Полная версия
Слепые касания
– Ты в своем уме, Лори? Какого хрена?
– А в чем проблема?
– В чем проблема? Ты привела в наш дом сумасшедшую художницу, позволила ей портить стены моего дома да еще и оставила жить в нем!
– Нашего дома, Мак! Это и мой дом тоже! – злится Тейлор. – И Никки не сумасшедшая! Она очень талантливая, и я рада, что она согласилась на эту работу!
А вот я уже не особо.
– Я не заплачу ей ни гроша!
– У меня достаточно своих денег!
– Все твои деньги принадлежат мне, Лори! Все до цента! И это рыжее недоразумение их не получит!
Стоп, что? Рыжее недоразумение?
Но прежде, чем возмущаюсь вслух, Тейлор рычит:
– Ты не можешь! Папа оставил мне наследство!
– Которое ты получишь при определенном условии, помнишь? И если перестанешь при каждой нашей ссоре, как подросток, сбегать в Сиэтл!
Тейлор снова рычит, а я ловлю себя на мысли, что не такая уж она на самом деле белая и пушистая, как показалось мне в начале.
– Прекрати быть таким дерьмом, Мак! Никки нужна мне, а ей нужна эта работа!
– Я не занимаюсь благотворительностью, – шипит он уже спокойнее.
Благотворительностью?
Нет, это уже перебор.
Как только перестаю мысленно избивать придурка стулом, встаю, беру чемодан, который еще не успела разобрать, а затем иду к двери. Ругань Тейлор и Мака тут же стихает.
Плевать. Найду другую работу.
– Никки, не уходи.
– Лори… – пытается остановить ее старший Маккейн, но я делаю это первой.
– Все в порядке, Тейлор. Как верно подметил твой брат, я не нуждаюсь в благотворительности. – Вскидываю голову, встречая ледяной взгляд пронизывающих до костей глаз. – Но вам следует лучше понимать термины, которые вы форсите.
– Неужели? – Стальная бровь изгибается, а затем гигант складывает на своей широкой груди мускулистые руки. Не знаю, дерзил ли ему кто-нибудь раньше, кроме сестры, но я не из тех, кто проглатывает обиды. – И чего же я не понял?
– Благотворительность, мистер Маккейн, – это оказание безвозмездной помощи тем, кто в ней нуждается. Безвозмездной. А я собиралась брать деньги за свою работу.
– Брать деньги за то, чтобы малевать стены? – усмехается он, а меня обдает жаром от такой наглости.
– Не считаете художников работящими?
– Работящими? – Вновь смешок. – Художники – это чертовы интеллигенты, закопавшиеся в своей славе и не знающие, что такое тяжелый труд. Они гребут деньги лопатами, малюя свои дурацкие картины, пока другие горбатятся на трех работах, пытаясь заработать на кусок хлеба. Так что нет, мисс Монро, я не считаю художников работящими.
Боль, обида и разрастающийся внутри гнев. Первый порыв: сказать придурку все, что я думаю о нем, о его мнении и о том, куда он может его засунуть, но сдерживаюсь.
– Как долго вы горбатились на этот дом?
– Простите? – не понимает он.
– Этот дом, – повторяю я. – Сколько вы работали, чтобы его купить?
Челюсть Мака сжимается.
Я определенно затронула что-то, что затрагивать не следовало.
Но ведь муравейник и так разворошен, разве нет?
– Этот дом принадлежал нашим родителям.
– И они горбатились, как вы выразились, на трех работах?
Это очко явно вылетает в мою пользу. Глаза придурка наливаются еще большей яростью, а зубы сжимаются до характерного скрипа. Я рискую, но мне плевать. Если и начинать новую жизнь, то наконец учиться давать людям отпор.
– Мой отец трудился. Всю свою жизнь. Как и моя мать.
– Так же, как трудитесь вы? – спрашиваю я, а затем склоняю голову набок. – А кстати, чем вы зарабатываете?
