Евгений Бондаренко
Жизнь прошла, пролетела птицей…

Евгения Фёдоровна от нашей Рейдовской школы выставила меня одного, хотя такие дистанции я никогда не покорял. Бежал я перед сыном Геннадия Егоровича, физрука из Мариинской школы, и, считай, пробежал на одной злости за 41 минуту. Выполнил норматив второго взрослого разряда!

Кстати, рекорд школы на этой дистанции принадлежит мне до сих пор, хотя нашей школы уже нет.

Один раз мы с братом Борисом съездили в летний пионерский лагерь на острове Щучий. Понравилось, было очень весело и интересно. И громадный костёр, и песни, и танцы…

В восьмом классе я уже серьёзно и целенаправленно занимался тяжёлой атлетикой под руководством Юрия Никитина. Это был самый здоровый парень на деревне. Летом он обычно ходил в майке. Я частенько шёл за ним и любовался его фигурой – просто гора мышц! Штангу поднимать я начал сам, но потом Юра организовал секцию и уже вёл её официально. И в том, что я поехал поступать в институт физкультуры, есть и его заслуга. Вообще в нашем селе было, да и сейчас проживает много хороших людей.

Юра сначала работал на катере – капитаном, затем был художником в леспромхозе, потом фотографом. Я рано уехал из деревни и не знаю, как складывалась его дальнейшая судьба, но рисовал он просто здорово! А вообще у него было множество и других разных талантов. Помню, как он, закрепив на спине двигатель с лопастями, катался зимой на лыжах без палок, как делал лодку из фанеры, выгибая листы, а я ему помогал, как он возил команду в Богородское на соревнования, где мы с ним поднимали гири на «поляне».

В каждый приезд на Рейд мы с Юрой общались. Он привозил меня на своём мотоцикле на ферму и там, на просторе, вели беседы, разговаривали «о жизни»…

Юра похоронен на Рейде вместе со своей дочкой Леной. На могилке её портрет, им нарисованный. Раз в два года я подхожу к ним и всё вспоминаю.

Жена его, Нина, с дочкой были, как подружки. Ходили по улице, разговаривали, смеялись, обнимались. Приятно было на них смотреть!.. У дочери был, к сожалению, диабет, и она жила на инсулине.

Юра сыграл большую роль в моей жизни, и я думаю, что его все помнят и будут помнить только с хорошей стороны!

Как-то раз наша команда поехала на соревнования от общества «Урожай» выступать в город Хабаровск. В команду входили Юрий Никитин, Анатолий Чайников, Максимов (старший) и я. Выступали мы в институте физкультуры. Зрителей собралось достаточно много.

Я участвовал впервые в таких соревнованиях и толкнул сто килограммов. До сих пор помню эти волнующие ощущения. Наша команда выступила очень хорошо, даже была статья в «Молодом Дальневосточнике» о том, что команда добилась невиданных успехов… Для меня же спорт стал делом всей моей жизни.

Через год к нам на Рейд приехали тренеры из института физкультуры: Борис Райский, Олег Разумовский и другие. Они просмотрели тренировку наших ребят, спортзал и, довольные, уехали. А я уже был уверен в том, что буду поступать учиться в Хабаровский государственный институт физической культуры. Так оно и получилось. А из нашей спортивной группы все разъехались поступать по разным учебным заведениям.

В селе в то время было много хороших ребят. На нашей улице жили такие корифеи, как Константин Волков, Николай Горин, Геннадий Горин, Аркадий Емельянов. Это те парни, у которых получалось всё! И весёлые, и находчивые, и бегали, и прыгали – везде первые. Мы, кто был помладше, тянулись за ними.

Возле дома, где проживали Боличевы, находился колодец, и кто-то возле него поставил теннисный стол, так к нему было не протолкнуться, в очереди стояла вся улица. Я один раз выиграл партию у Кости Волкова и ходил гордый целую неделю.

В те далёкие времена Амур был очень глубокий. По нему из Японии приходили громадные корабли и уводили вниз по Амуру «сигары» (из леса формировали высокие и длинные плоты), а также баржи с лесом. Пару раз вода заливала на Рейде мост через «кассейку». Знакомые парни ныряли с моста и плавали. Я был более домашним, и если мама запрещала что-то делать, то – ни-ни.

А эти ребята накопают червей – и на лодке на японский корабль, обменяют их на жевательную резинку, затем угощают нас. А Костя Волков одним из первых переплыл Амур; из девочек это сделали Ира Сагитова (живет сейчас на Рейде, у неё уже внуки) и Наташа Масленникова.

