Царственные страстотерпцы. Посмертная судьба

При промывке земли с костров и около них мы нашли, как я помню, вещи… <…> Все эти предметы своим видом ясно свидетельствовали, что они от мужской и женской одежды[280], видимо, сожженной в огне [281].

Говоря о первом обследовании открытой шахты, Шереметьевский отметил: В наших работах мы имели, главным образом, целью найти трупы Царской Семьи. В шахте, которую мы откачивали, мы их не нашли, и их там безусловно нет. <…> Где могут находиться трупы, сказать трудно, так как таких старых, заброшенных шахт в этой местности вообще много, и какие-либо результаты в этом отношении могут дать только раскопки[282].

В новых поисковых работах весны – лета 1919 года открытая шахта № 7 (так она обозначена по классификации М. К. Дитерихса) опять подверглась тщательному осмотру. Из обоих ее колодцев выкачали воду, а из одного вынули деревянный пол. В грунтовой массе на дне малого колодца был найден труп Джемми – собачки великой княжны Анастасии. Пролежав целый год в ледяной воде шахты, он практически не разложился. Это обстоятельство, характеризующее состояние шахт в уральском климате, хорошо было известно и первому исследователю рудника, занимавшемуся поиском тел убитых, – Магницкому: Предположение, что из шахты, если там находятся трупы, будет запах – неосновательно, так как в большинстве шахт все лето есть лед и разложение трупов произойдет не скоро, а тем более в глинистой почве[283]. Но ничего нового, что изменило бы результаты их поисков и приблизило к цели – кроме трупа собачки Джемми, – исследователи не обнаружили.

Осмотрев сруб шахты, Соколов записал в протокол: Сруб большого колодца шахты – старый, но везде хорошо сохранившийся. <…> Нигде не обнаружено на стенах большого колодца следов разрушения их гранатами. Все бревна в полной исправности. Но на самых бревнах имеется много наружных небольших царапин и расщепов, возможно, и от внедрения в бревна небольших осколков гранат[284]. Следователь Соколов, несмотря на предоставленные ему данные, добытые его предшественниками, по-видимому, сомневался, что в шахте производились взрывы, хотя в этом не сомневались даже его ближайшие единомышленники – Дитерихс и Вильтон[285].

Поручик Андрей Шереметьевский рассказал Соколову, что, проходя неподалеку от рудника в тот момент, когда там находились большевики, он слышал взрывы: …раздался взрыв гранаты. Он был несколько глухой, и я сказал бы, что он слышался не с поверхности земли, а как бы из-под земли. Звук несся по направлению от рудника, но откуда именно, я определить не берусь. Мы пошли дальше по Коптяковской дороге и через некоторое время снова услышали такой же звук от разрыва гранаты. Он несся оттуда же, что и первый. <…> В этот день было еще несколько взрывов гранат. Приблизительно их было до 5, и они слышались по направлению все от того же рудника[286]. О слышанных в те дни взрывах говорили и многие коптяковские мужики. Например, Степан Бабинов во время допроса, очевидно сопротивляясь недоверчивым возражениям следователя, сказал: Весь день мы косили и весь день на руднике стрельба была. И из ружей палили и гранаты рвали. Я, конечно, не солдат, а все-таки понимаю, что граната, а что пуля. А Горбунов солдат. Он тогда и говорил, что это гранаты рвутся[287]. Взрывы хорошо были слышны во всей округе очень многим, в связи с чем крестьянин Николай Папин вспомнил такую деталь: Моя жена Александра Ивановна принялась даже голосить обо мне, услышав эти взрывы[288].

Дом Н. Н. Ипатьева во время заключения в нем Царской семьи. 1918 г.

Вид на бывший Вознесенский переулок. Слева – бывший дом В. Е. Попова, место проживания в 1918 г. охранников ДОНа. Фото В. А. Песоцкого. 1970-е гг.

