Разгадай меня

Хотела утопить репутацию Рижского, но, походу, тонуть будем вместе. Интересно, кто и что там видел сегодня, и к чему все это теперь приведет?

Я упорно щёлкаю файлики, сражаясь с колонками цифр, и заканчиваю, когда на часах уже час переработки. Отправляю отчет Рижскому, собираю монатки и лечу на метро. Дома меня ждёт ненасытная Дегу, а по пути надо еще проредить какое-нибудь дерево, чтоб спасти стол от ее ненасытных зубов.

Еще у нее корм заканчивается, а в кармане такая финансовая дыра, что белка тоже на макаронную диету сядет в ближайшее время. Надеюсь, она выживет.

Ненадолго притормаживаю у метро, оголяя ни в чем не повинное деревце у подземки, и с букетом сухих веток спускаюсь к станции.

Чем мне нравится столица – здесь всем глубоко начхать на то, как я выгляжу и что у меня в руках. Вот если б я с хворостом в родной Калуге в общественный транспорт заявилась, меня б на телефон уже снимали, потом в местных группах, типа "Важное Калуга", появилось: подснежники не нашла, пришлось брать древесиной.

А здесь не голая и норм.

По туннелю уже проходит свист ветра, знаменуя приближающийся поезд, а у меня на затылке приподнимаются волоски, вызывая странный озноб. Я оборачиваюсь в поисках источника своей тревоги и втыкаюсь взглядом в ярко синие глаза. Да что б его!

Рижский стоит очень близко и всматривается в мое лицо очень пристально. И ни черта мне это не нравится. Затылок тут же холодит от столь явного внимания. По позвонкам ползет липкая дрожь, руки покрываются мурашками. Я опускаю взгляд в пол и отворачиваюсь, крепче сжимая хворост.

"Его глаза – это свет дальних комет. Её любовь – это миг, но как повторить?"

Заткнись, мо-о-озг!

Делаю шаг вперёд, чтоб оказаться ближе к вагону, первой юркнуть внутрь и там затеряться. Но черта с два у меня выходит. Высокий кучерявый бог стремительно сокращает дистанцию, молчаливо следуя за мной хвостом.

Я урываю себе сидячее местечко возле поручня, он – ровно напротив. И хотя народа между нами забивается много, я все равно чувствую цепкий взгляд в просветах между людьми. То на лице, то на коленях. Неловко ерзаю, пытаясь натянуть кромку платья пониже, в идеале до пят, но тут без шансов. Снова завешиваюсь волосами и для пущего эффекта зарываюсь носом в горловину платья, скрывая поллица.

Что он вообще забыл в метро? Разве он не счастливый обладатель наземного транспорта и прав рассекать московские дороги?

И что за дурацкие переглядки он устроил? Догадывается? Догадался? Маскарад надо усиливать?

Чуть не пропускаю станцию пересадки и вылетаю из вагона в последний момент, преодолевая входящий поток пассажиров. Задумчиво бреду по лестнице вверх, переходя на кольцевую линию, когда понимаю, что чувство тревоги только усиливается, а на спине, пониже лопаток, растекается горячее пятно от пристального взгляда. Оборачиваюсь в поисках кудрявой макушки и, замечая ее в толпе, тут же припускаю хода.

Это уже мало похоже на совпадение!

Он меня преследует? А может, как зелёная игуана, впрыснул мне яда, и ходит, ждёт, пока я коньки отброшу? Не уютненько как-то.

Преследуемая паранойей, которая усиливается с каждым шагом, я разрабатываю план по срочной рокировке. Например, запрыгиваю в вагон, идущий в другую сторону, вылезаю на незнакомой станции и перескакиваю на нужное направление, все время оборачиваясь. Потом с кольцевой меняю ветку и еду севернее, чем нужно, снова пересаживаюсь, гонимая ощущением, что каштановая макушка все еще преследует меня. И в итоге домой попадаю на добрых сорок минут позже, чем обычно.

Идиотизм какой-то.

Рижского я потеряла из виду ещё на хитроумной смене кольцевых веток, но затылок так и пекло до самого дома. Что это было вообще? Что за странные игрища с психологическим давлением? Ну, ничего, я тоже умею в шах и мат и вот это вот все…

Подготавливаю с вечера несколько важных атрибутов моего новоиспеченного плана и главную звезду – кадку с цветком. Завтра под ним Рижского и похороню!

