Дар случайный. Поэтические произведения разных лет

Мне двадцать три!

Мне двадцать три — немного и немало. Мне двадцать три — невнятный взмах руки. — Ты повзрослел… — мне проронила мама. — Ты изменился, стал совсем другим. Так и со мной — об этом вспомнить страшно; увы, мне выпало такое не одной… Была девчонкой — радостною и страстной, а стала женщиной — печальной и больной. Война! Одним движеньем отчеркнула детство чертою непреступного огня… — Я постарею, мама? — Никуда не деться…. Но легче, да и медленней меня. — Так что же, потускнеют мира краски? Устанет жизнь играться в цирк? — Ты просто перестанешь верить в сказки — у сказок всех счастливые концы… — Мне двадцать три… Ещё или уже? — Не торопись, и время не кори! Но взмах руки — вполне понятый жест, как всё же это трудно — двадцать три! 11—12 апреля 1986

Ратоборство не кончаетсе

Первая версия

И всего только шаг — это часто бывает и с каждым…. Не везёт… Ну, никак! Да дело не в этом даже… Жить! Жить, по-глупому, хочется… Но если не я — то погибнут десятки других! Как же можно так запросто бросить всё? И шагнуть в объятья свинцовой пурги… Сыплет сверху, то ли снег, то ли крупа — светится! Ты не верь — то не смерть! Я пропал без вести… 18 марта 1986

Вторая версия

Пулемёт плюётся расплавленными комочками свинца; взвод лежит: то ли в грязи, то ли в дерьме… «Вперёд!» — поминая то ли матушку, то ли отца, вот, грозит лейтенант мне. Жить, просто жить, безумно хочется, но если не я — сотни невинных, других… Надо спешить, жизнь скоро кончится в жарких объятьях свинцовой пурги. Сыпет сверху, то ли снег, то ли крупа, светится… Слышь, не верь, то не смерть, я пропал… БЕЗ ВЕСТИ! 16 ноября 2014

Боже, как скоро

Боже, как скоро, как, всё-таки скоро — (бесспорно?!) стало минувшим влекущее наше грядущее… Как быстро завяли, засохли розы, недавно цветущие… …и запахи стёрлись, и краски поблёкли… Мыслил когда-то и верил: вот-вот подрасту, (идиот) повзрослею… Горы сверну… О-го-го! Какие итоги? Штандарт на флагштоке полощется гордо и высоко?! Да нет ничего… Закат на востоке — что с того? (шутовство) Подрос — не вопрос! Повзрослел? Я шалею, а, может быть, даже жалею… Ну, вырос и вырос… И что же? Циклопище с этакой взрослой и глупою рожей… небритый малец, зрелый шкет, здоровенный дурак… (мрак!) Что проку, что руки стали покрепче? Что толку, что мысли стали зубастее? (интрижка?!) Ведь, в целом всё тот же мечтатель-мальчишка? Да даже не тот — безопаснее! Жизнь обломала? Иль сам обломался? Как-то махнул на все планы рукой… (пора на покой) Боже, как скоро (тронуться впору) сгущаются сумерки за обмелевшей рекой… <октябрь 1986, март 2020>

Самосуд

Довольно! Нет боле: ни боли, ни страха… Внемлите! Я исповедуюсь перед всеми: Я — негодяй, по коему плачется плаха; Я — убийца, умерщвляющий Время. Сколь угробил невинных я дней, сколько часов уморил в одночасье… Презрите меня — я не стану несчастней. Казните меня — мне не станет больней. Виноваты другие… Но более сам. Не к чему головою о стенку биться. Повесьте меня на самых высоких часах, на позор таким же времяубийцам. 12—13 ноября 1986

Автобиографичное

Я родился лысым, беспомощным, воплощений вчерашних не помнящим. Музыкально ревел, заразительно — и прозвали меня Композитором. Не кричал-вопил, как бездарные, а сопел и пел только арии… Пел одно и то ж цельный год на бис, а «Лебединое озеро» под себя напúсал. Мчались годы, будто стёганы плёточкой. Стали кликать-звать меня лётчиком. О заборы рвал штаны-курточки — знаменитым стал, точно Уточкин. Я летел к друзьям — ветру не догнать, еле полз домой тропкой тыльною… У ворот ждала хлебом-солью мать, награждал отец подзатыльником. Я до школы путь быстро вымерял, нас учитель звал лишь по имени, Но пришёл конец той идиллии — стали звать-ругать по фамилии. Я не сиживал над учебником, было мне легко, просто, весело. Звали все меня, да не как-нибудь, академиком иль профессором. Но прошлым прошла пора школьная. То, что было вчера — вспомнить больно, но. Не по мне реветь, шмыгать носом. И — хотел иль нет — стал я взрослым. Предо мной лежит жизнь прекрасная, обзовут, когда, — не опасно, я всё легко снесу с громким смехом. Называйте лишь человеком! 30 ноября 1986