Классным руководителем в восьмом классе у нас была Степанида Александровна Емельянова. Она жила напротив нашего дома, и как только у меня что-то в школе было не так, сразу шла к моим родителям жаловаться. Её я помню буквально с первого класса, а также её сына Аркадия. Красивый здоровый парень, хулиганистый, но всегда и везде в первых рядах.

Степаниду Александровну я видел в последний раз очень давно, когда она уже не работала в школе. Приехав домой, зашёл в гости, в то время она была после инсульта, плохо разговаривала и стеснялась. Я обнял её и сказал: «Молчите, спасибо Вам за всё!» – и поцеловал в щёку. Она заплакала. Больше мы не встречались. Её забрала и увезла к себе дочь Лариса. Уже, скорее всего, больше и не увидимся. Жаль!..

Наверное, в каждой деревне есть такая девушка, которая начинает «дружить» с парнями, когда приходит «их время». И Рейд тоже не был обделён «этим самым». Ей тогда было лет восемнадцать. Я был намного моложе и толком ничего не понимал. Но как-то вдруг стал замечать, что ребята относятся к ней совсем по-другому, с каким-то уважением, без превосходства. И даже иногда серьёзные парни при ней краснели и терялись. Когда я подрос, то всё понял. Как только мальчик начинал взрослеть, тут появлялась эта девушка, и он становился мужчиной. Я даже и не знаю, кто избежал этой участи на селе. Это сейчас всё просто и дозволено, а раньше, чтобы добиться от девушки «этого самого», нужно было много времени. Но тут появлялась она, и всё сразу становилось хорошо. Также «перепадало» и солдатам, которые бегали в «самоволку» мимо её дома. Как-то на Рейд переехала семья из Хабаровска, и с мальчиком мы подружились, а у него была старшая сестра, тоже такая же «слабая», и на деревне сразу стало в два раза веселее и интереснее.

Два года назад я встретил одну из «тех» девушек. Живёт в Мариинском. Вернулась из «мест отдалённых», где отбывала срок за убийство мужа. Видимо, за всю её жизнь мужики так достали, что хоть режь…

Десятый класс я заканчивал в селе Мариинском. Уже тогда усиленно занимался штангой, вечерами ходил в секцию борьбы. Спортзал был оборудован очень хорошо – это заслуга, конечно же, Геннадия Егоровича Смолина. Душа-человек!

К нам в спортзал, теперь уже сгоревший, приходил парень, который служил в воинской части. На «гражданке» он занимался борьбой и говорил, что выполнял норматив кандидата в мастера спорта. Ходил по залу героем, красовался перед девчонками и разговаривал со всеми свысока. Я его за это невзлюбил, а он, естественно, меня. Был он старше меня на два года, но так нам хотелось схлестнуться – просто жуть, всё время искали случая. И вот как-то раз вечером в спортзале погас свет, а мы только этого и ждали. Сцепились сразу, бились, «возили» друг друга по ковру, и всё это происходило в молчании, в темноте. Минут через десять загорелся свет… Мы стояли друг напротив друга, оба в кровище. Носы, губы были разбиты, ссадины по всему телу. И оба жалели, что рано загорелся свет. Больше мы с этим «другом» не общались. После армии он поступил в физкультурный институт, но в спорте далеко не пошел, на борьбу его не приняли, а в штанге остановился где-то на уровне второго разряда, я же уже тогда был кандидатом в мастера спорта. Почему-то мы даже не здоровались…

За год учёбы в Мариинском я хорошо себя не проявил, другие были предпочтения, и, естественно, характеристику получил плохую. Классным руководителем была, кажется, историчка, фамилии её в памяти не осталось, да и имени тоже. Ничем она не запомнилась, разве что, кажется, своей астмой. Эту характеристику я порвал прямо при ней, с такой невозможно было никуда поступить. Мы с мамой пошли к Лидии Павловне Андросовой, она работала на Рейде завучем и написала мне нормальную характеристику. Я хорошо запомнил Зою Васильевну Канайкину, Яну Бондаренко, Геннадия Егоровича Смолина – это вообще самый человечный человек.