Глава 14. Скрипучий случай

Агния

Что такое не везет и как с этим бороться…

Я бы вполне могла оказаться героиней одноименного фильма или автором такого научного труда.

Лодыжка-то того… тю-тю, распухла. Снова.

В этот раз не так категорично, как в прошлый, где-то на четверть от той величины, но ровно настолько, что стоять на каблуках категорически невозможно. Поэтому я снова достаю кроссы, мои жалкие старые и потрепанные Адидасы, взамен шикарным беленьким Рибокам, пара которых коварно разлучена злодейкой-судьбой.

Интересно, что он сделал с моей одинокой правой кроссовкой, оставленной в качестве сувенира от глупой наивной девчонки? Уж точно не продал на Авито, я проверяла. Я вообще выяснила, что купить одну только правую кроссовку – невозможно. А денег на новую пару так и не нашлось в моем скудном бюджете, так что здравствуй, старые истоптанные калоши, прощай левый одиноко стоящий, идеально сидящий Рибок!

К кроссовкам я надеваю джинсы, потому что рисковать засветиться моей главной достопримечательностью больше не хочется, а дополняю весь этот слабо-офисный прикид самой накрахмаленной рубашкой в гардеробе. Спасибо сэконду за милость и крахмал.

Выглядит вполне сносно. Вот только… Не сильно маскирует. Прятаться в безразмерных мешках куда как удобнее, чем в плотно прилегающих вещичках. Может вспомнить аниматорское прошлое и навести на лице "красоту"? Например, хищный прищур или легкомысленные веснушки? А может…

Точно! Как я раньше не подумала! Эх, ступила, надо было раньше в честно стыбренном реквизите покопаться…

Та-а-ак, надо поторопиться, чтоб прийти пораньше и успеть разбросать мины на поле. Включаю свет в коридоре и активно копаюсь в комоде, да где ж они, точно помню, что сюда кидала… А, вот. Очки черепахи Тортилы!

На плечи – рюкзак со всякой бесячей шнягой, в руки – злополучный цветок. Хотел пальму? Получит пальму! Только фикус.

Вчерашняя паранойя не снимает лапки с моего горла, и в метро я все время оглядываюсь, преследуемая мыслью, что он меня выследил. Да точно! Проследил, не оторвалась, все знает.

Но когда захожу в офис, меня отпускает. Во, накрутила-то! Да больно ему надо. Он наверняка даже ни разу не вспомнил об одной из череды дурочек, ведущихся на этот его синий бездонный взгляд и сладкие речи. Да что уж там, как пить дать, даже вздохнул с облегчением, когда не нашел меня в своей постели поутру, не пришлось выгонять лично, придумывать отмазки, вызывать такси…

Облегчила жизнь засранцу!

И тут опа, вселенная подкидывает ему подарочек, а мне второй шанс, чтоб за все ему расписать: по первое число выписать, да по седьмое вписать!

Под крутящийся в голове очередной надоедливый хит расставляю мою психологическую ловушку. Быстрей бы увидеть его лицо! Если верить Свете, то этого чертова педанта кондратий хватит от розового беспредела на моем столе, а там и до "прихода" недалеко, чтобы это не значило. Что точно отвлечет его от этих дебильных подземных преследований.

Нацепляю гигантские очки на свой маленький нос и приступаю к доделыванию череды заданий от шефа. Вчера он словно вымещал злобу за маленький инцидент с чаем на брюках, завалив меня сотней поручений, с которой и фея золушки к полуночи не расправилась бы. Так что я мерно стучу по клавишам, борясь со строптивым экселем и бутафорскими очками, сползающими с переносицы на кончик носа, и, если честно, сильно размывающими картинку передо мной. Но ничего, красота стоит жертв, в смысле, уродство!

И так я увлекаюсь переносом одних циферок к другим, что не сразу замечаю нависшую надо мной тень и подпрыгиваю на месте от звучного:

– Это ещё что такое?!

Как назло, именно в этот момент в руке была булочка, которой я заправлялась, не успев дома позавтракать, и та эффектно вылетает из рук, когда я дергаюсь, как током ушибленная. Словно в замедленной съёмке, наблюдаю, как булочка с повидлом, перехваченная у метро, впивается начинкой в белую рубашку на уровне моих глаз и отскакивает обратно на стол. Упс. Неловко получилось.

– Да мать твою! – ревет зверь надо мной.

Прикольно, а я и не знала, что он так умеет.