И снова между нами вспыхивают искры.
Тейлор испуганно вертит головой, смотря то на меня, то на брата, молча открывая рот и кусая губы. Я же в какой-то степени забавляюсь, проецируя нашу перепалку на известную всем игру в пинг-понг. Мяч низко. Крученый. Сверху вниз. И удар-удар-удар.
– Тебя это не касается, – рявкает Майкл (вроде бы так его зовут), а мне уже почти не остановиться. Меня поездом несет без тормозов по касательной. Быстро. Смело. Резко.
– Ты спортсмен, не так ли? – Я видела кубки и медали, принадлежавшие какому-то Маккейну, но не сразу сложила два и два. Думала, что это отец Тейлор или, возможно, ее парень. Собиралась расспросить ее об этом, но не успела. А еще упустила момент, когда мы перешли на «ты». – Играешь в регби? Если не ошибаюсь, это спорт, в котором тупые качки бегают по полю с дурацким мячом?
Бам. Бабам.
Прилет в ворота. Взрыв.
Тотальный. Необратимый.
Осознаю это в тот самый момент, когда громила делает ко мне шаг, а я инстинктивно и не очень смело отступаю от него на два.
– Ты понятия не имеешь обо мне и моей семье, – рычит, окружая меня как добычу на охоте, и, если честно, пускай и на несколько секунд, но мне становится страшно.
– Мак, прошу тебя…
– Никогда, слышишь, – перебивает сестру, взглядом прожигая во мне дыру размером с материк, – никогда не смей рассуждать о том, чего не знаешь.
– Бесит, да? – шепчу, гордо вскидывая голову.
Глаза Мака внезапно перемещаются на мои губы, и я ощущаю, как на тело гигантской стометровой волной обрушивается дрожь.
– Тебе не следует будить во мне зверя! – Слышу, непроизвольно вдыхая соблазнительный, но притом едва уловимый древесно-пряный аромат. – Это моя территория. И на ней игрок – я.
Затем он грубо вручает мне джинсовку, которую я оставила днем в холле.
– Когда будешь уходить, убедись, что взяла все свои вещи.
Наверное, он ждет от меня каких-то слов – хоть каких-то. Или думает, что я начну валяться у него в ногах, умоляя дать мне эту работу. Но ошибается.
Николь Монро никогда и ни за что так не унизится.
Больше – нет.
Прежде, чем Тейлор приходит в себя, ее брат уходит, оставляя нас одних в пустом коридоре.
– Никки… мне так жаль…
– Все в порядке, – смягчаюсь я и даже предпринимаю попытку улыбнуться.
В отличие от придурка Маккейна, его сестра вызывает у меня только приятные эмоции и чувства.
– Я поговорю с Маком. Не уезжай.
– Не нужно, – верчу головой я, – тебе не стоит ссориться с братом. Ты ведь слышала, он не хочет меня здесь видеть.
– Но почему? – стонет Тейлор. – Он ведь совсем тебя не знает.
Даже несмотря на всего трехлетнюю разницу между нами, сейчас она кажется мне капризным подростком. Но все такой же милой.
Тянусь к своей сумке и, достав оттуда блокнот и ручку, царапаю номер.
– Вот, – отрываю листочек и протягиваю его Тейлор, – мой мобильный. Если захочешь поговорить или встретиться – звони. Я буду рада.
Тейлор едва ли не визжит от радости, обещая, что будет писать и звонить, а еще что мы обязательно встретимся и она с удовольствием покажет мне город. В общем-то, не так плохо иметь хоть какие-то связи в стране, в которой все кажется неприветливым и чужим.
