыча, последним мощным рывком, он подтащил корягу вместе с рыбой, Максимом и удочкой к самому началу мостков.
Глубоко руками нырнул в илистую жижу. Схватив поверженного противника, всего перепутанного леской, кинул на берег. Балансируя на мостках, Максим спрыгнул на берег следом. Огромная рыбина, вся в водорослях и грязи жадно раздувала жабры. Дядя, примерно в таком же озерном одеянии, сидел рядом и жадно раздувал ноздри. Максим набрав в пакет воды, сполоснул от ила улов. Линь, ярко-жёлтым блином, очень живописно смотрелся на молодой весенней траве. Максим зачарованно уставился на крупное чудо природы.
– Какой красивый.
– Килограмма под четыре, а то и больше.
– Да вряд ли.
– Точно говорю. Первый раз такую особь вижу. Свезло тебе брат. Походу царя этой лужи зацепил! – тяжело отдуваясь, сказал мокрый Дядя Саша.
Немного отряхнувшись, он зло посмотрел на рыбу.
– На-ка, сука выкуси! – он резко вскочил на ноги и сложил неприличный жест, рубанув рукой в согнутый локоть, сначала в морду рыбе, а затем кому-то абстрактному в сторону озера.
Мокрый Дядя Саша выглядел очень жалко, но злые жесты развеселили Максима. Максим еле удержался, чтобы не засмеяться.
– А теперь, Максимка, дальше сам, мне документы и бабки просушить нужно. Да и почки студить нельзя, а то в следующие выходные бухнуть не смогу, а для меня это трагедия похлеще всего на свете. Скрути тут все и подгребай к месту эвакуации, – Дядя вразвалку пошагал по тропинке, обтекая илом и хлюпая жижей в сапогах.
– Принято. Сделаю.
Вода вокруг настила и помоста была взбаламучена темными облачками ила. Из воды поднимались пузыри, к поверхности лопаясь глухим звуком. Максим, неторопливо начал собирать вещи. Выловил из воды, рядом с помостом все, до чего смог дотянуться. Достал отдельный пакет и собрал весь мусор, не успевший далеко уплыть или утонуть. Смотал удочки. Очистил от тины и ила ведро из-под прикорма. Загрузил туда линя. Линь, предательски торчал огромным хвостом, из казалось до этого, большого ведра. Оставшись удовлетворённым, прибранной за собой местностью, Максим вернулся ещё раз на помост.
– Спасибо! – отчётливо произнёс Максим.
Перекрестился. Низко поклонился озеру. Ритуал не был языческим действием, как могло показаться со стороны, просто Максиму захотелось выказать своё уважение щедрой природе за прекрасно проведённое время. Богатый улов. Может, попросить прощения за свинарник, разведённый неуёмным Дядей. Точнее, его сломанным воспитанием.
Максим принёс последнюю партию вещей к машине.
Дядя Саша спал сном праведника, со звуком храпа, выходящего за пределы салона машины. Лежал в одних трусах, наполовину испачканных засохшей грязью, на разложенном пассажирском сиденье. Во рту у него торчал потухший окурок. Его мокрые вещи и сапоги лежали на капоте. Максим покидал все в салон, багажник. Сел за руль, сдув гору пепла с сидения. Внутри жутко пахло прелостью и перебродившим алкоголем. Максим, включил обдув салона на полную мощность и развернувшись, вырулил на просёлок.
Глава 4
Английский уазик, управляемый Максимом, послушно глотал ухабы и рытвины просёлка. Желтые песочные лужи разлетались в стороны мутными каплями из-под широких колёс внедорожника. «Discovery» сохранял в покое натруженное алкоголем тело Дяди Саши. Дядя тяжело вздыхал и ворочался в беспокойном сне. Чтобы не слышать дядиных вздохов, Максим настроил магнитолу на волну спокойствия. Волну джаза. Совместимую с состоянием души после незабываемых видов дикой природы. Одной рукой достал свой «Спрайт» и допил до дна, не отрываясь от дороги.