Поднимаю глаза с самым невинным выражением лица и встречаюсь с пышущими гневом синими угольками. Ой, прожжет сейчас дыру, ой, и кучки пепла не оставит!

– Зачем так пугать? – спокойно произношу я.

Хватаю влажные салфетки со стола, и плевать, что они для экрана компьютера, перегибаюсь через стол и начинаю вытирать повидло со сверкающей белизной рубашки. Только почему-то оно не вытирается, а втирается глубже. Засада, да.

Рижский как-то странно каменеет и начинает трястись. Я снова бросаю взгляд на его лицо и тут же плюхаюсь обратно в кресло. Так ВОТ что имела ввиду Света!

Дёргающийся глаз, пена у рта, подергивание головы… Что-то мне страшновато как-то, только не за себя, за Рижского, сейчас удар его хватит, как я его тащить до кабинета буду?

– Чай с мятой? – робко предлагаю я.

– Лучше парочку девственниц для жертвоприношения, только это тебя и спасет, – шипит он.

Ой-ей, уволить меня хочет? Убить? Уж лучше второе, там хоть припугнуть незаконностью действий можно.

– Я бы предпочла пару девственников, – не вовремя включается мой язык без костей.

– Что. Это. Такое? – сквозь сжатые зубы выдавливает шеф, облокачиваясь кулаками на стол и приближая свое лицо к моему.

– Бу-лоч-ка, – заикаюсь я, но тут же беру себя в руки. – Я отстираю! – вскакиваю на ноги, отчего кресло с шумом откатывается назад. – Раздевайтесь!

Подаюсь вперед и начинаю стягивать с Рижского пиджак. Он от моих невинных прикосновений дергается, как эпилептик, скидывает мои руки с себя и тут же зажимает запястья в руках. Я нервно сглатываю, потому что моментально вспыхиваю.

Помню, что он умеет творить этими руками.

По коже пробегает такой табун наэлектризованных мурашек, что аж ткань приподнимается. В горле моментально пересыхает, сердце стучит где-то в висках. Рижский словно чувствует что-то похожее, выпускает мои зажатые ладони и делает нервный шаг назад. Как назло, именно туда, где я поставила чертов фикус! Спотыкается о него, падает, пытаясь за что-то ухватиться, но кроме несчастного цветка в этой самой кадке ничего не находит и так на пол и валится: ноги кверху, растение с выдранными корнями в руках. И земелька с него на белоснежную рубашку сыпется, сыпется…

Жаль, телефона под рукой нет, такое фото на память бы было. Смотрела бы на него долгими голодными вечерами, вспоминая, за что уволена была.

Теперь уж точно работы мне не видать. Хотела похоронить Рижского под фикусом – похоронила. Слишком буквально все вселенная понимает!

Глава 15. Джинсовая вакханалия

Рижский

– Ты уволена, – эти слова легко слетают с губ.

Жаль, что чертова грязь с рубашки так не сходит. Стряхиваю то, что стряхивается, откидываю идиотский фикус в руках и смотрю на это исчадие ада, которое подкинула мне неадекватная соседка.

А чего я, собственно, ожидал от той ненормальной? Что у нее в лучших подружках будет фея Динь-Динь? При всей своей непримечательности, это чудо – долбанная Круэлла Де Виль, жаждущая сшить из моего далматинца себе перчатки. Она уже и кипятком его обработала, осталось отрезать и раскроить.

Но я так просто не сдамся.

– За бу-лоч-ку? – лепечет помощница.

– За покушение на убийство!

– Но я же не виновата, что вы под ноги не смотрите! – ты погляди, ещё возмущается.

– Какого хрена все это вообще здесь делает?

Обвожу рукой горшок с выдранным цветком и стол, усыпанный какой-то фигнёй. Где мой идеальный минимализм? Где система? Что за блестящие рамочки для фотографий, разноцветные папки и розовый медведь с перекошенной мордой? Уродец какой-то.

– Решила немного оживить обстановку. Тут дышать нечем! Вы сами про пальму говорили, – тычет мне за спину.

– А ещё про то, что мне нужна дрессированная собачка, а не безрукая обезьянка.

– Это я обезьянка? – всплескивает руками и фырчит так, что слюни мне в лицо летят.

Вот так и становятся психами. Какое-нибудь блондинистое недоразумение по чужой протекции возьмёшь на работу и не заметишь, как в смирительной рубашке измеряешь шагами комнату с белыми стенами.