До отеля добираюсь ближе к полуночи. Приходится снова платить за номер, но это ведь сущие пустяки, так? Скоро моя жизнь изменится, я чувствую это, знаю. У меня есть время и миллион попыток впереди. Какой дурак сдается после одной-единственной неудачи? Точно не я. Поэтому, спланировав в голове свой день, решаю, что прямо с утра, хорошенько выспавшись, приступлю к поискам работы. Любой. Даже самой неподходящей. Официантка, уборщица… все равно, лишь бы хоть за что-то зацепиться, хоть с чего-то начать.
Стараясь не думать о придурке с гипертрофированным самомнением, принимаю душ, смывая с себя остатки краски, а затем без сил падаю на кровать. Не такую мягкую, как в Кливленде, но все-таки кровать. А любая кровать лучше, чем ее отсутствие, верно?
Слышу, как на мобильник приходит сообщение, но усталость сильнее любопытства. Слишком насыщенный сегодня был день. Слишком даже для меня. Поэтому окончательно отключаю голову и закрываю глаза, решив, что это подождет до утра.
Просыпаюсь от раздражающе настойчивого стука в дверь. В моем плотном графике встреч на сегодняшний день не предвидится, поэтому стону и с головой накрываюсь одеялом, мечтая, чтобы идиот, долбящий в соседний с моим номер с таким диким остервенением, переломал себе гребаные пальцы. Да, я злая, если меня разбудить. Особенно таким животным способом. Но его пальцы, по всей видимости, остаются целы, потому что он продолжает стучать, притом с такой силой, будто, пока я спокойно сплю, остальные спасаются от нашествия зараженных людей-зомби.
– Да чтоб тебя… – шиплю, откидывая одеяло и в три широких шага преодолевая расстояние от кровати до двери. Если это какой-нибудь невоспетый в любовных одах Ромео, решивший, что в шесть утра может заявиться к своей Джульетте и перебудить весь отель, я его убью. Клянусь. И меня полностью оправдают в суде.
Отщелкиваю замок и буквально вылетаю за порог, не подозревая, что дорогу мне преградит внушительная туша, в которую я «въеду» как в столб. Теряю от неожиданности равновесие, но крепкие руки подхватывают, не позволяя упасть.
Вскидываю голову, только в этот момент понимая, что стук все это время был в мою дверь. Но никак не ожидаю увидеть перед собой его кареглазую причину.
– Ты? – Моргаю.
Класс.
Только этого мне и не хватало!
Глава 5
POV Мак– Что ты забыл у моего номера?
Я, черт возьми, понятия не имел.
Но знал, что никогда не унизился бы так перед какой-то девчонкой, если бы не слезы сестры. Они – мой триггер. Лори – триггер.
Никки стоит так близко, что я чувствую исходящий от ее кожи аромат клубники. Как можно пахнуть так после гребаной ночи? Я был уверен, что разбудил ее, потому что молотил в дверь минуты три, не меньше. Ее рыжие волосы были растрепаны, а из одежды на ней только коротенькая шелковая пижама, состоящая из белого топа и темно-синих шорт с изображением мультяшных пингвинов в снежках.
Без макияжа она выглядела еще привлекательнее.
И кажется, замечал это не только я.
Сглатываю и резко разжимаю пальцы, которыми сжимаю ее тонкие плечи, мысленно приказывая своему другу не выпячиваться из штанов.
Нам обоим такие проблемы на хрен не нужны.
– Вход в ад в другом конце коридора, – язвит она, отступая и собираясь захлопнуть перед моим носом дверь, но я вовремя выставляю руку.
– Я ехал до этой дыры три часа.
– Это не мои проблемы. Проваливай.
Девчонка предпринимает еще одну попытку выставить меня, но я сильнее упираюсь в дверь и в итоге распахиваю ее шире, заходя в номер.
– Эй, я тебя не приглашала! А это, если ты не в курсе, проникновение в частную собственность!
– Кто бы говорил про проникновение, – хмыкаю, оглядываясь.
