Повести и рассказы

В салон вместе с ветерком ворвался солнечный свет, и я не сразу разглядел лицо мужчины, который знакомым голосом спросил:

- У тебя, Витя, все в порядке?

Я потер глаза и увидел перед собой Павла Петровича.

- Да ты никак спишь?

Я огляделся и, находя себя в своей «Тойоте», ответил:

- Похоже, что да. А ты откуда взялся?

- Мимо проходил, - пошутил Петрович и добавил:

- Время три часа!.. Мы же с тобой договаривались, не помнишь?

- Ах, да! А где лимузин?

- Какой лимузин, Витя? Просыпайся.

- Неужели приснилось? – произнес я и вышел из машины.

- Ты с Ариной-то встречался? – поинтересовался Петрович.

- Да хватит тебе, Паша, подкалывать! Встречался я и разговаривал с ней, пошли лучше в кафе, там и поговорим за чашечкой кофе.

- А кофе с коньяком, Виктор Иванович? – дурачился Петрович.

- Со сливками! Пошли уже, а то ноги занемели.

- Ну, пошли! – согласился Петрович, и мы покинули парковку.

* * *

Сегодня ночью мне долго не удавалось заснуть. Я то и дело подходил к письменному столу, курил, записывал интересные мысли и включал компьютер. Я прокручивал заново полученные видеозаписи с автомобильного регистратора и снова ложился в постель, мучая себя предположениями и догадками. Я не мог поверить, что лимузин, незнакомка и Арина в салоне автомобиля, были просто сном.

- А куда тогда девался кленовый лист, который лежал у меня в машине на заднем сиденье? – задавался я вопросом. – Его что, забрала Арина? А может, незнакомка, когда я сидел в лимузине?

Я опять подошел к монитору и спросил:

- А был ли лимузин?

Запись с видеорегистратора не давала такой информации, хотя перегородивший мне дорогу автомобиль был в поле зрения объектива. Я видел шумную компанию молодых людей, видел Арину среди них, видел, как она, прощаясь, помахала мне рукой. Потом экран вдруг наполнился желтым светом, и только через полчаса появилась картинка, и я увидел приближающуюся фигуру Петровича.

- Что, опять лист упал на лобовое стекло? И снова закрыл обзор объективу? Странно все получается! – заключил я и подошел к окну.

За мокрым стеклом я увидел двор, освещенный неоновыми светильниками и фонарями. Тут же на небольшой стоянке я заметил и свой автомобиль, стоящий в ровном ряду припаркованных машин. Уже была глубокая ночь, и в домах давно погасили освещение, от этого верхние этажи зданий растворялись в темноте черного неба.

- Пора спать! – заключил я и вернулся в постель.

На стене ровно тикали часы, отсчитывая минуты, по подоконнику громко стучали капли дождя, а я плавно проваливался в дрему.

Засыпая, я прошептал:

- Как же все любопытно и интересно в этом мире!

5.

Я гулял по осеннему скверу и наблюдал, как быстро природа меняла свой облик. Совсем недавно зеленый и раскидистый клен уже стоял желтым, хотя и не спешил сбрасывать с себя красивое убранство. Осина и тополь, наоборот, как-то быстро оголялись, забрасывая аллеи сквера еще не пожелтевшей листвой. Береза стояла зеленой, но ее ветки уже не казались такими гибкими, как летом. Они как-то осторожно раскачивались под напором ветра, стараясь удержать свое хрупкое убранство. Вечнозеленые ели замерли в ожидании холодов, а рябина, не замечая непогоды, выставляла свои алые грозди напоказ. Трава и кусты сникли и потемнели, придавая своей листве необычно мрачные цвета, будто маскируясь под осенние холода и сырость. Кое -где на клумбах еще попадались запоздалые цветы: белые и розовые астры, яркие бархатцы и даже некрупные хризантемы пытались украсить осенний пейзаж. Но они уже не давали былого аромата, и без бабочек, пчел и насекомых они только напоминали о прошедшем лете.

