![Дух подростка](/covers_330/67403253.jpg)
Полная версия
Дух подростка
Когда пожарная закончила тушить огонь и от нашего дома осталось лишь черное основание мы ушли. То, что там, возможно, было тело бездомного нас не особо волновало, еще то, что нам кричали старшие дети, чтобы мы остались посмотреть и Антип, тихо говорящий, что на самом деле он поджег дом, нас тоже не волновало, и даже жестокость, с которой подожгли этот дом, зная, что там человек. Дом, наш идеальный дом, который сгорел, вот чем были заняты наши мысли.
Придя туда ближе к вечеру, мы смотрели на черное основание дома, которое еще дымилась, и ностальгия застилала нас. Чувство потери было таким мощным, что мы от отчаяния принялись искать доски, чтобы построить новый дом. Ничего стоящего мы не нашли, мы и не умели строить, это была банальная детская отчаянная фантазия. Мы думали попросить родителей, но они всегда были чем-то заняты, а еще останавливало то, что в любой момент в дом могут ворваться и снова его сжечь. У меня впервые что-то отобрали, впервые я чего-то лишился настолько важного и нужного для меня. Это чувство казалось мне самым ужасным на свете. Чувство потери, в котором ты утопаешь и понимаешь, что ничего не можешь сделать, кроме как смириться. Смирение – это ужасно.
Все мы были сплоченной командой, один за всех и все за одного. Стоило только кому-нибудь из дальних домов обидеть нашего, как мы толпой шли и давали понять, что этого быть не должно, часто силой, но без преувеличения. В драках я не участвовал, скорее ходил для количества, чем больше, тем увереннее мы себя чувствовали. Среди нас был Антип, он и руководил всеми разборками. Антип был старше нас всех, был очень хитер и нагл, всегда добивался желаемого, используя только силу, он был высоким, худым и коренастым. Как-то сидя на лавочке, он, выйдя из подъезда и севши ко мне, рассказал, что его отец всегда за проступки бьет его армейским ремнем, старые армейские ремни имели огромную бляшку, были кожаные и очень толстые.
– Когда отец наказывает меня, мне все равно, мне всегда было на это похеру. Вот так нужно, запомни, – с гордостью и красными злыми глазами он рассказывал это мне, я лишь поддакивал, не зная, как это воспринимать.
Меня задирал один мелкий, но очень наглый и задиристый парень по имени Ден. Он был на год меня старше, я не мог ему ответить. Вообще в этом плане я был очень миролюбивый и никогда не хотел драться, причинять боль. Гораздо лучше решить проблемы словами, что я и пытался делать. Идя по двору, меня позвал Антип, я увидел человек семь наших возле того самого Дена по дороге в сторону дома номер восемь, где он и жил. Этот дом был намного дальше нашего двора, и многие дети оттуда не появлялись у нас во дворе, только самые сплоченные, как, например, семья Клевек. В этой семье было шестеро детей, пять парней и одна девочка, я дружил с младшим и девочкой, Дэвид и Катрин были искренними и веселыми детьми. Их старшие братья не имели с нами дел, они вертелись в кругу людей своего возраста. Двое средних дружили с Антипом, они были ровесниками. Подойдя к Антипу, я не понимал, что происходит. Ден был в замешательстве и заметно нервничал.
– Это он к тебе лезет? Давай же, бей его – с ухмылкой сказал Антип, ожидая, что я начну избивать Дена. Я даже не знаю откуда он все это узнал, я никому не жаловался.
– Нет, не надо бить. Просто пусть больше не лезет ко мне, – не раздумывая, произнес я.
Для меня это было справедливо, насилие порождает насилие. Многие люди без насилия просто не понимают, такие исключения присуще, и все же, я убежден, что можно и нужно договариваться, решать проблемы миром. Антип, удивленный таким решением, отпустил Дена. Позже я увидел Дена в школе, он поздоровался со мной.
– Никто к тебе не лезет? – спросил меня Ден.
– Нет.
– Ну если будут, скажи мне.
– Хорошо, – я был рад, что приобрел хорошего знакомого, который за меня может вписаться и был этим горд. Не всегда сила все решает, слова намного сильнее. Слова могут помочь, вдохновить, успокоить и причинить боль гораздо сильнее физической, следите за словами подобно тому, как следите за собой.