Простенько. Безвкусно. Даже слишком, учитывая, кто такая Никки и чем она занимается. Разве девчонка не должна быть избалованной богачкой? Потому что, судя по тому, что я читал о ней, пока стоял в дурацкой пробке, ее состояние исчислялось миллионами. Наверное, ее известности позавидовала бы даже Опра[18]. Так какого же тогда хрена она сняла этот задрипанный мотель вместо того, чтобы поехать хотя бы в пятизвездочный «Роял Йорк»?
– Думал, ты снимешь какой-нибудь вычурный лофт или особняк.
– Не все художники – интеллигенты, гребущие деньги лопатой. – Слышу, как за моей спиной с раздражением захлопывается дверь. – Как ты меня нашел?
– Ты не очень-то и пряталась.
– В следующий раз учту. Так что если это все, что ты хотел мне сказать…
– Собирайся, – обрываю девчонку, пока она вновь не довела меня до состояния, в котором я готов творить дичь, о которой потом сожалею, – я приехал тебя забрать.
– Извини? – Никки вкидывает бровь и скрещивает на груди руки. – Думаешь, я вот так вот просто возьму и поеду с тобой?
– Да.
– Боже, ты не только придурок, но еще и преклоняешься перед своим эго, – усмехается она, кажется расслабляясь. Зря. Она очень плохо меня знает.
– Заткнись и пошевеливайся.
– Почему ты передумал? – спрашивает, всем своим видом показывая, что теперь ее это даже забавляет. – Ты ведь сказал, что не занимаешься благотворительностью.
– Это ради Лори.
– Братские чувства. Похвально.
– Бери свой дурацкий чемодан и поехали.
– Нет, – заявляет, и ее ведьмовские глаза наконец сосредоточиваются на моем лице. – Ни я, ни мой дурацкий чемодан никуда с тобой не поедем.
– Никки… – рычу, но осекаюсь, вспоминая, что Лори просила сдерживаться. – У меня нет времени на твои истерики.
– А я тебя здесь и не держу! Спешишь – выметайся!
– Я обещал сестре, что привезу тебя!
– С какой стати ты даешь такие обещания? Я тебе что, игрушка?
Нет, черт возьми, сдерживаться рядом с этой дьяволицей – все равно что пытаться выиграть матч в одиночку. НЕВОЗМОЖНО.
– Никки!
– Николь! – шипит, делая ко мне шаг. – Для тебя я Николь!
Даже думать не хотелось о том, что я в эту секунду творил, но рыжая бестия в конец меня довела. Она – не Лори. Так что хрена с два я буду терпеть ее детские выходки. Умолять? Уступать? Позволять вот так с собой разговаривать? Моя сестра – единственная, кому я дал право сесть мне на шею, свесив ноги.
Преодолеваю и так небольшое расстояние между нами в два неполных шага, подхватываю ничего не подозревающую Никки на руки и перекидываю через плечо. Бестия визжит и начинает отбиваться, колотя своими маленькими кулачками мне в спину, а я лишь хмыкаю и стремительно направляюсь к двери.
– Мерзавец! Отпусти меня! Сейчас же!
– Заткнись, Никки.
– Маккейн, хренов ты псих, поставь меня на пол! – Она пытается сползти вниз, но я грубо шлепаю неугомонную по заднице.
– Сдурел?!
Ага. В тот самый момент, когда повелся на уговоры Тейлор.
Хватаю стоящий в углу кислотно-зеленый чемодан с ее шмотками и выхожу из номера. Девушка за стойкой расширяет глаза, наблюдая за тем, как я тащу их постоялицу по лестнице, и молча моргает. Ей прилетели хорошие чаевые, так что…
– Дженни, мы заберем остальные вещи позже.
– Э-эм… хорошо…
– Нет, не хорошо! – как дикая кошка вопит Никки. – Дженни, звони в полицию! Этот психопат взял меня против воли!
– Пока еще не взял, – уточняю я, – но если будешь брыкаться, придется.