Когда из-за туч выглянуло солнце, мокрый асфальт заблестел под его лучами, а капельки влаги засверкали на мокрых ветках растений. Я окинул взглядом посвежевший сквер и заметил, как на противоположной стороне аллеи, у большого дуба, расположился раскидистый куст с красной листвой. На солнце он переливался перламутром, меняя свой цвет от алого до темно-бордового. Я удивился его необычной окраске и подошел к нему ближе. Растение, будто почувствовав мое любопытство, еще сильней закачало ветвями и оросило меня ароматной влагой. Откуда-то издалека донеслись легкие звуки музыки, а за моей спиной вдруг раздался голос ребенка. Я оглянулся и заметил, как маленькая девочка лет пяти пыталась выловить кленовый лист из большой лужи. Она трогала его веточкой, а он, поднимая свои края, как парус, продвигался дальше на середину дождевого озера.

- Ну куда ты плывешь? – возмущался ребенок своей неудачей.

- Тебе помочь? – спросил я у девочки, и она кивнула головой.

Я аккуратно вошел в лужу и, вытащив лист, протянул его ей.

Не поблагодарив меня, ребенок принялся внимательно рассматривать желтый лист, очищая его поверхность от влаги.

- Как тебя зовут, девочка, и где твои родители? Или ты одна гуляешь? – спросил я, не находя рядом никого из взрослых.

- Я Арина, я с папой! – не отрываясь от дела, ответила она.

- А где же он?

Арина посмотрела на меня своим чистым взглядом и улыбнулась.

- Ты мой папа! Ты что, не узнал меня?

Девочка подошла ко мне ближе и посмотрела мне в лицо.

- Вот видишь, у меня нос курносый и родинка, как у тебя.

Я присел к ней и по-свойски поправил бантик на ее косичке.

- Прости меня, пожалуйста, я тебя сразу и не узнал, - пошутил я. - У тебя курточка новая и сапожки модные, как у большой девочки.

Арина довольно улыбнулась и чмокнула меня в щеку.

Я прижал ее к себе, а она по-взрослому предложила:

- Давай прогуляемся.

Мы бродили по аллеям сада и собирали красивые листья осени. Арина задавала мне вопросы, а я с удовольствием на них отвечал. Но не все ее вопросы мне были под силу, и я лукавил, придумывая всякие отговорки, ссылаясь на великих ученых и философов. Арина соглашалась с научными авторитетами, но тут же задавала следующий вопрос.

Потом мы мечтали о теплом море и дальних странах, говорили о собаках и кошках, о птицах, которые улетают на юг, о сливочном мороженном, которого много есть нельзя и которое очень хочется.

Я понял ее намек и пообещал купить ей лакомство по окончании прогулки. Но она вдруг развернулась и потянула меня обратно в сквер. Тема беседы не поменялась, но только на развилке главных аллей Арина вдруг остановилась и, посмотрев на меня, протянула руки.

- Ты устала? – спросил я и поднял ребенка с мокрого асфальта.

Арина трогала мое лицо своим пальчиком и приговаривала:

- Вот родинка, вот карие глазки, а вот и нос курносый.

Она залилась звонким смехом, когда я губами поймал ее палец. Немного подурачившись у меня на руках, Арина попросилась на землю, и я, прокрутив ее по воздуху, плавно опустил на асфальт.

Подбоченившись, она прошлась по аллее и спросила:

- А ты меня любишь?

- Я тебя сильно люблю! – не задумываясь, ответил я.

- По-взрослому, как маму? – не успокаивалась Арина.

Здесь я запнулся от неожиданного вопроса, а она заявила:

- А я тебя люблю по-настоящему!

- А по-настоящему, это как?

Арина крутанулась на носочках и, подпрыгнув, ответила:

- А так! Я просто люблю, и все!

- Убедительно, - согласился я.

Я открыл рот, чтобы продолжить тему, но Арина взяла меня за руку и повела по аллее, напевая какую-то веселую песенку. Вскоре мы вернулись к тому месту, где совсем недавно встретились. В большой луже опять плавал кленовый лист. Он был гораздо меньше предыдущего, но его желтые края были круто изогнуты кверху, и от этого он быстро передвигался по водяной глади под напором ветра.

- Какой шустрый листочек?! – подметила Арина.

Я согласился с ней, а она продолжила:

- Он ребенок, ему весело. Не надо его доставать - пусть плавает.

С минуту мы наблюдали за действиями листа, а потом обошли лужу и почему-то вместе посмотрели на красный куст у ствола старого дуба. Он тоже нас заметил и радостно закачал своими ветвями, сбрасывая с листьев серебристую влагу. Мы подошли ближе, а он встретил нас весенним пением птиц. Опять откуда-то взялась музыка, и Арина, оставив мою руку, молча вошла в его заросли.