В детстве мне нравилось пасмурное небо, оно было атмосферным и создавало гармонию на фоне домов в нашем городе, они почти все покрыты белой плиткой, которая со временем стала желтеть и покрываться ржавчиной, этим домам никак не шло яркое солнце.
На нашем районе всегда происходили какие-то стычки, вечерами там орали пьяные люди, днем часто были драки, не проходило и дня без происшествий. Дошло до того, что мы просто перестали обращать внимание на происходящие вещи. Мы шли и видели, как двое мужиков играют в нарды и один, психуя, переворачивает игральную доску и кидается на другого. Дальше сидит с алкоголем большая компания и орут друг на друга в пьяном угаре, еле сдерживая самого буйного от драки, с ними беременные девушки, некоторые с детьми, которые играют рядом и те, выдыхая сигаретный дым, кричат, чтобы их дети шли играть куда подальше. Кто-то бежит с бешеным взглядом. В беседке спят алкаши и, засыпая на ходу, прохожие наркоманы под кайфом стреляют сигареты. Патрульные полицейские машины не спеша кружат вокруг этого сумасшествия. Кругом веяло неразберихой и агрессией.
Но это не значит, что там не было хороших людей, их хватало, но, к сожалею, зла всегда больше, чем добра. Но нам детям было все не по чем. Мы жили в собственном идеальном мире и нас больше волновало, чем заняться и куда бы пойти, чтобы не скучать. Жестокая атмосфера нашего района нас не волновала, скорее наоборот, это было неким развлечением.
Каждое лето меня отправляли к бабушке с дедушкой в поселок. Они оставили село, которое было больше похоже на город и переехали в село, где кругом были одноэтажные домики, окруженные десятками километрами природы, идеальное место, чтобы провести старость.
– В городе тоска, все дети шляются без дела и от этого начинают заниматься плохими делами, а в селе, на природе, со старым и мудрым поколением будет провести время куда интереснее, – говорил мне мой отец. В моем случае отец был категорически не прав, я там совершенно никого не знал из детей, а старое поколение было для меня таким же скучным, как и смотреть новости политики. Мне было дико одиноко и скучно, от тоски и одиночества я страдал целыми днями. Скорее всего именно там у меня и зародилась первая депрессия, мне было психологически тяжело первые недели после отъезда родителей, подобно акклиматизации я пытался освоиться и эти попытки были столь тяжелы, что груз печали накатывал на меня снова и снова. Я рано познал одиночество и тоску. Со временем я свыкался, но тоска по-прежнему всегда была во мне.
С бабушкой и дедушкой особо не поговоришь. Они были классные, но я был ребенок, который нуждался в ровесниках или хотя бы в развлечениях, из которых были 27 кур, поросенок, коза, всевозможные овощи и ягоды, которые развлечь не могли никаким образом. Я сильно тосковал по родителям, после их отъезда я тихонько находил скомканные пачки от сигарет своего отца, бережно их приводил в форму и хранил в коробочке, пряча ото всех в постройке для бревен в саду. Я держал эти пачки и страдал над ними, скучая по родителям каждый день. Я страдал так, будто они все в один день погибли, не знаю откуда во мне взялись подобные чувства, но они овладевали мною и вводили в ужасную тревогу.
Пожилые люди в целом так или иначе консервативны, строги и занудны. Когда я увидел у нашего дома забитого парня с косоглазием и вышел к нему, он аккуратно подошел и представился.
– Меня зовут Никита. А как зовут тебя? – не успел я вымолвить ни слова, как в тот момент ко мне подошла бабушка и увела меня в дом.
– У него плохие родители, которые перебарщивают с алкоголем, этот ребенок отдан самому себе, он плохо будет на тебя влиять. Тебе не стоит с ним общаться, чтобы я больше тебя с ним не видела! – грозив мне пальцем, сказала моя бабушка, хорошая, заботливая, верная и очень трудолюбивая, она была требовательной, гордой и весьма строгой женщиной.
Дедушка же был напротив, весельчаком, душой компании, я ни разу не видел его грустным или злым. Он был харизматичным, рассудительным и душой любой компании. Он блестяще играл на хромке, это русская двухрядная диатоническая ручная гармоника. Ни одно сборище в поселке не обходилось без моего дедушки, его игры на хромке и его настроя, которому сейчас я искренне завидую и поражаюсь. Он сам научился играть забавы ради и играл волшебно, участвовал в конкурсах, часто брал первые и призовые места, талант, не иначе. Он не пил, не курил, и своей энергией заставлял жить любого, кого встретит.