А. В. Колчак в Омске, в кабинете своей резиденции. 1919 г.

Карта-схема Екатеринбурга и его окрестностей, в районе которых производились белыми поиски останков членов Царской семьи и их слуг. На карте отчетливо просматривается старая Коптяковская дорога, дважды пересекающая железнодорожное полотно и ведущая через рудник Четырех Братьев к деревне Коптяки

Следователь Н. А. Соколов

Ганина яма или Ганинские овраги – небольшое озерцо в районе руд-ника Четырех Братьев

Открытая шахта № 7 в районе Ганиной ямы в момент осмотра ее следственной группой Н. А. Соколова. Весна 1919 г.

Открытая шахта во время поисковых работ. Весна 1919 г.

Саперная лопата малого образца, найденная в августе 1918 г. в большом колодце шахты № 7

Топор, найденный 15 июня 1919 г. при обследовании шахты № 12

Обрывок материи, найденный судебным следователем по важнейшим делам А. П. Наметкиным между шахтой № 7 и костром при осмотре местности 30 июля 1918 г.

Находки, обнаруженные следователем Н. А. Соколовым 26 мая и 1 июня 1919 г. при осмотре глиняной площадки вблизи костра. В протоколе осмотра Н. А. Соколов назвал их «кусочками костей млекопитающего». Позднее он заявлял, что это останки Царской семьи

Куски сальной массы, найденные 8 июля 1919 г. при промывке засыпки из малого колодца шахты № 7

Обрывки толстой веревки, 5 сосновых палочек и отвалившиеся от них кусочки – предметы, найденные следователем Н. А. Соколовым около кострища вблизи ямы с бревном 23 мая 1919 г.

Кусочек материи защитного цвета, с петлей, обнаруженный в малом колодце шахты № 7 при осмотре ее А. П. Наметкиным 30 июля 1918 г. и опознанный Т. И. Чемодуровым как часть вещевого мешка цесаревича Алексея

Обрывки материи, найденные 25 мая 1919 г. на глиняной площадке при осмотре местности следователем Н. А. Соколовым

Носовой платок, найденный при обследовании шахты № 3 в июне 1919 г.

Под цифрами «1» и «2» – обрывки материй, найденные 24 мая 1919 г. вблизи шахты № 7 при осмотре местности следователем Н. А. Соколовым. Под цифрой «3» – кусочки материи (скорее всего, шелковой резины от корсетных подвязок), найденные в районе костра 26 мая 1919 г. Под цифрами «4», «5», «6» – кусочки материи, найденные Н. А. Соколовым на глиняной площадке 1 июня 1919 г. Все остальные кусочки были найдены 10 июля 1919 г. при промывке засыпки в малом колодце и ила в большом колодце шахты № 7. Свидетелями А. А. Теглевой и Е. Н. Эрсберг некоторые из кусочков (отмечены крестиками) были опознаны как фрагменты юбки Государыни Императрицы и пальто доктора Е. С. Боткина (самый верхний, отмеченный крестиком).

Остатки одежды, не сгоревшие в кострах и найденные на руднике, свидетельствуют о невозможности бесследного уничтожения тел узников Ипатьевского дома

Обгоревшие предметы, найденные 28 июля 1918 г. на глиняной площадке крестьянами деревни Коптяки: М. Д. Алферовым, П. В. Алферовым, Г. Е. Алферовым, М. И. Бабиновым, Н. В. Папиным

Предметы, однородные с предметами на верхнем снимке. Они были найдены 26 мая 1919 г. на склоне старого шурфа около той же глиняной площадки при осмотре местности судебным следователем Н. А. Соколовым. По заключению эксперта, все предметы являются остатками обугленной обуви «на пробке», хорошей, «механической» работы. На снимке видны обгорелые гвоздики и винтики, причем винтики – медные, что, по заключению эксперта, также признак хорошей обуви