– Чертов негодяй! Какое право ты имеешь меня хватать?!
– Моя сестра хочет, чтобы ты размалевала наш гребаный дом своими красками. Значит, ты размалюешь. – Щелкаю брелоком, снимая спорткар с сигналки.
– Я не твоя собственность, ясно? Ты не можешь заставить меня!
– Нет. Но ты сделаешь это, потому что я хорошо тебе заплачу.
– Мне плевать на твои деньги! Они мне не нужны!
– Сомневаюсь.
Ощущаю, как от моих слов девчонка непритворно вздрагивает, и понимаю, что оказался прав. Если богачка вроде Николь Монро сбегает из Кливленда в Торонто и останавливается в дешевом мотеле вроде «Вичмонта», значит, у нее есть на то серьезные основания. Наркотики? Следующий за ней по пятам бывший? Или, может, сумасшедшая и вовсе кого-то по-тихому пришила? Во что я, мать твою, ввязываюсь?
Закидываю чемодан в багажник, открываю пассажирскую дверь и засовываю брыкающуюся художницу в салон. Пристегиваю ремнями, чтобы не сбежала, а затем, пока она с ними возится, сажусь на водительское и блокирую двери. Ладони Никки беспомощно врезаются в стекло. Она дергает за ручку и рычит, понимая, что заперта.
– Псих! – Разворачивается ко мне, и температура в салоне моментально становится на несколько градусов выше. – Мы знакомы от силы восемь часов, а ты уже хватаешь меня, шлепаешь по заднице и запираешь в своей машине!
– Я дружелюбный, – хмыкаю, пристегиваясь и выкручивая руль мустанга.
– Открой двери, Мак, сейчас же.
Не знаю почему, но из ее уст мое имя звучит как-то иначе. Мак – сокращенно от Маккейн. Все друзья и знакомые называют меня так, я привык. Но то, с каким придыханием произносит это Никки… черт, приди в себя, парень.
– Нет.
Выруливаю со стоянки и почти выезжаю на дорогу, как ненормальная вдруг открывает окно и начинает через него вылезать.
– Твою мать. – Торможу, отстегиваю ремень и тяну безумную обратно.
– Пусти меня!
– Что с твоей головой? – Встряхиваю девчонку, вжимая ее хрупкое тело в сиденье. – Убиться хочешь?
– Тебе-то какое дело?! – Она заглядывает мне в глаза, вынуждая вновь, уже в третий раз за какие-то гребаные восемь часов, спуститься в проклятый ад.
Я почувствовал это еще вчера, когда она спорила со мной, возражала и дерзила. Эта наша игра – глаза в глаза, дыхание к дыханию. Я ощущал себя взвинченным пятнадцатилетним школьником. Понимал, что хочу ее. И перебороть себя не выходило.
Она уехала. Я думал – пройдет, остыну.
Но хрена с два.
Когда Тейлор пришла ко мне вся в слезах, умоляя дать этой девчонке работу, я не смог ей отказать. Навел о ней некоторые справки, узнал, что она со скандалом сбежала с собственной выставки и что ее агент – какой-то Роберт Томпсон – волосы на голове рвет, везде ее ищет. Я, конечно, мог бы этому Томпсону позвонить, сказать, где находится Никки, но я не был стукачом. Никогда.
Девчонка по какой-то причине уехала из Кливленда, бросила свою прежнюю, интересную и дорогую жизнь и теперь была здесь, в моей машине. Я прижимал ее к сиденью и ощущал запах сандала с нотками цитруса и чем-то еще, чего пока не мог распознать. И понимал, что совсем башкой еду.
– Я дам тебе работу, – повторяю, хотя не имею привычки уговаривать.
– Мне она не нужна, – гордо выплевывает она, нервно сдувая локон с лица. – Так что катись со своими подачками и открой чертову дверь.
– Ты нуждаешься в деньгах.