![](/img/67403253/_1.jpg)
Мне запрет моей бабашки показался бессмысленным и несправедливым. Этот пацан показался мне просто одиноким, я увидел, как он, немного постояв, видимо в надежде, что я к нему выйду, уходит с опущенной головой, напоследок посмотрев на меня в окне. У него был совершенно потерянный, неловкий и требующий чего-то теплого взгляд. Только из-за родителей его считают каким-то не таким, вешают ярлыки, сравнивают с неудачной семьей. Ребенка, который еще ничего толком не понимает. С ним можно было поговорить, чему-то научить, как-то дать ему тепло, накормить. Мне было его жаль, больше я его не встречал, но долго помнил о нем, о его взгляде, который был так понятен без слов. Равнодушие порождает в проигнорированных озлобленность. Одиночество будто преследовало меня.
По хозяйству особо я помогать не мог, я был мал, хозяйство было не крупное, моей помощи никто не просил, по мелочам я что-то делал, но чувствовал, что только мешаюсь. Там была чудесная природа. На водонапорной башне жили аисты, целая семья, очень большое гнездо, тихие, изящные и загадочные птицы, за ними было интересно наблюдать.
![](/img/67403253/_2.jpg)
За домом был огород, за ним поле колючего татарника, необычное и красивое фиолетовое растение манило, но было защищено иглами, им можно было только любоваться, не срывая, красивое, но в то же время устрашающее растение.
![](/img/67403253/_3.jpg)
Недалеко от нашего дома была река и пляж, большая река с осыпающимся на противоположной стороне глиняным высоким берегом. Мы ходили купаться туда почти каждый день, там я научился плавать, вначале по собачьи, затем полноценно. Я считаю, что научиться плавать – важно, и от этого может зависеть жизнь, никогда не знаешь, что тебя ждет. Путь на пляж проходил через поле, там всегда было много сеновала, смотрелось восхитительно.
![](/img/67403253/_4.jpg)
У нас была своя натурально выращенная еда, мы из продуктов покупали только хлеб, крупы, макароны, масло, все остальное у нас было свое. Я никогда не забуду вкус той еды, вкуснее которой, наверное, не поем уже никогда. Природа, чистый воздух, натуральная еда, все было прекрасным. Но я был слишком подавлен от скуки и одиночества, чтобы это ценить и замечать.
Мои бабушка и дедушка почти всегда занимались хозяйством, я от них отдалялся и гулял недалеко от дома. Чаще всего сидел на возвышенности перед огородом за нашим садом, смотрел на природу, закат или аистов. Соседний дом был заброшен, из нашего дома он был виден из окна на кухне. Он был темным и заросшим растительностью, как-то с дедушкой мы туда зашли, там было на мое удивление чисто и светло, даже остались кое-какие предметы, неплохие сундуки для вещей, мы ради интереса все осмотрели и ушли. Этот заброшенный дом, обшитый черной смольной кровлей, всегда наводил на меня тревогу, будто там что-то находилось, что-то мрачное и загадочное. Детская восприимчивость и воображение не имеет границ, так жаль, что с возрастом мы все это теряем.
За нашим домом было кладбище, всего метров 600 и ты там. Я часто там гулял пока мои бабушка и дедушка наводили порядок на могилах родственников. Мне там нравилось, была особая атмосфера таинства. Было комфортно гулять там под солнцем и рассматривать фото с могильных плит. Было захватывающе, чувствовалось нечто загадочное, были какие-то непонятные вибрации в душе, какое-то умиротворенное, но в тоже время маниакальное состояние. Не знаю, зачем я брал с собой еще и маленькую зеленую библию, даже толком не зная, что это за книжка. Расхаживая и немного читая библию, я, рассматривая надгробии, годы жизни, фотографии, будто заходил в гости в вечный покой. Отдаляясь, я любил наблюдать за фотографиями покойных, будто их взгляд провожал меня. По их фотографиям я будто чувствовал, какую они прожили жизнь, по выражению лица я представлял, каким был человек, добрым, хмурым, злым, странным, суровым, весельчаком или еще совсем не определившимся в себе. Будто люди выбирали фото для последнего пристанища покойного, которое олицетворяло, какими они прожили жизнь. А еще осознание того, что я живу, я мал, во мне полно энергии и все у меня только-только начинается как-то питало меня проводить там много времени и черпать жизнь, осознавая, что она конечна. Я совсем не боялся этого мрачного, но в то же время дорогого для многих места. Каждый новый день приближает тебя к смерти, что, как не осознание этого может заставить жить, творить и ценить близких людей?!