Не могу не рассказать случай, характеризующий его. При поступлении в институт я сдавал экзамены, и уже были сданы все предметы. Из спортивных оставался лишь кросс. А у меня закончились деньги (я вырос в бедной семье), два дня уже ничего не ел, вернее, употреблял хлеб с водой. Мои родители жили на пенсию, а стипендию я ещё не получал. В это время в институте проходили курсы повышения квалификации, и Геннадий Егорович Смолин на них присутствовал. Он сам подошёл ко мне и сказал: «Женя, я вижу, что тебе сейчас трудно, давай сделаем так – я дам тебе пятнадцать рублей, а ты их вернёшь позже, но не мне, а тому, кому будет тоже трудно». Я поначалу даже обиделся. Но этот долг я отдаю уже много лет и буду отдавать всегда.

После окончания десятого класса у нас состоялся выезд с ночёвкой на остров, который находится за Батареей. Зоя Васильевна была очень демократичным преподавателем и разрешила взять с собой вина. Каждый взял, наверное, по бутылке. Там впервые я и попробовал это зелье.

Потом мы с Дмитрюковым (Димкой) всю ночь бродили по острову, горланя песни. Димка великолепно играл на гитаре, он был очень красивый, чернявый парень, и отбоя от девчонок у него не было, правда, позже он пропал, совсем…

В походе нас сопровождала Зося – душа-человек, а также классный руководитель, но ничего общего с этим словом у неё не было. Вот так!

В детстве мы, дети, часто пропадали на рыбалке. Ловилась рыба – пескарь, чебак, лещ, касатка, плеть, сом. Мы с братом иногда выезжали с нашим соседом Виктором Гостевым на речку Бараниху – это левый берег Амура, заезд возле села Мариинского. Она протекает параллельно Амуру. Раз я уже, будучи студентом, поехал с братьями на левый берег на рыбалку. Закинули мы десять снастей, а вытащили – две. Остальные оборвали о «топляк». А помню, в детстве мой папа поймал на Амуре осетра на «закидушку». Размером тот был, наверное, метра полтора. В общем, половина свешивалась из мешка. Теперь такая рыба – невидаль.

Вову Чайникова, наверное, помнит каждый, живший на Рейде. Он встречался тогда с Людой Тереховой и наколол на руке «Л.Т.», что означало: «Люблю только Люду Терехову». Ну, я, естественно, тоже от локтя и до кисти вырезал бритвочкой – «ВЕРА». Кровь запеклась, и было страшно смотреть… Но – красиво! Мама, правда, когда увидела, чуть в обморок не упала…

Помню Мишу Жданова и его младшего брата Сашу. Они жили напротив нашего барака. Миша заканчивал восьмой класс в старой школе, был комсомольцем. Как-то у них проходил выпускной вечер. А мы с друзьями сидели возле сарая, и он нам иногда выносил что-нибудь вкусненького поесть. После я его не встречал… Сашу я как-то не очень давно видел: он вышел из дома, увидел меня, и мы пошли на Амур, поговорили «за жизнь». Больше с ним не виделись. В начале нашей улицы жила женщина – Клара Блинова. Она сначала проживала на Перебоевке. В один из дней у неё была свадьба, и в тот же день умерла моя бабушка, так мама рассказывала. Затем их семья переехала на Рейд. Дочка у неё была маленькая, всё меня дразнила…

Приезжал как-то из Хабаровска мальчик, такой вредный! Всех наших ребят «доставал». Жил на Чёрном яру, а там была хорошая рыбалка, со сплотков, так он никого туда не подпускал. Затем как-то пропал. Нашли его в Японии в «сигаре». Может, сам попал, а может, кто помог…

Недалеко от нас, в бараке, проживал старый дедушка по фамилии Саяпин. Он здорово подшивал валенки и, чтобы они были подолговечнее, вбивал в швы «чопики» – деревянные колышки. К нему всё время была очередь! В том же бараке жила девочка постарше нас. У неё дома был фильмоскоп. А под бараком находился полуподвал, и она крутила нам фильмы. Читать-то мы тогда не умели…

Помню, пришли мы на танцы в клуб с Костей Волковым и Борисом Вареником. Его старшая сестра встречалась с Василием Шлопаком, и подошел к нам Юра Карагодин – красивый весёлый парень с молодёжной бородкой, он тогда уже окончил школу. Буфет был вначале сразу слева, при входе в клуб, дальше бильярдный стол, затем – вход в зал. Я недавно видел во сне: прохожу я через этот зал, захожу за сцену, там какие-то ящики навалены, выглядываю в зал – пусто, только ходит одна заведующая клубом в очках. Спустился по ступенькам, поднялся в библиотеку – и везде всё пусто. А клуба теперь нет. Наш новый клуб горел два раза. Когда это произошло в последний раз, собралась толпа людей – пол посёлка. Из окон выбрасывали какие-то столы, книги, а второй этаж и крыша уже догорали. Ребятишки из школы прибежали, хотели хоть чем-то помочь. Гена Галактионов собирал книги в кучу, и ему на руку упала головёшка, сильно обожгло. Я Гену позже встречал. Он уже находился на пенсии. Вообще, наше село мне часто снится…

Мы в детстве частенько поднимались с Костей по круговой лестнице мимо библиотеки в небольшую комнату, где лежали музыкальные инструменты. Там заведовал Саша Масленников.