Юбилейный значок Уланского полка, шефом которого была Государыня императрица Александра Федоровна. Значок найден 2 июля 1919 г. при промывке засыпки в малом колодце шахты № 7

Кусочки сукна, найденные по склону старого шурфа вблизи глиняной площадки, около костра. Свидетели Е. С. Кобылинский, С. И. Иванов, Е. Н. Эрсберг, А. А. Теглева установили принадлежность этих кусочков сукна к шинели цесаревича Алексея

Флакончик с солями, найденный 17 июня 1919 г. в старой яме вблизи шахты № 7. Показаниями свидетелей: А. А. Теглевой, Е. Н. Эрсберг и М. Г. Тутельберг – было установлено, что такие флаконы имели обыкновение брать с собой в дорогу Государыня Императрица и Великие княжны

Металлическая пряжка, найденная на глиняной площадке крестьянами 28 июля 1918 г. Экспертизой пряжка была определена как принадлежность дамского пояса или другой части дамского наряда. По показаниям А. А. Теглевой и М. Г. Тутельберг, эта пряжка, скорее всего, от туфли Государыни Императрицы или одной из Великих княжон

Под цифрой «1» – часть разрушенного украшения с бриллиантовыми камнями, найденная на глиняной площадке 28 мая 1919 г. Цифрами «2», «3», «4», «5» обозначены кусочки серебра, найденные в конце мая – начале июля 1919 г. на глиняной площадке и в засыпке малого колодца шахты № 7. Экспертизой было установлено, что все эти четыре кусочка и часть украшения с бриллиантами принадлежат к одному предмету, от которого они были отделены ударами остро-режущего предмета. По свидетельству М. Г. Тутельберг, эти найденные предметы являлись частями броши императрицы Александры Федоровны

На снимке цифрой «2» обозначена золотая четырехгранная пластинка, обнаруженная при промывке почвы глиняной площадки 3 июля 1919 г. Пластинка, по заключению экспертизы, принадлежала к золотому предмету (по свидетельству М. Г. Тутельберг, скорее всего, к серьге), от которого она была отделена ударом остро-режущего предмета. Данное украшение, как и другие, получило повреждение от остро-режущего предмета (штыка), которым добивали жертв в доме Ипатьева, а не на руднике (уже после убийства), как полагал следователь Н. А. Соколов, пытавшийся обосновать свою идею расчленения тел у открытой шахты

Пуговицы (5 больших и 1 малая) офицерского образца, найденные 28 июля 1918 г. крестьянами деревни Коптяки в районе костра у шахты № 7. Следователь Н. А. Соколов, изучив по имевшимся фотоснимкам одежду членов Царской семьи, полагал, что эти пуговицы могут быть отнесены к костюмам Государя Императора и наследника Алексея

Передние планшетки шести различных корсетов. Эти планшетки были найдены 28 июля 1918 г. крестьянами деревни Коптяки М. Д. Алферовым, П. В. Алферовым, Г. Е. Алферовым, М. И. Бабиновым, Н. В. Папиным на глиняной площадке в районе верхнего костра. Судя по всему, планшетки были от корсетов императрицы Александры, Великих княжон и А. С. Демидовой, которые, по показаниям свидетелей, обычно были в корсетах

Медная пряжка от пояса, найденная крестьянами 28 июля 1918 г. на глиняной площадке в костре. Показаниями свидетелей было установлено сходство этой пряжки с пряжкой на поясе офицерского образца, принадлежавшем Государю Императору

Пряжка от пояса с застежкой, уменьшенного образца, найденная 28 июля 1918 г. на глиняной площадке у шахты № 7 в костре крестьянами деревни Коптяки. Показаниями свидетелей П. А. Жильяра, Е. С. Кобылинского, С. И. Гиббса, А. А. Теглевой, Е. Н. Эрсберг, М. Г. Тутельберг и других была установлена принадлежность этой пряжки к поясу Цесаревича

Государь Николай II. На его поясе видна пряжка, сходная с той, которая найдена на руднике

Наследник Алексей Николаевич. На его поясе пряжка с изображением герба Российской империи, имеющая несомненное сходство с пряжкой, найденной на руднике

Поросенков лог: мостик из шпал. На снимке хорошо видно, что мостик находится в заболоченной местности. Весна 1919 г.