Однажды я ехал на велосипеде из магазина, передо мной на дороге выстроилась толпа местных ребят, младше и постарше, их было человек 13. Я заметил, что настроены они не очень дружелюбно. Ничего не оставалось, как прибавить скорости, в такие моменты понимаешь, остановка – это конец. Они стояли напролом, но, конечно же, разошлись, когда я подъехал на большой скорости вплотную, я знал, что любой из этих детей отойдет, ведь у всех нас есть инстинкт самосохранения, а в детстве он активно преобладает. Они попытались меня ударить, но промазали, я увернулся, лишь получив несильный удар по спине. Очень хорошо, что никто из них не стал меня преследовать, так как до моего дома было еще метров 70. Я услышал, как они кричали, что мы тебя, городской, еще найдем и громко смеялись. Я летел домой быстрее ветра, приехав и, кинув велосипед, я присел отдышаться. Сразу же я осознал, что теперь к моему одиночеству прибавились местные ребята, которые меня ненавидят и хотят причинить боль. Больше всего бросало в ужас от того, что это лишь потому, что я не местный. Сидев в полном ступоре и отчаянии на лавочке у своего дома, я услышал, как ко мне кто-то подходит.
– Привет, – нежный девичий голос заставил меня растрогаться, особенно учитывая, что минут 7 назад я был на грани избиения.
– Привет, – растерянно произнес я. Наступила неловкая пауза, пока мы рассматривали друг друга и улыбались, похоже, что от смущения. Эта девушка была с каре, с выразительным лицом и пронзительными голубыми глазами, это был нежный синий, подобный цвету океана, который я видел на фотографиях или в кино. – Ты живешь рядом? —неуверенно я произнес.
– Да, вот мой дом напротив через дорогу. Ты не замечал меня? – как я мог ее не заметить, я понятия не имею.
– Нет.
– Я всегда тебя вижу, ты ходишь потерянный туда-сюда, – она присела ко мне.
– Ничего я не потерянный.
– Ты чем-то болен?
– Нет, с чего ты взяла?
– Ну, ты ведешь себя странно, вот и я подумала.
– Я болен только тоской, – сказал я немного обозленным тоном, бросив недовольный взгляд в сторону.
– Ты странный, – она улыбнулась, и я улыбнулся ей в ответ.
– Меня зовут Тамила, но ты можешь меня звать Тами. Я зайду как-нибудь, не скучай, – я растерялся.
– Жду тебя, – неловко вымолвил я, и она, улыбнувшись ушла.
Каждодневность удручала, подъем в 9, завтрак в 10, обед в 2, ужин в 7, а между этим одинокое скитание из двора в огород, из огорода в сад, из сада в дом и так далее, «круговорот одиночества». Любое событие, ранний поход для помощи знакомым по огороду, выезд за сбором земляники, поездки в ближайший город, походы на пляж и прочие вылазки для меня были целым приключением, я был так рад вырваться из однотипности, что захватывало дух.
Иногда я бывал у двоюродного брата своего дедушки, который жил в том же сел. Однажды, он зачем-то мне показал свое ружье для охоты. Мне было совсем не интересно, он меня подозвал, с гордым видом открыл сейф и достал оттуда ружье, дал мне его подержать и, аккуратно забрав, поставил обратно в сейф. Я любил животных и даже подумать не мог о том, чтобы их убивать.
Помню он мне дал попробовать мед в сотах, который утром был собран на его пасеке. Вкуснее меда я больше не пробовал никогда в жизни, соты таяли во рту, а мед был в меру сладко-горьким. Волшебно, что эти насекомые, такие маленькие пчелы, которые, жертвуя своей жизнью, защищаясь, могут причинить тебе жгучую боль, дают такой чудесный нектар.