Почти по-Толстомɣ, который Лев Николаевич

ОН вдоль поезда шёл. ОНА вдоль поезда шла. И всё вроде бы хорошо, да только судьба зла — не повстречались! Хотя очень старались, навстречу друг другу бежали, но только по разные стороны поезда. А когда поняли-осознали — ПОЗДНО! Поезд ушёл! Поезд ушёл — ОН её не нашёл. его не нашла ОНА… И об этом грустила в купе у окна… Любимая! Я спешу навстречу. Любимая, а, вдруг, я тебя не встречу? Мне почему-то боязно, что мы по разные стороны поезда… <1986>

В поезде…

Мне ни весело, ни грустно; еду в душной полутьме. Мне в купе набитом пусто, мне в вагоне, как в тюрьме. Но я сам надел оковы… На кого теперь пенять? Уж такой я бестолковый — силюсь этот мир понять. На решённую задачу глупо трачу жизнь свою… Больно мне — другие плачут, все молчат — а я пою. Но вагон для песен тесен; крепко заперты умы… Осторожный, но беспечный, еду молча… — узник вечный кратковременной тюрьмы. 5—6 декабря 1986

Больная боль

(стихотворения 1987 года)

Больная Боль

Больная Боль ударила в окно, тяжёлой плетью ледяного ливня… …и распахнулось вмиг оно, …и стало холодно и больно… …невольно… Больная Боль вошла в мой дом, Не госпожой, а робкой гостьей… Боль улыбнулась мне с трудом и попросилась на ночлег… …навек… Больная Боль — то явь иль сон? Но Боль больна — ей надо верить!? Но я распахиваю двери и выставляю, молча, прочь… В ночь! 15 января 1987

Полярная ночь

Разбуди, растревожь среди ночи даже, если я болен иль очень устал… Не глаза хочу видеть, а очи. И не губы ласкать, а уста! Днём обыденно всё, как-то пресно. Кто ты днём мне? Всего-то жена… А при свете свечи ты — принцесса, и по-сказочному влюблена! Ты смеёшься: «На север уедем, ночь в полгода не встретишь нигде…» Хорошо! Только день куда денем? Остальные полгода там день! 16 января 1987

«Жизнь моя…»

Жизнь моя — моя первая песнь, сочиняю тебя, а исполнить не смею… И прорезался голос, и слух вроде есть — да как надо пропеть, я пока не сумею! Жизнь моя — моя первая боль, как мучительно мало тобой я болею, ты жестока!? Но я не расстанусь с тобой, все мученья пройду, я смогу, я сумею! Жизнь моя — моя первая дочь, одеваю, кормлю, берегу и лелею. Но за друга отдам, и уйду, кану в ночь, как бы не было жаль мне тебя, я сумею! Жизнь моя, я пока не постиг тайну смерти… нестрашно… успею… Буду петь и болеть, и лелеять… Прости — если я по-другому прожить не сумею! 24 января 1987

Нощь пред сечей

Мои мысли окрепли на жгучем, зловещем ветру; и свинцовые ливни омыли, очистили совесть… Всё уже позади — на рассвете легко я и просто умру — и окончиться жизни простая, совсем неприглядная повесть. Так нетрудно давалась вчерашняя мне и дурашная жизнь… Простодушный юнец я здесь горе большое увидел, но спасибо друзьям, их святое «Братишка, держись!» выручало ни раз и в беде, и в обиде… И не надо, прошу, убиваться по мне, горевать… Мой конец предрешён, я готов, по-солдатски спокоен. Только жалко братишку, подружку и больше всех мать — им меня не понять, не простить, не принять, что я должен уйти на рассвете… Я, наперво, — воин! Будет утром последним и смертным мой бой. Только сердце колотится: «Мо-жет, а мо-жет, а мож…» Вот в дыру, что на крыше, пробился луч света невинный. Свет господний — лазоревый цвет, голубой вперемежку с нечистым свинцово-карминным… Растревожен покой долгожданной, недружной стрельбой — вразнобой… Над горой из тумана, из дыма, из газа возник закопчённый, весь в пятнах, замасленный солнечный диск… Птицы смолкли — их трели, их писк… Даже ветер затих, перестал шебаршиться и выть… Долгожданный рассвет — (здесь совсем не бывает других) не умыт, не одет не пригож — наступил… Может рано тужить?! На последний он что-то совсем не похож — БУДЕМ ЖИТЬ!? 19 февраля 1987, 28 апреля 2018