После первой по-утреннему заспанной деревни выходного дня началось твердое покрытие. Асфальт, постепенно превратился в раздольное шоссе. Разноцветными крышами домов замелькали хутора и деревни. В салон потянуло запахом сладкого утреннего костерка затапливаемых берёзовыми поленьями печек. Встречных машин попадалось всё больше. Народ просыпался. Люди двигались кто на дачу, кто на первый майский, особенно запоминающийся, шашлык на просыпающейся новизной природе.
Максим иногда проваливался в свои думы. Следя за дорогой, думал над сказанным Дядей, опять вспоминал фильм про охоту. Думал о рыбалке, о пойманной рыбе, иногда напоминавшей о себе шевелением слышимом даже сквозь музыку. Внедорожник цепко держал дорогу, позволяя водителю расслабиться и на краткие мгновения подумать о своём. Максим наслаждался ранним утром, вождением, наслаждался жизнью. Рядом зашевелился Дядя.
– Бля, как же соленого хочется, а лучше кваса с маринованными помидорами или перцами.
– Доброе утро!
Дядя, проигнорировав доброе пожелание, продолжал мечтать.
– Или пива с черемшой было бы неплохо. Крепкого.
Дядя Саша, почесывая в паху начал поднимать кресло. Максим посмотрел на засохшую грязь на коленках Дяди.
– Во рту просто жесть какая-то, сон ещё этот. Приснилось, что меня в Совет Директоров выбрали. Прикинь! И на этом моменте меня чуть не вырвало.
– Что же в этом плохого? Это движение вперёд, рост или нет?
Дядя Саша достал сигарету и с брезгливостью посмотрел на Максима.
– Не видел ты жизни Максимка, не нюхал корпоративных игрищ и ответственности следующей за назначением на должность.
– Всё так плохо?
– И даже хуже. Прекрасно это выглядит только в фильмах со счастливым концом, коих множество, да и то заграничных. Зажравшиеся мудаки выжившие из ума вот кто они в этих советах. Ищущие новую тупую кровь на кого можно неудачно принятые решения свалить, если что пойдет не так.
Максим посмотрел в лицо Дяди в надежде понять, серьезно он говорит или просто грубо шутит в очередной раз.
– О, матерь божья, тормози скорее, вон бабки свои помидоры выставили, я у них уже брал, кислотность и соль что надо! – Дядя Саша сигаретой указывал на табуретки, стоявшие вдоль трассы.
– Окей, – Максим включил поворотник.
Вязанки красного и жёлтого лука, банки с разными солениями, сухие березовые и дубовые веники, картошка в жестяных вёдрах, сушеные травы были заботливо и призывно разложены на светлой скатерти.
Дядя от переполнявших чувств и дикого желания, захлёбываясь слюной практически на ходу стал вываливаться из машины открыв дверь. Прямо, как и был в одних заляпанных трусах. С бурыми пятнами и отвисшими неряшливым пузырём на ягодицах. Выскочил даже босиком.
Неторопливо заглушив двигатель, Максим вышел за дядей. Дядя Саша приплясывая на месте около банок, нетерпеливо тряс одну в воздухе. Пытался что-то разглядеть в банке с помидорами и листьями смородины. Из промелькнувшей по шоссе белой иномарки на человека в трусах и с банкой указывал кто-то пальцем. Со стороны, такое утреннее зрелище наверняка впечатляло. Продавца поблизости не наблюдалось. Сразу за рядом табуреток начинался покосившийся забор. Ветер скрипуче играл, открывая и закрывая ссохшуюся калитку. Чёрный бревенчатый дом сохранял безмолвие. Тропинка, ведущая к дому, огибала колодец-журавель. Такого же чёрного закопченного годами цвета, как и дом. Дядя продолжал трясти банкой, как дикарь бубном. Он не мог отвести взгляда от содержимого. Из дома по-прежнему никто не выходил.
– В жопу! Короче, подрываемся!
Воровато оглянувшись по сторонам, Дядя с банкой в руках побежал к машине. При этом дополнительно схватив подмышку два веника. Максим, опешив от дядиного поведения, стоял в нерешительности.