– С чего вдруг такая осведомленность? – хмыкает, но уже через секунду до нее безошибочно доходит. – Боже, ты наводил обо мне справки.
– Я должен был знать, кого нанимаю.
– Поверить не могу! Ты копался в моей жизни! Искал обо мне информацию!
– Ее даже искать не нужно было, о тебе все новости со вчерашнего утра трубят.
Никки застывает, будто только в этот момент осознает, насколько ее положение на самом деле паршиво, а затем отворачивается от меня к окну. Она больше не вырывается и не пытается, как безумная, сигануть в окно, поэтому ослабляю хватку и отодвигаюсь. Даю ей немного времени, чтобы подумать. Я не знаю всего. Черт, да я вообще ничего не знаю. Но пятой точкой чувствую, что ей нужна помощь. И что мы с Лори именно те люди, которые могут ей эту помощь предложить.
– Слушай, я не стану спрашивать, почему ты уехала. Это не мое дело. – Никки хмыкает, но не поворачивается. – Просто хочу предложить тебе сделку.
– Какую? – спрашивает осторожно после небольшой паузы.
– Ты соглашаешься на эту работу, а я помогаю тебе начать новую жизнь. У меня есть связи. Я могу познакомить тебя с нужными людьми.
Сам не верю, что говорю это. Что вообще влезаю во что-то подобное.
Мне должно быть плевать. Оставить ее здесь с ее же проблемами и найти любую другую художницу, которая, уверен, размалюет стены моего дома ничуть не хуже, – проще. Но проще никогда не было в характере Маккейнов.
Некоторое время Никки молчит, а затем наконец поворачивается и поднимает на меня свои большие дымчато-зеленые глаза. Ловлю в них сомнение и страх. Но еще отчетливо вижу надежду. И знаю – последняя куда сильнее.
– Почему я должна тебе верить? Ты неуравновешенный.
– Ты так-то тоже не совсем адекватная. Пыталась вылезти через окно, помнишь?
– Потому что ты насильно засунул меня в машину и запер в ней. Это похищение.
– Я заперся вместе с тобой, Никки. Это не похищение.
– Сути это не меняет.
Упрямая.
Невыносимая.
Безумная.
Во что я, мать твою, влип?
– Мы составим контракт. Обсудим все условия. Ты внесешь правки. – Я выдыхаю, изображая полнейшее безразличие, хотя что-то будто ножом по желудку режет. – Так ты согласна или нет?
Молчание Никки было равносильно выбитому ауту.
Я до сих пор не представляю, почему все это так раздражает. Усталость? Нервное перенапряжение? Игра, к которой я ни хрена не готов? Или моя бедовая сестра? Иисусе, девчонке всего восемнадцать, а бед от нее как от армии вредителей.
– Ладно. – Слышу я и уже собираюсь ехать дальше, как Никки добавляет: – Только сначала забери остальные мои вещи из номера. И не забудь телефон.
Глава 6
POV НиккиМне действительно нужны деньги.
Глупо отказываться от них только потому, что мы с Маккейном не поладили. К тому же мы не так уж и часто будем встречаться, верно? Тейлор говорила, что у него есть квартира, а в доме он появляется редко. Но стоило мне только представить, какой прекрасной и уединенной будет моя жизнь в этом чудесном доме, как выясняется, что в квартире придурка полным ходом идет ремонт, а Тейлор переедет на время художественных работ к подруге, что означает, что мне предстоит жить здесь вместе с сексапильным брюнетом с замашками маньяка, который любит запирать девушек в машинах. И это жутко напрягает.
Мне стоит уехать. Прямо сейчас. Плюнуть на все и взять билет до какого-нибудь Бирмингема, залечь на дно и придумать новый, более удачный план. Но вместо этого разбираю вещи и отправляюсь изучать дом, грея себя мыслью, что, получив деньги с этого заказа, смогу наконец увидеть Рим. И даже остаться в нем, если захочу.