Риск — блаградная детель

Риск — благородное дело… Ты — благородная дева! А, главное, какова!? Рискуешь без всякого страха, знаешь, что в случае краха — ляжет на плаху моя голова! Я — никуда не годен. Я даже неблагороден — я рисковать не умею, увы! Уж, если ты так захотела, подумай, зачем тебе бело тело без головы — побойся молвы! Полно играть в благородство, лучше займись садоводством — в сад дикий дом преврати! Я, может, больше рискую, тебя возлюбив вот такую, ведьмовскую… Смеяться ли мне, иль грустить? Боже прости! А, может, на всё наплевать — И также начать рисковать?! 17 марта 1987

Поблизнее к небесєм

Ни к чему теперь проклятья — эту казнь избрал я сам… …воспарит моё распятье (места нету чудесам) к заурядным небесам… (вознесенье — это ль мука?) …в небесах простор… и скука… …облаков приглядный вид умиряет… …только злит гурий сонм, (их тронь-ка, ну-ка) что в соседних креслах спит… (так лишь полк солдат храпит) …скоро я, увы, устану, по земле тоской томим, Я на Божий Суд предстану прéди Господом самим… Изречёт Он с постной рожей: — Воспринѧть тебѧ азъ радъ… …ин ты грѣшенъ рабъ Серёжа — по тебѣ тоскуетъ Адъ! — Наопакъ ступай въ миръ грѣшный! — прыснет в белые усы… …и коснётся крест железный долгожданной полосы… 24—27 апреля 1987

Безсловесное сословесие

Непонятное молчанье чем окончится оно? Губ случайное касанье, как в замедленном кино… Глаз лучистое сиянье — восхищенье иль укор? Это вовсе не молчанье — бессловесный разговор! «…уже поздно, мрачный вечер, дождь холодный моросит…» «…мы с тобой пребудем вечно — нас ничто не разлучит…» «…время зло и быстротечно, поздно встретились с тобой…» «…мы с тобой знакомы вечно — просто память дала сбой…» «…в нашем мире всё конечно, страшно мне, закат в крови…» «…жить с тобой мы будем вечно — нету смерти у любви!» Мир словесный, мир острожный — не сносить его оков! Помолчим, пока возможно понимание без слов… 27—29 апреля 1987

Аки напрость…

Как просто, чертовски, всё просто — забыться, забыть всё, себя позабыть… Я многое в жизни отведал и досыта, но лишь одного ненасытно хочу я — любить! Как мало, по-божески, мало прошу я у жизни. Напрасно. Она спокойно суёт, что под руку попало — то златом осыплет, то вымажет грязью со дна… Как глупо… как мерзко… как странно… Бессменна разлук караульная ночь. И манят, и манят полуденных радостей страны. И гонят, и гонят, и даже любимая… прочь! 25—26 июля 1987

Ампутация памяти

Нелепая мысль — ампутировать память, время затёрло, что было хорошего… В сердце вцепилось зубами прошлое… (рвёт и ревёт… …хулителей тварь конвойная!) И так мало понятного в облике, Что рисует ночами бессонница. И так много зловещего в окрике птицы, закрывшей солнце… (орёт и поёт… …песню-литию заупокойную!) июль-август 1987

Скука — глупейшая книга из книг

День ранен в солнце, чуть вскрикнул и сник. Скука — глупейшая книга из книг. Смысл в одной фразе: «Попробуй! рискни!» Чем же? Как небо, молчит тишина… Ночь безобразная — чёрный паук — ткёт паутины изысканных мук, тесен удач и побед моих круг. И бессердечно молчит тишина… Очередное рожденье — рассвет! Яркой надежды встревоженный свет. Новая жизнь будет радостней? Нет? Кто мне ответит? Бежит тишина… июль-август 1987

Зарев отпетый

Как-то внезапно вечер наступает, солнце на западе кровью истекает, Август отпетый листья осыпает… «Дай мне монету — лес не обедняет!» Я куплю на эту бесценную монету — не полцарства за морем — новую карету. Запрягу в карету бешеных коней. Из страны постылой я уеду к милой… Ветер лёгким флагом вслед помашет мне. август 1987

У зерцала

В чёрном зеркале кривды я вижу своё отраженье: как нелеп и жесток простоватый, распахнутый взгляд; огрубевшие губы не просят не прав, не прощенья; и окрепшие мысли морщинами лоб бороздят. В светлом зеркале правды ищу я своё утешенье, но ослепли глаза… от бессилья слезятся, болят. Я солгал. Ложь — мой враг! сильный враг… Я попал в окруженье — дни разлуки, как звери, в глаза беспокойно глядят. Зеркала! Сколько в жизни моей ещё будет зеркал? И в которых из них суждено, впопыхах, отразиться? Зеркала… зеркала… Очень просто упасть и разбиться… Я осколки разбитых зеркал сотни раз собирал. В королевстве зеркал так легко, так легко заблудиться и себя потерять… Я ж так долго и трудно искал! 12 августа 1987