Потому что никогда еще Штирлиц не был так близок к… убийству в состоянии аффекта. Пока падал с гребаным фикусом в руках, мысленно расчленял этот синий чулок на мини-чулочки и рассылал по всем сторонам света. Что за черная полоса началась с ее приходом? Почему ее так много везде?

Надо было расправиться с недо-помощницей ещё вчера. Вызвать в кабинет, предварительно обезопасив пространство, и указать направление, куда ей со своими кривыми руками и чересчур острым языком следует идти. Но нет же, рациональность победила. Работы хоть ухом жуй, некогда новеньких девочек тестить, оставил на свою голову.

И вот…

– Где отдел кадров знаешь, – кидаю через плечо и шагаю в кабинет. – И всю свою хрень забери!

Телефон на столе уже разрывается. Мобильный бесконечно пиликает входящими сообщениями. Надо разгребать завалы, а не спасать свою жизнь и здоровье от нерадивой девчонки.

На почте уже с миллион сообщений. Была бы толковая помощница, скинул на нее сортировать на срочное – важное, но остались ли такие в Москве или мне себя клонировать нужно?

Сегодня два производственных совещания, к которым цифры пока не готовы. Каталог на октябрь до сих пор не ушел в печать. Зимняя фотосессия провисла из-за недобора моделей. Соцсети просели, реклама не крутится. И внимание, вопрос: кого натягивать в первую очередь?

– Света! – нервно бросаю в трубку.

– Агния, – недовольно бурчит помощница.

Нет смысла запоминать, дорогуша.

– Я передумал, сегодня пока работаешь, расчехляй своего косого медведя. К двенадцати мне отчёт, который я вчера запрашивал. Свяжись с моделями из списка, который вчера принесла помощница фотографа. Первая, кто согласится выйти сегодня – нанята. Согласованных ранее обзвонить, сегодня в четыре должны быть в студии. На час назначь совещание с пиаром. К двум закажи обед. Сегодня ко мне никого не пускать. Звонки НЕ переводить! Все понятно?

– Связаться с моделями…

– Я. Тебя. Четвертую.

– Я медленно пишу!

– Арр, – не сдерживаю эмоций. – Не доводи до греха, Агния.

С грохотом опускаю трубку на базу. Пусть только попробует накосячить.

Отпуск. Мне нужен отпуск. Теплый морской воздух, сладкий херес, гибкая лисичка. И можно без первых двух.

Откидываюсь в кресле и прикрываю глаза.

Одержимость этой девчонкой переросла в поистине устрашающие масштабы. Катаюсь, как дебил, по тем же станциям метро, где встретились, обзваниваю все подряд агентства по устройству праздников, не стираю подушку, на которой осталась половина блесток вселенной.

Осталось бегать по улице и просить незнакомок примерить кроссовок, оставшийся мне на память о сбежавшей фее.

И все – здравствуйте, мягкие стены.

Одиночество – плохой спутник. Оно подталкивает к карьерным свершениям, но никак не стимулирует двигать горы. Не в середине пути. А я сейчас как раз на нем. Хочется, чтобы кто-то верил в тебя, кроме тебя самого. Хочется переключаться с режима 24/7, на режим "дома о доме". Хочется тепла, контакта, разговоров, души. Знать, ради кого все это делаешь, чувствовать, что живешь полной жизнью. Возможно, поэтому я так цепляюсь за призрачный образ девушки, с которой провел всего один день.

Выстроил в своей голове идеальный облик, наградил несуществующими характеристиками. Хотя что я по факту о ней знаю? Работает аниматором, называет себя странным прозвищем, любит готовить и очень смешная. Этого чертовски мало, чтобы всерьез верить, что она та самая.

Но Дзынь. Чертов Дзынь.

– Алексей Викторович, – робко скребутся в дверь.

Что ещё ей надо? Только отходить начал!

– Что? – выпрямляюсь в кресле.

– Может вам новую рубашку достать? – засунула голову в проем, полностью входить не решается.

Ах да, испорченная рубашка. В таком виде проводить брифинг категорически не приемлемо.

– Хочешь съездить ко мне домой за сменной? – выгибаю бровь.

– Могу сбегать купить новую. У вас сорок восьмой размер?

Что за карнавал невиданной щедрости и экстрасенсорные способности?

– Хлопок, зауженная. Любой цвет. Возьмешь у Светы корпоративную карточку. Отчёт готов?