Я вдруг замер в оцепенении и не смог проронить ни звука. Голова моя слегка закружилась, а сам я только смотрел на красные ветки кустарника, которые переливались под яркими лучами солнца.

Потом откуда ни возьмись налетела туча, и пошел дождь. Куст потемнел и жалко опустил свои ветки к земле. Шум дождя заглушал звуки музыки, и я, подняв воротник, поспешил покинуть сквер. Еще не осознав, что со мной произошло, я брел по мокрым аллеям сада.

У выхода, под декоративной аркой, что являлась достопримечательностью городского сада, я встретил человека, который, шлепая ногами по лужам, подбежал к маленькому строению заброшенного кафе. Он как-то неуклюже и смешно стал прятаться от дождя под его небольшим и дырявым навесом. Дождь вымочил его насквозь, а он продолжал ходить у дверей строения, не решаясь войти внутрь.

Я ухмыльнулся нерасторопности мужчины, а он вдруг произнес:

- Она там!

- Кто? – спросил я и в промокшем мужчине узнал Петровича.

- Она там, Витя, - продолжал он, заглядывая в мутное окно кафе.

- Да кто она? И откуда ты здесь взялся, Петрович?

- Та самая незнакомка, это она, Витя!

Он подозвал меня к себе, и я заглянул в окно.

- Видишь? Ты видишь ее? – спрашивал Петрович.

- Ничего я не вижу, - раздраженно ответил я и подошел к двери.

Я толкнул дверь, а из темноты донесся громкий звонок. Когда сигнал повторился, я открыл глаза и заметил, как совсем рядом, на тумбочке, звонил старый стационарный телефон. Разрезая тишину своим металлическим звуком, он выдавал чье-то большое нетерпение.

Недовольный, я взял трубку, а знакомый голос спросил:

- Я что, тебя разбудил?

- Да нет, Петрович. Я только из библиотеки пришел.

- Я, Виктор Иванович, чего звоню-то. Я сейчас видел нашу незнакомку, ту самую, ну, ты меня понимаешь, - рассказывал мне товарищ дрожащим голосом, - так знай: она поехала к тебе.

Я вытер пот со лба и, тяжело вздохнув, спросил:

- Петрович, с тобой все в порядке?

- Ты, Витя, не ругайся, а лучше подойди к окну и посмотри.

Я громко зевнул, а Петрович почему-то положил трубку.

В комнате стало тихо, а я ухмыльнулся:

- Надо же такому присниться: все, как наяву.

Я припомнил свидание с дочерью журналиста и произнес:

- Если Он это Я, а Я - Он, то получается, что Арина моя дочка.

Я недолго мучил себя размышлениями и уже вскоре поймал себя на мысли, что я просто хочу быть ее отцом.

- А почему бы нет? – произнес я и встал с кровати. – Только где она теперь, эта милая девочка? Сейчас-то она вон какая? Гордая, красивая и неприступная. Семнадцать лет, она уже девушка, Витя!

Я закурил сигарету и подошел к окну.

На небе, в темных дождевых облаках, купалась луна и время от времени освещала округлые края тяжелых туч. Ночной двор был чистым и пустынным. Город еще спал.

- Ну и где же твоя незнакомка, Петрович? – упрекнул я товарища, а за моей спиной тихо ответили:

- Я здесь!

6.

Я лежал в постели и, не открывая глаз, замечал, как утро осторожно пробиралось ко мне в комнату. Закрытые веки не давали полной картины происходящего, но передо мной, как в цветном калейдоскопе менялись разноцветные геометрические фигурки. То я увижу яркую картину из многоугольников, то замысловатый ажурный узор, а то он вдруг оживал и расплывался, превращаясь в пеструю цветную плазму. Я догадывался, что это были лучи солнца. Проникая через тонкую оконную занавеску, они устраивали мне это цветное шоу.

Когда на кухне старые часы с кукушкой прокуковали десять раз, я открыл глаза и осмотрел комнату. Я не ошибся: утро было солнечным, и яркие лучи, без труда пробивая гардину, гуляли по стенам комнаты и отражались солнечными зайчиками на ее предметах.