– Вы куда?
– Шевели батонами моралист херов, валим пока удача прёт!
– Какая удача? Это низко.
– Да не могу я терпеть больше, слюной изошёл, если помидором сейчас не закинусь, точно сдохну! А ещё, я ссать опять хочу! – на бегу выкрикнул Дядя, запрыгивая в салон.
В доме заскрипела входная дверь. Через порог переваливалась древняя, под стать дому, сгорбленная старуха. Опираясь на палку, она медленно, но упрямо пыталась ковылять к покупателям. Максим спешно порылся в карманах. Нашёл только мелочь и смятую пятисотрублёвую купюру. Дядя ожесточенно жал на сигнал и махал руками. Максим, незаметно бросив деньги на табуретку к другим банкам, направился к машине. В салоне уже приторно пахло маринадом и березовыми вениками. Дядя Саша выуживал помидоры руками из банки. Тонкая кожица томатов лопалась, и жидкая мякоть стекала с терпким ароматом по рукам Дяди. Веники засохшими букетами смирно ютились между сидений, просыпая пересушенные листья. Жадно впиваясь в очередной овощ, Дядя с набитым ртом, командовал.
– Быстрее, старая карга уже почти доковыляла. Погнали!
– Ага.
– Ну, давай, давай.
Максим завёл машину и поехал, изредка поглядывая на Дядю и в зеркало заднего вида. После нескольких минут езды при звуках смачного дядиного чавканья Максим прервал молчание.
– Дядь Саш у меня вопрос, зачем? Дай бог, эта банка стоила сто, ну сто пятьдесят рублей. Неужели вам сложно было заплатить? Ну ладно банка, а веники-то куда?
Дядя, ехидно прищурившись, посмотрел на Максима. Одну руку с красным помидорным налетом он вытер о грязные трусы. Достал сигарету, закурил.
– Просто так ничего не бывает, рули давай. Нечего зенками по сторонам щёлкать. Веники нужны для дела. Есть там у нас один начальствующий кретин, любитель банных процедур. Презент ему. Зад нужно подлизать, что я даже на выходных о нём думал. А тебе чего бабку жалко? От неё не убудет. А меня тебе не жалко?
– Вас, нет – Максим окинул взглядом рыхлое белое тело Дяди с ног до головы.
Помидорная жестяная крышка позвякивала между лобовым стеклом и торпедой.
– То есть вот так, да? А я тебе так скажу – это, как у нас в офисе, все по-честному. Пришёл клиент, если ты на месте, то заработал, если тебя нет, то обслужил и заработал другой. Справедливо?
– Не знаю. А какая тут взаимосвязь?
– Самая непосредственная. Мы пришли, как клиенты, а менеджера по продаже помидоров на месте нет, вот, он и не заработал, то бишь бабка осталась с носом. А могла сидеть около банок и рубить бабло! – Дядя Саша нагло улыбался.
– По-моему вы полную ерунду говорите. Это больше на обычное воровство смахивает. Менеджер и натуральное хозяйство, очень далекие вещи друг от друга.
Дядя подождал пока они будут проезжать мимо автобусной остановки и приоткрыв окно пульнул окурком в двух стоящих мужчин и одну молодую девушку.
– Э нее брат. Ты непроходимо дремуч. В вопросах корпоративного стиля зарабатывания. Ошибаешься во всём. Воровство это в Москве, а это так, справедливая шалость. Кроме прочего, менеджер, это тоже натуральное хозяйство и его продукт мозговая деятельность. Умение продать, заработать себе и конторе много денег. А ещё отжать клиентов у конкурентов и даже у коллег. Короче кинуть всех. Натянуть по самые гланды каждого, даже руководство. Прокрутить их на том самом, сугубо личном месте большим пропеллером.
– Вы на самом деле так думаете?
– Ха! Чем сильнее вращение, тем глубже удовольствие. Учись пока молодой Максимка!
– Кинуть? Зачем? Можно же вместе неплохо зарабатывать. Объединить усилия, ну там не знаю, откусить совместно значительную долю рынка. К тому же, это же ваши друзья.