– Почти, – пищит помощница и опускает взгляд. – Но я всё успею.

Бесшумно скрывается и закрывает дверь. На ключ. Твою мать!

Я так до конца и не понимаю, она безмозглая или чертов гений? Иногда посмотришь на нее: явно ку-ку и отстает в развитии. Чего только стоит ее вчерашние гонки в метро. Как-будто я ее преследовал! А я просто понять не мог, какого фига она с кустарником в руках после работы едет. Все ждал, что грызть его начнет или зароется в него лицом, как в букет.

А сейчас – пожалуйста, снова на ключ заперла, хотя в прошлый раз уже за это получила. Но, с другой стороны, главную задачу выполнила: ко мне никто не вломится, пока ее на месте не будет.

За время отсутствия помощницы в дверь и впрямь ломятся. Много, часто, с матами. Но телефон, на удивление, сохраняет режим тишины. Неужели перевела все звонки на себя?

К моменту возвращения Круэллы я успеваю закончить с десятком задач, намеченных на утро, чего не бывало со времен, когда в штате работало на сотню сотрудников меньше, а прибыли не хватало пары нулей с конца.

– Вот, – вынимает она синюю рубашку и расправляет в руках. – Не просто оказалось найти. И чтоб зауженная и хлопок, и размер, – тараторит она, явно запыхаясь.

– Хорошо, свободна.

Встаю с кресла и снимаю пиджак.

– Не, померьте при мне, если не подойдёт я метнусь поменять на другую, там была ещё…

– Выйди, я сообщу, – принимаюсь за верхние пуговицы.

– Ой, да отвернусь я, – фырчит помощница и тихо прибавляет, крутанувшись на пятках: как девчонка…

А я застываю.

Пальцы так и лежат на третьей пуговице, кадык дёргается, воздух застревает в лёгких.

Даже пропускаю мимо ушей ее язвительный выпад.

Потому что перед глазами – ноги. И все что сверху, естественно, тоже. Но прежде всего – ноги. Длинные, стройные, затянутые в ультраобтягивающие джинсы. Это вот это все пряталось под чехлом от танка? Интересный поворот.

Скольжу взглядом от светлой макушки вдоль узкой спины, красивых изгибов, бесконечных ног и спотыкаюсь взглядом о грязно-белые кроссы. Какое-то невероятное чувство дежавю бьёт под дых, заставляя сердце пуститься галопом. Смаргиваю наваждение, где мозг упрямо подсовывает картинку с синеволосой феей вместо блондинистой фурии.

Брежу.

Переработал.

С остервенением снимаю рубашку, злясь сам на себя за дурацкие сравнения, хватаю новую и почти бессознательно себя в нее запаковываю. Стараюсь не смотреть на эти джинсы и… на все к ним прилегающее. Тело реагирует совсем неподобающе на сложившуюся ситуацию, и от этого я злюсь еще сильнее.

– Нормально, – кидаю рвано, застегиваю последние пуговицы и отворачиваюсь к креслу. – Свободна.

– Там только… – хочет что-то вставить бесячая помощница, но я не позволяю.

– Свободна! – говорю резче, чем положено, но это работает.

Джинсовая вакханалия мягко исчезает из кабинета, я валюсь в кресло и поправляю брюки.

Затяжная голодовка даёт о себе знать или…

Глава 16. Грустная история с несчастливым концом

Агния

Ладно.

Я постаралась. Остальное – на его ответственности. В принципе, существует вероятность, что сейчас он оденет сверху пиджак и обнаружит маленький нюанс рубашки только дома и даже если опять войдет в стадию "убиваю взглядом, расчленяю дыханием", к завтрашнему утру отойдет.

И вообще… Я хорошая помощница!

И дурацкий Excel победила, и совещание назначила, и моделек обзвонила! Даже за рубашкой ему метнулась по собственной инициативе. Жалко его стало. Я ж так, подразнить только хотела, а не извалять его в грязи, запятнав рубашку и репутацию.

Ну, если только самую малость.

Но это я списываю на свою абсолютно женскую мстительность. Просто искренне полагаю, что кобелизм – худший из грехов.

А ещё корю себя, что на те же грабли… во второй раз!

Ведь у всех в загашнике есть такая история, где ты очень верила кому-то, а он… Ладно, может, Рижский мне ничего и не обещал, но он обманывает свою жену, а это в моих глазах настоящее преступление!

Потому что однажды я была на ее месте.