Я улыбнулся утру и встал с постели. Настроение было хорошим, да и голова, на удивление, была легкой и светлой, хотя ночь для меня выдалась не совсем обычной. Я еще не успел разобраться, что со мной произошло, был ли это сон, видение или еще что, но главным для меня оставалась информация, полученная в эти ночные часы.

На столе лежала раскрытая рукопись, и я не мог пройти мимо.

Я перелистал последние страницы, а в двери кто-то постучал.

Для меня это показалось удивительным. Ну, во-первых, я никого не ждал, а, во-вторых, для оповещения у входа находился звонок.

Я накинул халат и на всякий случай заглянул в дверной глазок.

- Петрович! – воскликнул я, когда увидел своего товарища.

- Тут такое дело, Виктор Иванович, - интригующе начал он, - вчера я видел нашу незнакомку. Ну, ту самую красавицу.

- Я тоже ее видел, - перебил я Петровича, и он спросил:

- Ну, и как?

- В двух словах не расскажешь, - ответил я и предложил:

- Кофе будешь?

- С коньяком?

- Петрович, побойся Бога! Утро на дворе – с молоком хочешь?

Мы прошли на кухню, и я спросил:

- А в котором часу ты ее видел?

Петрович задумался, а я продолжил:

- Ты позвонил мне сегодня ночью, около трех часов. Но самое интересное, что позвонил ты почему-то на стационарный телефон.

- Я тебе не звонил, а городского номера я даже не знаю.

- Понятно, - ответил я и, развивая мысль, продолжил: Значит, и у старого кафе, что перед входом в городской сквер, тебя тоже не было.

- Как же не было? - возмутился Петрович. - Там я ее и встретил.

- Это уже интересно, - заключил я и подошел к холодильнику.

Я достал начатую бутылку коньяка и поставил ее на стол.

- Что, серьезный разговор предстоит? – спросил Петрович.

Я молча разлил спиртное по стопкам и предложил выпить.

Через пару минут я закурил и сказал:

- Мы, Паша, с тобой давно серьезные люди, чтобы болтать о всякой чепухе. Может быть, даже слишком серьезные. От этого, наверное, мы и не можем до сих пор разобраться во всем этом деле.

Петрович молча согласился, а я продолжил:

- Слишком много мистики крутится возле нас, много невероятных приключений и событий происходит с нами. Ты не находишь?

- Не слепой, - коротко ответил Петрович.

- Так вот, - продолжал я, - прежде чем я перейду к нашей главной теме, я хотел бы задать тебе несколько вопросов.

Петрович, как мне показалось, нисколько не удивился моему предложению, а, наоборот, поудобнее расположившись на стуле, приготовился отвечать на мои вопросы.

Заметив его напущенную важность, я улыбнулся и сказал:

- Да ладно тебе, Петрович, не на допросе – расслабься.

Я наполнил стопки коньяком и предложил товарищу. Он не отказался, и мы уже скоро закусывали спиртное дольками лимона. По нам было заметно, что мы оба оттягивали этот непростой разговор, который, как нам казалось, должен был расставить все на свои места.

- Скажи мне, Паша, - начал я после небольшой паузы, - почему ты, будучи хорошим и преуспевающим специалистом в области психологии, вдруг бросил практику и оставил службу? Как можно совместить твои знания и научные труды с крематорием?

Петрович промолчал, а я продолжал задавать вопросы:

- Скажи мне, пожалуйста, каким боком мистику, эзотерику и всякое в этом роде можно отнести к психологии человека? Я читал твои работы, и мне было интересно и любопытно, но одного я понять не могу: какое отношение крематорий имеет к твоему увлечению?

- Ты, Виктор Иванович, задал уже много вопросов, - вдруг прервал меня Петрович и, встав из-за стола, продолжил: - И каждый из них заслуживает достойного ответа. Но это, согласись, не та тема, о которой мы сейчас должны с тобой говорить. Но чтобы тебя не обидеть, я тебе все же кое-что расскажу о своем поступке.

Петрович потянулся к бутылке и вдруг спросил:

- Виктор Иванович, а твоя мама давно умерла?

- Давно, когда я был еще ребенком. А что?

- Значит, ты детдомовский сирота?

- Почему? – возразил я. - Меня бабушка вырастила.

- Ты, Витя, сейчас о себе рассказываешь или о журналисте?

Я задумался, а Петрович продолжил:

- Вот видишь, то, что было не с тобой, ты помнишь.