Рождение стиха

Первая строчка — случайная строчка, не поцелуй — так, касание губ. Правда моя небольшого росточка, а дотянуться никак не могу… Первая строчка — забыта беспечность, сбито дыхание в предчувствии мук. Что впереди? То ли шаг в бесконечность, то ль лабиринт, то ли замкнутый круг… Первая строчка — последняя мера. До одурения прост приговор… Над головою моею несмело строчка вторая заносит топор! 16 августа 1987

игра в жизнь

Что малый ребёнок я в жизнь как в песочек играю. Неделями замок прекраснейший строю и строю, и, вроде, дострою, глаза от восторга закрою, да, вдруг, рассмеюсь, размахнусь и в минуту сломаю! Никто на развалинах замка не будет рыдать, ведь не было б счастья в том замке — он весь их песка… Зачем тогда строить, терзаться, теряться, искать? Хотя бы затем, чтоб, достроив, спокойно сломать! 18 августа 1987

Казнь

А на западе, там на западе дня завершается казнь. Каюсь! Каюсь, то не моя вина, и для меня: ночь — западня. Повешен ли буду, расстрелян ли? Как мне нынче разница. Всё-таки легче, чем маяться на прокрустовом ложе постели… Вот уже не роняют тень проплывающие облака. Значит, умер ещё один день — продолжается моя казнь. 2 сентября 1987

Вресень

(Сентябрь)

Год постарел — ему девять. Прожита большая часть… Что же мне, что же мне делать? Только бы не закричать и не сорваться… А, впрочем, услышит ли кто этот крик? К тому ж не моя это осень — разрыв между нами велик. Мне рано сорить облетевшей листвою, да слёзы-дожди по ночам проливать… Рискую опять я своей головою — а чьей мне ещё рисковать? 14 сентября 1987

Бездонная нощь

Погружаюсь в бездонную, едкую ночь на тринадцать месяцев — не часов. Ни слащавых надежд, ни раскрашенных снов, ни друзей, что могли б разбудить и, хоть как-то, помочь… Я один на один со своей безучастной судьбой, но конец предрешён был вчерашним, безоблачным днём: прозвучит долгожданно-родное: «Подъём!» после долгого, злого: «Отбой». 22 сентября 1987

Риторическое любовное

Блаженствовать иль маяться, любя? Что слаще мёд или нектар? Твоя любовь — священный дар. Моя — безбожный… Желать иль от страстей бежать? Смертельней: яд или кинжал? Твоя любовь — сердечный жар. Моя — ледышка… Любить или любимым быть? И то, и это — колебаний нет. Твоя любовь — цветов букет. Моя — бутонов! 2—3 декабря 1987

Мати…

Мама, а, правда, я был очень маленьким; Маленьким-маленьким, как вон тот малыш; носил ни по росту валенки и прыгал в сугробы с крыш? Мама, а, правда, я слыл непоседой; что звали меня — Атаман; ножовку сломал у соседа, выпиливая наган? Мама, а, правда, я жил беззаботно; поздно ложился и рано вставал; работал до чёрного пота — при этом не уставал? Мама! И всё же мне кажется странным, что всё это помню, что не забыл… Мама! А, правда, я стану старым, но не смогу подытожить: «Был»! 28 декабря 1987

Два в одном

Всё тускней, всё глуше свет… В моей речи правды нет… Всё тесней ночи тюрьма… В моих мыслях нет ума… Всё сильней, всё злее мгла… В моём сердце нет тепла… Всё скверней забвенья бред… И меня такого нет! 30—31 декабря 1987

Голый король

(стихотворения 1988 года)

В поисках лёгкой жизни

Лёгкой жизни поискал, поискал — глухо. Камни в гору потаскал, потаскал — глупо. Кусок счастья комом встал… Дико. Сердце из груди достал — льдинка. Чтобы скрыть то запер я ставни, жизнь свою на короля ставил… Прорвалась усталость-боль горлом. Оказался мой король голым! И опять и, как в бреду, в гору я несу свою беду — горе… 18—20 января 1988

К слову о везении…

Все говорят: «Тебе везёт!» Какое ж это к дьяволу везенье? Удачная посадка обещает взлёт, а мне грозит закончиться паденьем. И в тоже время я отчаянно везуч, и пусть врагов моё везенье бесит! Сорвавшись с недоступных круч — вновь уношусь я в поднебесье… 21 января 1988