Со Стасом мы дружили со школы. Даже не так – с первого класса! Нас усадили с ним за одну парту, он посмотрел на мои длинные косы с белыми бантами и улыбнулся, и больше мы никогда не расставались. Он был моим самым лучшим другом всю младшую школу. Мы были командой! Я была сильна в русском языке, а он в ненавистной мне математике, я готовила все поделки для труда, а он помогал постигать мне азы иностранного языка. В средних классах я взяла на себя все домашки по истории и биологии, а он по химии и геометрии – ненавистной, ненавистной мне! Кормила его, долговязого и тощего, булочками на перемене, а он таскал мой портфель до дома. Каждый день. А в начале десятого класса мы перестали делать вид, что это только дружба.

Он поцеловал меня после целого лета разлуки, и я точно решила: это навсегда.

Мы хотели пожениться сразу после школы. Такие глупые! Строили планы, как вместе поступим в местную Бауманку, у кого будем жить, и кто из родителей точно не бросит молодую семью.

Он бесконечно долго целовал меня у подъезда, часами не пуская домой. Мое сердце каждый раз заходилось в такой истоме, что я слышала его даже в голове. Руки покалывало от того, как сильно я сжимала его плечи, а губы распухали, бесстыдно выдавая меня маме. Она не сердилась, только просила: не увлекайтесь там слишком сильно.

А мы все равно увлеклись. Чувствовали себя достаточно взрослыми, чтобы делать то, что делают взрослые и достаточно влюблёнными, чтобы верить, что это правильно.

Я любила Стаса так сильно, что не заметила, когда начала терять.

Сначала появились друзья, с которыми мне было не интересно, и он проводил с ними время без меня. Потом в этой компании оказались девчонки с параллельных классов, которые теперь кокетливо здоровались с ним в школьном коридоре. Я только улыбалась и чувствовала гордость, что мой парень нравился другим, но был всецело моим. Постепенно мы перестали быть лучшими друзьями, перестали разговаривать обо всем на свете и делиться каждой своей мыслью. Мы перестали целоваться на каждой улице по пути к дому и проводить вечера вдвоем. Но я верила ему. Верила до последнего.

Да и разве могло быть иначе? Мы росли вместе, перешагнули первый взрослый рубеж вместе, планировали совместное будущее.

Бывало, он не звонил мне все выходные, а в понедельник с утра встречал меня у подъезда и жадно целовал, пока мама не начинала кричать из окна, что мы опоздаем в школу. В такие моменты я считала себя очень мудрой, что не истерю, как другие девчонки, а даю ему время "подышать" без меня. Потому что он успевал соскучиться. Бывало, он накручивал мой длинный русый локон на палец во время какой-нибудь жутко важной контрольной и шептал ужасные непристойности, вгоняя меня в краску, а потом исчезал на пару вечеров, так и не исполнив обещанного.

Мы готовились к поступлению в институт, ходили на совместные подготовительные занятия, а я все больше понимала, что делаю это только ради него. Это же наш план: не расставаться никогда. Даже, если туристический менеджмент – это совсем не мое.

Школа закончилась, а вместе с ней выцвели и стекла в моих розовых очках.

Помню, как во время выпускного ко мне хороводом подходили девчонки, еще недавно дарившие многозначительные улыбки Стасу на переменках, а теперь смеющиеся мне в лицо, потому что я такая "лохушка". Одна за другой они стучали каблучками по стёклам упавших очков, оставляя глубокие трещины, пока не разбили их: "мы с ним встречались целый месяц", "что мы творили на заднем ряду кинотеатра…", "он говорил, откуда у него засос на плече?'.

Была ли это хорошо продуманная операция по моему унижению или просто месть парню, который в итоге их бросил, я так и не узнала. Потому что в тот же вечер собрала вещи, купила билет на автобус до Москвы и уехала. Гостила по разным добрым людям с сайта каучсерфига, подавала документы в разные вузы, особо ни на что не надеясь, и не поднимала трубку, когда звонили из дома.

На вступительных в одном из институтов встретилась с Майей, еще более бестолковой, чем я, но которой родители сняли квартиру на время поступления. Так я обрела свою самую верную подругу, с которой мы прошли огонь, воду, общежитие и первую безработицу после института.

И впервые вернуться домой я смогла только четыре года спустя. Приехала на каникулы повидать семью, а встретилась за одним столом со Стасом, обнимающим мою младшую сестру. Этот удар я так и не пережила.