Дядя громко неприятно засмеялся, при этом рыгнув томатами и уксусом.
– Друзья? Запомни раз и навсегда то, что я тебя сейчас скажу. У меня про кидалово своя теория.
Дядя Саша вылавливал последние помидоры, с самого дна наклоняя банку. Рассол проливался на сидение и коврик машины. Александр Александрович высасывал мякоть из овоща и плевал оранжевую твердую кожицу себе под ноги.
– Кидать нужно всех и всегда при любой возможности. Сначала из интереса, что может из этого получиться. Смогу ли? Потом из принципа, не пропадать же наработанному опыту. Дальше, больше. Затягивает. Входишь во вкус. Тебя начинают интересовать объёмы и методы. На полную разворачиваешься. Не думая о моральной стороне и последствиях. Для тебя, для твоих близких. Ни о ком не думаешь. Вообще пусто. И ничего больше не интересует. Думаешь, как изощренней кинуть…
На обочине стоял сотрудник ДПС, проверяя на скорость встречный поток. Дядя рукой, как дирижер, показал мол, езжай медленнее. Максим сбросил скорость, соблюдая режим. Миновав угрозу Дядя, откашлявшись, продолжал.
– Кидать клиентов компании, в которой работаешь. Рассказывать о достоинствах сервиса и исключительных качествах продукта, коими ни сервис, ни компания не обладает. Ты всего лишь пашешь за зарплату, чем больше ты продашь ненужного, тем больше тебе заплатят. Кидалово с менеджерским лицом на доверии. Каждый второй покупатель пенсионер. Плохо видит. Платит не читая. А у тебя дар убеждения. Который будет монетизирован в конце месяца. Твои ангельские глаза никогда не мигают, втирая откровенное говно. Ты источаешь позитивные флюиды и запах успеха. Насаждаешь пресловутую модель идеальной жизни. Жизни, которой и сам не живёшь. Льстишь. Находишь общие темы для разговора. Интересуешься здоровьем семьи и детей. И все только для того чтобы продать.
– Впарить!?
– Во-во именно впарить, точнее не скажешь, – Дядя Саша жадно затянулся очередной сигаретой
– Это ужасно.
– Это всего лишь жизнь детка, а как ты хотел?
– Но, точно не так!
– Другой аспект, думаю важный для тебя, в твоём возрасте. Женщины. А вот это, наверное, самое главное кидалово. Сначала они тебя. Пубертатного и безденежного. Затем, ты. Беспощадно. Играешь пилота малой авиации перед замученными молодыми домохозяйками. И откровенно юными девчонками.
Молодой повеса. Рубаха парень. Шампанское ящиками. Дешёвое, они все равно в нём не разбираются, лишь бы сладенькое. Паленый китайский будильник с наворотами под дорогую Швейцарию. Маде ин Чайна естественно. Для пущей пыли. «Я подарю тебе звезду». Машину, со звездой на капоте. Чёрную. Встаёшь на колено, или на оба. Лишь бы она упала на спину. Ну, или как минимум тоже встала на колени. Сценарий один и тот же и работает со всеми без сбоев. Вопрос времени. Где стихи, где цветы. Все ради обладания женскими телесными достоинствами. Для меня лично, большой грудной размер самое главное достоинство. Родину продам. Ну не всю, но частично точно!
Максим поморщился, посмотрев на Дядю. Довольный Дядя провел грязной рукой по голове пытаясь пригладить пучок непослушных волос.
– А в финале знаешь что?
– Что?
– Конечно кидалово. Надоела игрушка, старая уже. Изученная, вдоль и поперёк. Штепсель обошёл все розетки. Пора новый прибор искать. Новое оборудование тестировать. Конвейер не стоит. Выпускает аппараты всё совершеннее. Разных цветов и моделей. Все затейливее и замысловатей, а ты уже руку набил, или ещё что, поднаторел так сказать.
Максим даже поперхнулся. Откашлявшись, незаметно на руле немного добавил громкости джазовой волне. На короткий миг удалось переключиться от дядиного потока помоев, но внезапно Дядя тоже повысил голос.