- Ты, Виктор Иванович, большой феномен – исключительная личность. И для нас смертных, твое уникальное воскрешение - это просто чудо или мистическое явление. Но мы с тобой отвлеклись, - продолжал Петрович. - Ты вот лучше послушай небольшую историю из моего детства, которая и повлияла на всю мою дальнейшую жизнь.

Мне тогда было лет пять-шесть, когда из деревни к нам в гости приехал мамин брат. За столом они долго вспоминали свое тяжелое детство и своих родителей. Потом они пели песни о Сибири и о ее больших реках. Вдруг дядя Федор взял гитару и, ударив пальцами по струнам, запел грустную песню о маленьком мальчике, у которого умерла мама. Малыш, не понимая случившегося, трогал ее руками и всячески пытался разбудить. Но мать его не слышала, она умерла.

Петрович уронил слезу и вдруг тихо запел:

«Мертвая в доме лежит у иконы,

Тяжкую долю не смогла пережить.

А маленький мальчик к ней тянет ручонки,

И хочет он маму свою разбудить».

Мы помолчали, и Петрович продолжил:

- Так вот. Этот жизненный сюжет сильно запал мне в душу. Я стал сильно бояться, что моя мама умрет и я потеряю ее навсегда. С годами страх ушел, но пришла тревога за ее здоровье. После того как мы похоронили отца, мама сильно заболела. Она, замечая мои переживания, часто успокаивала меня и обещала держаться. Но вскоре, после очередного приступа, ее разбил паралич, и она умерла.

К тому времени я уже был юношей и заканчивал школу. У гроба матери я поклялся, что непременно стану врачом и буду спасать людей. Все так и получилось: я закончил институт и стал врачом-терапевтом. Но поскольку я серьезно увлекался психологией, учебу я не оставил и получил квалификацию психотерапевта. Потом была практика в Афганистане, на Кавказе и в спецподразделении ФСБ.

Много передо мной прошло людей с психологическими травмами, много я слышал историй, леденящих душу. Я не один раз беседовал с уникальными и удивительными людьми, которые могли уходить в астрал и которые побывали в других мирах и измерениях. Да что там говорить, много всего познавательного и интересного я узнал за время своей практики. Поэтому меня и заинтересовала эзотерика. Я стал много читать об истории ее происхождения и мечтать об астрале.

- Эзотерика это вера в потусторонние силы? - спросил я, умышленно перебивая Петровича, чтобы вернуть его к главной теме.

- Это не только силы, Виктор Иванович, - поправил меня Петрович, - это потусторонняя жизнь, параллельные миры. Все, что мы здесь называем мистикой, там это нормальное явление. И я тебе скажу, что только избранные могут попасть туда, только люди, обладающие уникальными способностями, впадая в транс, уходят в астрал.

- А как же Бог? – перебил я Петровича. - Церковь не признает такого учения, это противоречит ее канонам. Или ты в Бога не веришь?

- А кто придумал эти законы? – раздраженно спросил Петрович. - Кто - Бог? Я верую в Бога и знаю все десять Его заповедей, и там ничего не сказано о том, в чем нас заверяет церковь.

Петрович соскочил с места и стал ходить по периметру кухни.

- Эзотерика, мистика - это только названия догадок и выдумок человека; это заключения людей, которые лишь подозревают о существовании других миров, других существ в облике человека.

Петрович возбужденно стал рассказывать о людях, которые только прикоснулись к этим тайнам. Было заметно, насколько важна для него была эта тема, и уже скоро мне было совсем нетрудно догадаться, почему он бросил свою практику в медицине.

Успокоившись, Петрович присел на стул и спокойно заявил:

- Душа человека – истинная тайна всей жизни. И спасать, Витя, надо не тело, спасать надо душу: именно она живет во всех мирах.

- Поэтому ты и оставил медицину? – спросил я.

Петрович как-то непонятно кивнул головой, а я продолжил:

- Но причем здесь крематорий?

- О-о, это совсем другая история, - ответил он, а я вдруг заявил:

- А я, кажется, знаю. Ты общаешься с душами умерших?

- Нет, Витя, я их только слышу.

- А крематорий - то место, где ты пытаешься с ними наладить контакт? – продолжал удивлять я товарища своей проницательностью.

- Здесь ты угадал, - согласился Петрович, - это самое лучшее место, где я могу не только замечать, но и слышать их голоса. Прежде чем попасть сюда, я пробовал это делать и на кладбище, и в морге, и даже на войне после боя, но более благоприятного места я не нашел.