Малиновский и Шереметьевский, давая показания Соколову, утверждали, что повреждения в срубе шахты были именно от гранат. Малиновский показывал: …Бафталовский извлек из стенки большого колодца один осколок ручной гранаты. Он его выковыривал тогда чем-то из дерева и говорил, что такими осколками стенки колодца избиты[289]. Таким же образом извлекал осколки и Шереметьевский. В большом колодце шахты, – говорил он, – на стенках ее мы с Матвеенко нашли несколько впившихся в дерево осколков русской ручной гранаты. Их мы выковыривали ножами[290]. На эти гранатные осколки, подтверждавшие взрывы в стволе шахты, которые были засвидетельствованы многими очевидцами, следует обратить пристальное внимание – позже мы вернемся к ним.

Крестьяне деревни Коптяки, побывавшие на руднике вскоре после ухода красных, на допросах описывали пробитый в шахте лед. М. Бабинов свидетельствовал: Меня спустили в большой колодец. Вода в нем стояла аршин на 6 от земли. Самой воды было с аршин, а потом шел слой льда. Лед в одном углу был пробит[291]. Показания Гавриила Алферова подтверждают этот рассказ: Спустили мы туда Бабинова. Он нам стал сказывать, что там есть. Шестом он пощупал и говорит: «Ребята, лед. А вот тут, – говорит, – в уголку немного пробито». «А там, – говорит, – опять вода пошла». Мы ему больше щупать-то не велели: не равно еще взорвется там какая штука и его и нас убьет[292].

Те же детали при наружном осмотре шахты были замечены и офицером Александром Шереметьевским, который изложил свои наблюдения Соколову: Шахту я нашел в таком виде. <…> Большой колодец отличался от малого в том отношении, что в нем под водой… был слой льда, толщиной, приблизительно, в четверть аршина. <…> Слой льда в большом колодце был цельный, а не в виде кусков. Это был остаток слоя льда, не успевшего еще растаять; края этого слоя были примерзшими к срубу шахты. В северо-западном углу колодца лед был пробит. Отверстие, образовавшееся от пробития слоя льда, составляло, приблизительно, квадратный полуаршин[293].

Таким образом, все рассказы сводились к тому, что в шахте под водой глубиной с аршин находился крепкий слой льда, имевший в углу пробоину, а под ним снова шла вода. Пробоина во льду свидетельствовала о том, что шахту действительно взрывали, а толстый лед, не видимый сверху под небольшим слоем воды, служил своеобразным перекрытием и, следовательно, препятствием к тому, чтобы в шахте можно было что-либо спрятать.

В некоторых показаниях свидетели, путая, даже называют этот толстый слой льда деревянным полом. Сравнение любопытное и очень важное. Например, подполковник Г. Ярцев во время допроса так описал состояние шахты: …Воды никакой в колодце не было. Бафталовский встал на пол. Пол был чем-то или пробит или нескольких половиц в нем не было. Чрез это отверстие в полу Бафталовский пропускал шест, и шест упирался во что-то твердое. <…> Воды я не видел в нем и не мог видеть, потому что колодец был глубокий, и ничего там ко дну не было видно[294]. Крестьянин Николай Папин, давая показания, также сравнивал преграду в шахте, скрытую под небольшим слоем воды, с полом: Воды было в колодцах от уровня четвертей на 7, а потом шло что-то твердое: лед или пол. Мы не стали особенно пробовать[295].

Забегая вперед, отметим, что тот ледяной «пол» и оказался преградой для брошенных в шахту трупов. Крепкий, с трудом пробиваемый лед и не позволил красным скрыть главные следы преступления.