Спален на втором этаже оказывается пять. Одна – придурка, другая – Тейлор, остальные три, включая мою, используются как гостевые. В каждой имеется своя ванная комната, и каждая без исключения приводит меня в восторг. Весь третий этаж занимает огромная релакс-зона (если бы хозяйкой этого дома была я, назвала бы ее именно так): в центре стоит громадный бильярдный стол, по бокам – необъятные диваны. На стене висит огромная плазма, и я вспоминаю, что почти такую же видела в гостиной внизу.
Спустившись, прохожусь по уже знакомому мне холлу, заглядываю в просторную гостиную, прихожу в экстаз от кухонного островка, который не рассмотрела в прошлый раз, потому что была напугана, растеряна и зла, а затем заворачиваю в ту часть дома, в которой еще не была. Слышу странное лязганье и, выйдя из-за угла, вижу Мака.
Он сидит за большим силовым тренажером и делает горизонтальную тягу ногами. И все это посреди шикарного спортзала, о котором можно только мечтать.
Будь я поумнее, ушла бы, пока Майкл меня не заметил, но вместо этого остаюсь, завороженно наблюдая за его тренировкой. Придурок, несмотря на целый кладезь дурных качеств, просто безбожно красив. Высокий, крепкий, широкоплечий. Древнегреческий Аполлон в человеческом обличии. Правда, сомневаюсь, что у бога света были татуировки на руках и спине, но красоту Маккейна это ничуть не портило. Не скрою, я не паинька. И мне приходилось видеть накачанные мужские тела, но настолько совершенные – никогда. Здесь, сейчас, прячась за колонной, чувствую себя тринадцатилетней девчонкой, что не в силах оторваться от изгибов идеального мужского рельефа и сексуальности, что заполняет каждый дюйм вокруг.
Некогда ритмичное дыхание сбивается одновременно с бешеным пульсом, но я быстро заставляю их вернуться в норму.
Ты приехала сюда не для этого, помнишь?
Работа. Думай о работе, Никки.
– Тебя родители не учили, что подсматривать за людьми – дурной тон? – Слышу я и вздрагиваю, пойманная дьяволом с поличным.
Мак поднимается с тренажера, а я молча открываю рот и моргаю как глупая корова. Вместо того чтобы отвернуться и сделать вид, что не подсматривала, поедаю глазами его широкую грудь, тугой пресс и капельки пота, так волнующе стекающие по телу…
Работа, Никки! Работа!
– Э-эм… прости, я… просто осматривала дом.
Прочищаю горло и отвожу взгляд, делая вид, что разглядываю тренажеры.
Ха. По-моему, для этого поздновато.
– И как?
Великолепно. Боже, великолепно.
Только не подходи…
– Он очень… большой. И свой тренажерный зал – это очень круто.
– Ты еще не всё видела, – усмехается Мак.
Любопытство берет верх, и я возвращаюсь взглядом к нему.
– Не всё?
– Пойдем. – Он снимает с «рогатого зверя» полотенце и, перекинув его через плечо – совсем как недавно меня, – кивает в сторону противоположной стены.
Веду взглядом по его телу и, прежде чем Маккейн отворачивается, замечаю на его груди шрам. Это ведь он, да? Потому что очень вряд ли я по наивности его себе придумала. Скорее всего, старый, уже затянувшийся, но явный шрам. Я хочу спросить, откуда он, но вовремя прикусываю язык. Мы хоть и договариваемся о сотрудничестве, но сильно сомневаюсь, что нарушение личных границ входит в него автоматом.
Раздумываю всего секунду, а затем все то же любопытство заставляет меня последовать за ним.
Мы заворачиваем за угол, и я восторженно ахаю, ловя взглядом черт-его-знает-сколько-метровый бассейн. Шикарный, чистый, глубокий, с неоновой подсветкой и божественным джакузи.