- И все-таки как-то странно, - ухмыльнулся я, - в крематории, где огонь превращает людей в пыль? Что здесь можно услышать?..

- Не скажи, Виктор Иванович. Тут бывает такое услышишь, что не то что мурашки выскакивают, мозги вылезают наружу.

Я опять ухмыльнулся, а Петрович меня упрекнул:

- Ты же в своем романе хорошо описываешь, как души умерших прощаются со своим телом. В его первой части, или ты забыл? А здесь, Виктор Иванович, не кладбище, ни могила, а крематорий наш, как ты успел заметить, далеко не элитный. Тут контингент разнообразный: бомжи, бандиты и всякие, которых приговорили к забвению.

Я приятно удивился упреку Петровича и сказал:

- А ты хорошо запомнил главы из романа, наверное, интересно?

- Не скромничай, Виктор Иванович, роман у тебя получился интересным и познавательным. Есть над чем задуматься, о чем поспорить и над чем поплакать… И вообще, Витя, мне кажется, что мы сейчас с тобой спорим ни о чем. Ты же сам в романе рассказываешь нам о том, что будет после жизни. Ты утверждаешь, что смерти нет, что она только фаза перехода из одной жизни в другую. А не кажется тебе, Виктор Иванович, что об этом самом говорит и эзотерика, в увлечении которой ты меня упрекаешь? И если хочешь знать, то твой роман для читателя - мистическое произведение, и в книжном магазине он будет стоять на полке в разделе «Мистика», а не «Философия». Так что не будем терять попусту время и вернемся к нашей незнакомке.

Я выслушал бурную речь Петровича и предложил выпить.

Он согласился и, разлив остатки коньяка по стопкам, спросил:

- Ну и что она тебе сказала?

- А ты знаешь, Паша, а разговора как такового, и не было.

- Это как же? – удивился Петрович.

- А так… Я вдруг понял без слов, что она дочь журналиста. Подтверждением тому стала татуировка на ее на руке, такую же я видел и у Арины. «Outside» было написано у нее на предплечье.

- «Outside»? – спросил Петрович и стал переводить.

- Снаружи, вовне, извне, за…

- За пределами, - помог я, и мой товарищ соскочил с места.

- Правильно! За пределами! – воскликнул он. – За пределами возможного… Все сходится: она из будущего, она из другого мира.

- А чему ты радуешься, Петрович? А как же твоя любовь?

- Ты, Виктор Иванович, сейчас нехорошо пошутил. Со своей любовью я опоздал на целую жизнь, и я об этом знал и догадывался.

После недолгих размышлений мы перебрались в мою рабочую комнату, и Петрович, подойдя к раскрытой рукописи, спросил:

- Она роман смотрела?

- С него, собственно, все и началось.

- Что началось, Витя?

Я не ответил ему на вопрос, а только задумчиво произнес:

- А может, этот роман и есть вход в параллельный мир?

- Чего? – удивился Петрович и подскочил на кресле.

- Может, это проводник, способ связи с потусторонним миром, - продолжал я, еще больше интригуя Петровича. – Ведь не зря я написал этот роман, не зря здесь журналист и эта загадочная незнакомка.

– Может, ты мне все-таки расскажешь, что у тебя здесь произошло? – возбужденно заговорил Петрович.

- Конечно, все расскажу, ты не переживай, Паша, - ответил я и, похлопав товарища по плечу, усадил его обратно в кресло.

Я не обманул Петровича и начал рассказывать ему свои ночные видения с самого начала: как я встретился с маленькой Ариной в сквере, о том, как долго мы гуляли с ней по его осенним аллеям и про то, как она вдруг оставила меня, войдя в красный куст. Я не утаил от него и то, как необычное растение с красной листвой, раскачивая своими ветвями, издавало звуки небесной музыки. Напомнил я ему и о встрече с ним у заброшенного здания кафе.

Петрович меня слушал внимательно и не перебивал, а я напомнил ему о его ночном звонке на стационарный телефон.

- Да не звонил я тебе! – возразил он, а я продолжил:

- Как же так, Петрович? Ты же мне сообщил, что встречался с незнакомкой, а мне посоветовал дожидаться ее дома.

- Не звонил я, ей-богу! – оправдывался Петрович.