Этот дедуля был очень веселым, всегда шутил и был на позитиве. Видимо ему, как и моему дедушке, очень повезло идти по жизни с улыбкой. Последний раз я его видел в больнице, он лежал с раком последней стадии и, зная свой диагноз, продолжал шутить и был оптимистичен, сильный мужчина. Он всю жизнь проработал в школе, став ее директором. Он так же мне вручил семь разноцветных пластиковых гильз для ружья. Позже я их забил пластилином и закопал под забором у дома. Я считаю, что такие вещи нужно уничтожать, они не имеют места быть. Многое в мире крайне лишнее и в целом прогресс больше разрушает, чем порождает.
В очередной раз, когда я скучал во дворе, я услышал знакомый девичий голос. Я быстро залез на забор и увидел на нашей лавочке у дома Тами, она была в нежном белом платье и улыбалась мне.
– Может ты выйдешь ко мне, чудной.
– Может и выйду.
Улыбаясь, она сделала лицо посерьезнее и отвела взгляд в сторону, давая понять, чтобы я вышел поскорее. Я вышел и присел к ней, она сразу же заговорила, как будто долго держала мысли в себе.
– Тут совсем недалеко есть милый домик, давай туда прогуляемся.
– А кто там живет?
– Это сюрприз, – я не любил сюрпризы и насторожился, но ее добрые голубые глаза буквально заставили меня ей довериться.
– Да, пойдем, я готов.
– А мне уже показалось, что кто-то струсил.
– Не дождешься.
Мы уверенно направились, я верил Тами, но не настолько, чтобы доверять без оглядки. Она могла меня привести к тем местным ребятам, а учтивая, что мы шли по дороге, где вдоль росли колючие высокие кустарники, никто не увидел бы меня и не помог. Видимо у меня были приступы паранойи. Идя за ней, я представлял, как я, где-нибудь в Африке, иду на водопой, моя жажда ужасна, за мной крадется Гепард, я его, конечно же, не замечаю, ведь он мастер маркировки, и вот он быстро нападает на меня и отрезает мне путь к дыханию, даря «поцелуй смерти».
Как ни странно, когда мы вышли из зарослей колючего кустарника, мои страхи подтвердились, напротив нас появились те самые ребята и направились ко мне, среди них был один взрослый, их было трое. Тами куда-то отошла, и я стал ей кричать: убегай, тут опасно. Я хотел ее защитить. Местные ребята приближались, но внезапно вышла Тами и встала передо мной, местные ребята мгновенно разбежались. Тами взяла меня за руку и мы направились дальше. Я совсем не понял, что это было, почему так произошло, я лишь был рад, что мы остались целы. И в полной безопасности мы направились дальше, я любовался Тами, она в своем белом платье смотрелась как куколка.
Мы пришли в милый желтый домик, который был настежь открыт, мы вошли внутрь, в нем было все перевернуто.
– Та милая бабуля, которая тут жила, недавно умерла, она всегда угощала меня сладостями, когда я встречала ее. Жаль видеть ее дом таким разграбленным и пустым, она любила его.
– Почему в этот дом никто не переедет жить?
– Мой отец мне говорил, что это стоит дорого. Если нет наследников, ты должен заплатить главам земель, сидящим в костюмах в кабинетах в центре поселка. Они берут дороже, чем если бы при жизни она этот дом продавала сама. Никто не хочет переплачивать, легче вынести, разобрать, снести, унести что-то с собой. Из такого милого места люди сделали помойку.
– Почему эти люди так делают?
– В мире больше плохих людей, а те, кто хорошие, играют плохих, хорошим быть сложно, хорошими только пользуются и вытирают об них ноги, – Тами была рассудительна и умна, меня это впечатляло. Она задумалась, смотря на разбросанный хлам. Некогда для кого-то дорогие вещи, одежда, безделушки, предметы интерьера, которые, возможно, были кому-то дороги, теперь лежали у наших ног и никому не было до них дела. В тот день я впервые осознал никчемность вещей, неважность чего-то неодушевленного, я понял, что важнее всего это люди, их чувства и время, проведенное с ними. Мне так сильно захотелось к бабушке и дедушке, до дрожи, а еще больше захотелось к родителям.