Как он великолепно играл! Я не помню, может, на кларнете. А «коронкой» у него был «Кубинский танец». Прямо душу рвал. И ещё он хорошо пел одну песню – «Костёр на снегу». Жаль парня, рано ушёл…

Помнится, раньше заливали каток на поляне, а за ним строили деревянную горку, катались все кому не лень. У меня была фотография Саши Абросимова возле этой горки. Небольшого роста мальчик, такой ушастый. К сожалению, его рано не стало: однажды у него прихватило гланды, до Богородского не довезли. Для всего нашего класса это стало потрясением. Саша был хорошим другом, ему все доверяли тайны, он всегда мог чем-то помочь. Хоронили его от дома. Я и ещё трое ребят несли крышку гроба. Место выбрали открытое. Все, кто проходил мимо, видели памятник с его фотографией. Несколько лет назад я пытался найти это место, но – увы. Кладбище сейчас всё заросло деревьями. У Саши был ещё младший брат, тоже хороший мальчик, мы с ним общались. Вскоре они всей семьёй уехали из села. Соседи говорили, что после смерти старшего сына жизнь в семье не сложилась.

А какие были интересные конкурсы между сёлами Мариинским, Санниковым и Рейдом! Набивался полный зал зрителей. Помню, выступала сестра Ольги Пастуховой, моей одноклассницы. Она кружилась в танце, кружилась, и у неё юбка взлетела выше пояса. Кто-то за моей спиной захлопал в ладоши…

После девятого класса мы с соучениками выезжал в Хабаровск на неделю за счёт леспромхоза, и Олина сестра устроила наше проживание в общежитии педагогического института. Как было весело!

Вспоминаю, как приезжали артисты из Хабаровска. Какой-то клоун давал представление и вызвал человека из народа. Вышел Гена Горин. Клоун что-то ему на сцене объяснял и потом показывал фокус. Когда мы после спросили Гену, в чём там дело, тот ответил: «Да врёт он всё!»

А помните, каким был первый клуб? Длинный сарай. Смотрели в нём фильм «Дети капитана Гранта».

Очень много народу переехало на постоянное жительство на Рейд из села Перебоевка. Помню, мы классе в третьем пошли в поход с Рейда в это село. Почему-то с парнем, хотя в те годы вожатой была Люба, девушка небольшого роста. А за фермой находились ключи, которые били из-под земли в лесу и далее протекали и впадали в озеро Кизи. Через такие ручьи были переброшены брёвна, чтобы не идти в обход. И вот мы двумя классами подходим к первому ручью, впереди – бревно, другой дороги нет. Все с трудом перешли, я очень боялся, но делать было нечего. Как там никто не упал? Диву даюсь. Дошли мы до залива Карасёвый. На другой стороне – Перебоевка. Разожгли костёр, поели – и пошли обратно.

Как-то мы с братом Борисом ездили на Перебоевку зимой на открытом грузовике. Набралось молодёжи человек пятнадцать, в основном девушки. Все пели песни, доехали весело. Я помню много проживавших там людей: Каземир, Заклинко, Коля Захаренко, Сухоцкий, Тереховы, уже взрослые три брата. С Людой Тереховой мы учились в одном классе. Все переехали жить на Рейд.

Мне частенько снится зима, «кассейка» замёрзла, и я съезжаю с бугра (его поливали водой, чтобы было скользко) почти прямо к дома Кетовых – Гены и Юры. Много чего я ещё помню, но не хочу ВАС утомлять.

Глава вторая

Первая любовь

В этой жизни мы не провидцы
И не в силах её изменить.
Ведь не знаем, что может случиться,
С кем свой век суждено прожить.
Видно, просто судьба так хотела,
Чтобы встретились мы с тобою.
Наши души для счастья согрела,
Не прошла любовь стороною.
На соседних улицах жили,
Постоянно в клубе встречались.