– О, да. В юности, я ведь был поэтом и всегда восхищался женской красотой. Глубиной души и разрезом глаз. Широкими скулами. Бантичными губами. Не переставая при этом радоваться и удивляться. Да кто же это делает? На какой фабрике создаются эти великолепные сосуды. Эти атмосферные и в тоже время земные кубки чьей-то судьбы. Какие силы и люди заплетаются в тугой клубок, создавая уникальный образец человеческой породы. Образец породы Женщина. Изготовляющиеся в неведомой мастерской и впитывающие жизненные соки. Взывающие к разным чувствам. Для одного тёмным желанием, для другого поэтическим воспеванием. Для обоих недоступного пониманию безумия и жажды обладания. Неведомые ваятели прекрасного не перестают удивлять. Создано это обычными людьми или посредством чего-то свыше.
В этот раз Максиму понравилось сказанное. Действительно звучало поэтично. В какой же момент надломилась дядина порядочность. Дядя курил и вдохновенно продолжал.
– Я же всё это проходил. Верил и пылал… О! Пылать. Пылать минутным огнём. Топкой негасимого вожделения. Гореть в вечном огне длительных и страстных переживаний. К каждой минуте относиться как к редкой драгоценности. Созерцать. Чувствовать рядом. Для некоторых, чувствовать на расстоянии. Или просто знать, что она есть. Та самая неповторимая. Эта нежная хрупкость. Просто невыносимо красивая. Нестерпимо желанная. Уносящая вдаль мысли. Сбивающая ритм сердца. Отрывающая от Земли. Хаотически перемещающаяся иголкой в каждой твоей воспалённой клетке.
Дядя Саша на минуту задумался. Затем смочил рассолом пересохшее горло, отпив прямо из банки.
Максим не ожидал от Дяди Саши такого набора поэтических переживаний. Не мог даже представить, что Дядя имеет в своём словарном запасе, что-то кроме мата. Максим кивнул головой соглашаясь.
– Здесь, наверное, вы правы, красиво прозвучало.
– А ты как думал? Поэт есть в каждом мужике, даже занюханном. Но это ещё не всё.
– А что же ещё?
– Теперь ложку говна в бочку мёда. Бочку, в которую после мало кто заглядывает. Бочка мужского нутра. После всей этой поэтики кто-то сам ломается, кого-то жизнь нагибает. Про красоту написано много. Изречено необъятное количество глубочайших мыслей. Но это только поначалу имеет значение, а затем, это тяжелая совместная работа мозга вкупе с телом и подходящим партнером. Остается только слово, красота. Это бесконечная переменная, как погода меняющаяся, но возникающая вновь. А можно сделать проще, постоянно следовать за ней не заморачиваясь ни на что. Ведь они растут, прибывают. Красивые. Снова и снова. Постоянно приливающая новая волна. Волна новых сосудов. Новых прекрасных тел. Новая красота, но без старых обязательств. Хочется всё опробовать.
– А потом? – Максим задумчиво рулил, глядя вперёд на полупустынное шоссе. Обгонял одинокие унылые лесовозы, медленно тащившиеся по дороге.
– Вот тогда-то ты и становишься кидалой. Из поэта прямиком в реалиста. Научился прекрасный сосуд считать аппаратом временного удовольствия. Твой мозг заменил прелестные женские бёдра, на похотливые поручни любви. Научил тебя наматывать женский хвост на твою руку. Подтягивать женскую голову за нежные уши к своей талии. Каждый твой жест, каждое слово заточены на конечный результат. Обладать и кидать, – Дядя Саша сделал неприличный жест бёдрами.
– Да… – Максим тяжело выдохнул, немного размяв затёкшую шею.
– Но самая сладкая история, это как раз тема ранее упомянутых тобой друзей.
Пустынная дорога и дядин бубнёж клонили ко сну. Рыба на заднем сидении не переставала шевелить пакетом. Максим догнал «хвост» длинного паровоза из машин, плетущихся за очередным лесовозом. Не имея возможности обогнать, приходилось плестись вместе со всеми.