Следствие располагало показаниями, что тела убитых сбрасывали в шахту. Хотя эти сведения были известны Соколову из допросов участника расстрела Павла Медведева, однако в своей книге следователь либо проигнорировал, либо намеренно исказил их. О показаниях Медведева он написал следующее: Куда были увезены трупы, он, Медведев, достоверно не знает и никого об этом тогда не расспрашивал[296]. Повторяя через две страницы, что на вопрос: «Куда увезли и куда дели трупы?» – Медведев ответил: «Не знаю», Соколов, как видно, умышленно опустил вторую часть приведенного им показания, а полностью оно выглядело так: Куда бы ли увезены трупы, он, Медведев, достоверно не знает и никого об этом тогда не расспрашивал. Лишь позднее в городе Алапаевске он встретился с членом Чрезвычайной следственной комиссии, названным выше Ермаковым, и спрашивал его, куда девали трупы. Ермаков говорил, что он отвез их в шахту за Верх-Исетским заводом, там свалили все трупы в шахту, и затем будто бы взорвали эту шахту, бросая туда бомбы, чтобы она засыпалась землею[297]. То же самое Медведев говорил и на допросе у следователя Сергеева[298].

Поэтому вполне естественно, что в то время и у генерала Дитерихса на основе этих сведений сложилось мнение, что именно шахта стала могилой Царской семьи. Загадку исчезновения останков в одном из документов он объясняет следующим образом: …трупы… сложили на грузовой автомобиль и увезли верст на 14 в лес, где имеется до 60 старых заброшенных шахт. Там все были раздеты, обысканы, и всю одежду с бельем сожгли на нескольких кострах, дабы если трупы удалось бы найти, то по одним костям, без одежды, трудно утвердительно опознать, кому именно принадлежит скелет. Тела, по-видимому, были брошены в шахты[299]. Как видим, документ строго зафиксировал тот факт, что Дитерихс, возглавлявший весной – летом 1919 года раскопки на руднике[300], определенно считал: в кострах у шахты сжигалась только одежда жертв.

Несмотря на то что ни в само́й подозрительной шахте, ни вблизи нее и нигде на руднике не удалось обнаружить трупы или частичные останки, Соколов всё же начал склоняться к мысли о том, что тела были сожжены и уничтожены с помощью бензина и серной кислоты. Сразу же нашлись оппоненты, возражавшие против такого предположения следователя. За поисковыми работами на руднике наблюдал горный техник Фесенко. Как профессионал, знавший рудоплавильное ремесло, он, учитывая лесные условия, в которых находились преступники, был уверен в невозможности бесследного растворения и исчезновения всех останков. Фесенко откровенно высказывал свои возражения представителям следствия, державшимся фантастической версии о полном сожжении трупов. О возражениях Фесенко, прозвучавших в адрес представителей следствия, сообщает Р. Вильтон в своей книге «Последние дни Романовых»[301].

В отличие от современных издателей книги Вильтона, П. Пагануцци не решился обойти молчанием этот вызывающий полемику отрывок, хотя изъясняет его вполне в духе Вильтона, с политической окраской. Фесенко, – пишет Пагануцци, – подозревался в симпатиях к большевикам. Вилтон[302] обратил на него внимание, думая, что Фесенко является одним из людей Соколова. Неожиданно незнакомец воскликнул: «Вам надо будет очень, очень тщательно искать».