![](/img/67403253/_5.jpg)
Смотря на Тами, я осознал, что испытываю к ней тягу, первая влюбленность или банальный детский интерес к противоположному полу, точно описать невозможно. Я не понимал толком, что это, я лишь действовал интуитивно, давая волю своему ЭГО и обжигающему теплу внутри. Мне внезапно захотелось быть с ней рядом как можно больше. Я взял ее за руку и мы побежали из брошенного желтого домика на поле, где была густая зеленая трава. Мы прилегли и, держась за руки, смотрели на закат, рассматривая розовые облака, давая им многочисленные образы по их форме из нашей бесконечной фантазии, которой не было границ. Если долго смотреть на одно большое облако, можно нарисовать по нему картину, с лицами, предметами, животными, действиями. Чем больше облако, тем больше силуэтов в нем можно разглядеть. В моменты, когда мы лежали рядом и я смотрел на ее лицо, я понимал, что в этот миг нет ничего важнее нее, этот миг – это моя жизнь, которая горит и делает меня полноценным. Мне так нравился запах ее тела, и веснушки, которые так гармонично на ней смотрелись, а аромат ее тела, который никак не описать, завораживал и будто гипнотизировал меня. В тот день мы гуляли до позднего заката, под последними лучами солнца на розовом небе, мы перебирали пальцами рук, обнимались и смеялись, будто мы знали друг друга целую вечность.
![](/img/67403253/_6.jpg)
Каждый день мы проводили вместе, с утра до позднего вечера были рядом. Мы общались так легко и непринужденно, что ее родители и моя бабушка с дедушкой, видя нас, только и улыбались. Я наконец-то нашел то, что наполнило меня. Мы подолгу сидели на пляже, любуясь друг другом и водой, которая от небольшого ветра покрывалась небольшими волнами, которые завораживали подобно огненным языкам костра, который мой дедушка часто зажигал в саду, а в оставшихся тлеющихся дровах мы с Тами вечерами запекали картошку, это было наше любимое с ней блюдо, и большой удачей было вынуть эту картошку не обгоревшей. Мы любовались природой, аистами. Тами была не против и была полна энтузиазма даже погулять со мной на кладбище, и с интересом слушала рассказы о моих чувствах, находясь в этом месте. Местные ребята, видя меня с ней, стали обходить меня стороной. Когда я шел с ней, они буквально меняли свое направление.
– Почему тебя так боятся, ты с ними дралась?
– Нет, я никогда не дралась.
– Тогда почему они нас избегают?
– Они бояться мою мать, не знаю почему.
– Твоя мать им что-то сделала?
– Нет, просто боятся и все, – было заметно, что этот вопрос доставляет ей неудобство. – Моя мама бывает странной, строгой, милой, непонятной, отдаленной от всего. Она часто бывает в больнице, пропадет там по месяцам. После нее она долгое время очень добрая и заботливая. Не знаю, почему ее опасаются, при мне она никого не била и ничего страшного не делала.
– Ну ладно, это же хорошо, – сказал я, и Тами мне улыбнулась. Я посчитал это странным, но в то же время был рад, что мне больше не стоит никого опасаться и я мог гулять везде спокойно.
Когда тебе хорошо, время летит незаметно. Пролетело лето, и за мной приехали родители, я был рад их видеть, был рад мысли вернуться в город, к тому образу жизни, к друзьям в моем дворе, но какую же дыру в моей душе оставляла Тами, которая оставалась. Последний день мы провели молча, и она и я были на грани срыва, мы просто смотрели вдаль. Лишь когда этот долгий тоскливый день подошел к концу, она сказала, что будет мне писать и чтобы я отвечал ей на каждое сообщение.
Всегда грустно уезжать от родных, бабушка и дедушка пускали слезу, провожая меня, Тами на прощание меня нежно поцеловала в щечку. Уезжая, я смотрел на местность, которая была так ненавистна, но стала такой близкой, благодаря лишь одной встрече, изменившей полностью мое пребывание и восприятие там. Отдаляясь, я смотрел на провожающих меня, и мне было больно покидать людей, которые стали столь близки. Мое главное спасение жило через дорогу от меня и я, замыкаясь в себе, не замечал эту прелестную девочку с такими запоминающимися глазами оттенка океана, такого, который бывает, когда чистое небо отражается в будто бесконечном потоке воды, подсвеченной ярким солнцем.