Затем он пустился в рассуждения о том, что дело уничтожения тел огнем, кислотой и керосином является мифом. Вилтон направился к Соколову и рассказал ему о неизвестном человеке. «Это, должно быть, Фесенко, – заметил следователь. – Он привел Юровского сюда[303]. Он только лишь молодой и глупый большевик!» Вилтон был удивлен, что Фесенко оставлен на свободе[304]. Действительно странно, почему в таком случае его никто не арестовал? Однако, похоже, один лишь Соколов причислял Фесенко к большевикам. На самом деле в показаниях этого горного техника, полученных агентом розыска Алексеевым, на сей счет содержатся противоположные сведения: Ни к каким политическим партиям он, Фесенко, как тогда, так и ныне не принадлежал, а в особенности не состоял в партии большевиков. В этом убедиться можно из того, что в Уральском горном училище (Фесенко закончил именно это училище в 1918 году. – Н. Р.) произошел между учениками раскол на политической почве, и не вступившие в партию большевиков кончили курс в горном училище, а вступившие в партию отделились и кончали в так называемом «Уральском рабочем политехникуме», учрежденном при большевиках[305].

В пользу того, что Фесенко не был большевиком и даже сочувствующим им, говорит и такой факт: весной 1919 года он и его родной брат, находясь на фронте, служили не в рядах Красной армии, а у белых. По данным следствия, Фесенко состоял на военной службе в команде связи 12-й стрелковой дивизии Западной армии. Значит, Соколов или Вильтон, поскольку мнение следователя нам известно именно от него, дали оценку Фесенко голословно. А причина этого ясна. Фесенко не соглашался с создававшимся на его глазах мифом – вот и назвали его «большевиком», отмахнувшись от него, как от нежелательного оппонента.

И в дальнейшем всякая информация, не укладывавшаяся в версию о полном сожжении останков, клеймилась как политически «враждебная» и, разумеется, оставалась без внимания. Например, Р. Вильтон писал: Легко становится уяснить себе рассказы о том, что «хоронили и перехоранивали». Но это обстоятельство искусственно раздувалось большевицкими агентами и теми непрошеными охотниками, которые всегда впутываются во всякое крупное следствие[306]. А теперь задумаемся: могли ли большевистские агенты распространяться о захоронении и перезахоронении останков Царской семьи, тогда как большевиками скрывался сам факт ее расстрела? Есть ли логика в таком утверждении?

Рассмотрим теперь, что же представляли собою аргументы, приведенные Соколовым в подтверждение версии о сожжении останков Царской семьи?

В своей книге следователь, в списке найденных на руднике вещей, под № 66 помещает: Куски сальных масс, смешанных с землей. Все эти предметы, – писал Соколов, – были найдены в районе открытой шахты: на глиняной площадке в кострах или вблизи их, около открытой шахты в траве[307]. Намеренно или случайно, но, составляя книгу, следователь и здесь допустил ошибку или искажение. В действительности эти сальные массы обнаружили не на поверхности земли, не в кострах и не в траве – они были извлечены вместе с грунтом со дна малого колодца открытой шахты и найдены при его промывке. Процитируем, как это записано в протоколе: При промывке засыпки были найдены следующие предметы: <…>

8 июля —…3 кусочка, покрытые и смешанные с глиной, грязного цвета, сильно издающие запах сала;

9 июля – 1 кусок какого-то беловатого предмета, запачканного глиной, издающего запах сала;

10 июля —…8 крупных кусков какого-то предмета, грязноватого цвета, сильно запачканного глиной, и несколько мелких кусочков такого же предмета с сильным запахом сала…[308]

А в самой книге Соколов о предполагаемом происхождении этих «сальных масс» напишет: Сжигаемые на простой земле трупы выделяли сало. Стекая, оно просалило почву[309]. Согласно рассуждению следователя, представляется, что сало, стекая, растворилось и смешалось с почвой, но в таком случае оно должно было иметь вид пропитанной жиром земли или некоего топленого сала. Какое же тогда имеют отношение к делу цельные предметы беловатого и грязноватого цвета, запачканные глиной и издающие запах сала, извлеченные из воды? Такие куски сала определенно никогда не были в огне. Становится понятным: если бы следователь не допустил ошибки, а возможно, и подмены факта, касающегося места нахождения вещественных доказательств, то его версия о сожжении всех трупов едва ли выглядела хоть сколько-нибудь убедительной.