bannerbanner
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
9 из 10

Хадия листала свои записи, пока не нашла нужное место.

– После войны в 1872 году Исмаил-паша узнал об аль-Джахизе и арестовал его за предательство. Однако аль-Джахиз заинтересовал его своими учениями. Хедив помещает его во дворец Абдин, чтобы он мог проводить эксперименты. Именно там аль-Джахиз создает бо́льшую часть своих машин и пишет множество книг. Там происходит «это».

Книга Фатиме не понадобилась. Каждый первогодка в министерстве знал эту историю. Как аль-Джахиз построил великую машину из алхимии и магии. Как весь дворец был охвачен светом, из-за которого камни деформировались и переливались. В то время люди называли это работой суданского чародея хедива. Сегодня это событие вспоминают, как создание канала в Каф, ослабление барьеров между множеством реальностей, навсегда изменившее мир.

– Никто не знает, зачем он это сделал, – читала Хадия. – Любопытство, озорство, злой умысел. Но это открытие так и не сумели воссоздать.

Фатима придержала язык, ее глаза устремились к хранилищу за раскачивающимся маятником. Это было не совсем правдой. Великая формула аль-Джахиза – Теория пересекающихся сфер – однажды была воссоздана с помощью машины, построенной ангелом Творцом. Он называл ее Часами Миров. Творец желал использовать свое изобретение, чтобы уничтожить этот мир, но вместо этого они с Сити уничтожили машину. Отчеты по делу для большинства оставались засекреченными. А то, что осталось от часов, теперь находилось всего в нескольких футах от них, в хранилище, где министерство скрывало самые ценные секреты.

– В течение следующих нескольких месяцев, – продолжила Хадия, – по всему Каиру начинают появляться небольшие группы джиннов. Как и в других местах. В основном они скрываются, но хедив чует, что происходит нечто грандиозное, и начинает движение к большей независимости от Османской Порты. Просит аль-Джахиза изготовить для него магическое оружие. Но тот не соглашается. Разгневанный отказом, Исмаил-паша посылает солдат конфисковать его изобретения. Когда они прибывают, аль-Джахиз уже исчез. – Она подняла насмешливый взгляд. – Всего лишь с дюжину версий того, как это произошло.

Это было преуменьшением. Аль-Джахиз ослепил солдат хедива, после чего прошел сквозь их ряды, пока они вслепую размахивали руками. Он превратил их в клубы дыма. Нет, он превратил их в крылатых баранов, что унесли суданца прочь. А может, он улетел на спине джинна? Нет, то был механический джинн. Колесница, запряженная джиннами. Или златокрылая птица-рух.

И так далее.

Единственное, что было известно наверняка, – в 1873 году аль-Джахиз исчез, захватив бо́льшую часть своих машин и трудов.

– У меня есть кузен, считающий себя авгуром, – поделилась Хадия. – Он клянется, что аль-Джахиз сбежал с помощью огромного устройства, состоявшего из бесконечного множества вращающихся колес. И что даже сейчас он путешествует между мирами, сопровождаемый магией. Но, думается мне, все это не важно. Ведь то, что затрагивает нас сегодня, в основном произошло после его побега.

– Айва, – согласилась Фатима. В течение десяти лет после исчезновения аль-Джахиза начался рост национально-освободительного движения, поскольку Исмаил-паша погряз в долгах и все больше отдавал контроль европейским государствам. Джинны преимущественно скрывались за кулисами, но тоже участвовали в тех событиях. Однако лишь в 82-м в Тель-эль-Кебире они смогли заявить о себе в открытую – когда магия джиннов объединилась с освободительным пылом, чтобы изгнать британцев из Египта и сбросить их в море. Теперь эта дата отмечается как Явление. Что бы ни произошло с аль-Джахизом, именно они создали этот новый мир.

– Я просто подсчитала, – поморщилась Хадия. – В 1830-х аль-Джахизу было около двадцати. Значит, к тому времени, как он исчез, ему было за шестьдесят. Тому, кто претендует на его имя, должно быть сколько – сотня лет?

– Человек, которого я вчера видела, точно на сотню не выглядел, – поддержала Фатима.

– Хотелось бы, чтобы люди обратили на это внимание. Было бы здорово, если бы нашлись его ранние последователи, которые могут выступить против самозванца.

– Без шансов, – покачала головой Фатима. Последователи аль-Джахиза исчезли вскоре после него, предположительно, чтобы спрятать наиболее секретные труды мистика. Самым молодым из них, если они еще живы, сейчас около семидесяти лет. Министерство искало их десятилетиями, но так никого и не обнаружило.

– Что насчет его спутника? – спросила Хадия. – Который раздваивался? Эта часть истории мне непонятна.

– Сама еще не разобралась, – ответила Фатима. Она снова потерла свои ребра. – Не знаю, чем был тот человек. Или как он сделал то, что сделал. Там действовали какие-то чары.

– Так в чем связь с лордом Уортингтоном? – задумчиво кивнула Хадия.

Фатима постучала пальцами по обложке книги. Она обдумывала этот вопрос, пока они составляли профиль.

– Лорд Уортингтон был настолько одержим аль-Джахизом, что даже создал посвященное ему братство. Насколько я понимаю, они охотились за каждым клочком его одежды, личными вещами – чем угодно. Как за святыми реликвиями. Он был одержим аль-Джахизом до такой степени, что хотел им владеть, быть его частью, а может, и стать им.

– Думаете, самозванец был членом братства Уортингтона? – округлила глаза Хадия.

– Ничего лучше я не придумала. Кто-то вжился в роль аль-Джахиза. Кто-то, знавший о братстве лорда Уортингтона. Даже о том, когда братство собиралось вместе. И где. Кто-то, кто мог проникнуть в поместье невидимым и незамеченным. Слишком много частей мозаики совпадает.

– Но почему?

– Может, недовольный сотрудник. – Фатима захлопнула книгу. – Кто-то, желавший убрать Английского Пашу со своей дороги. Или член братства, который слишком далеко зашел в своей игре в аль-Джахиза.

– Звучит правдоподобно. Но не объясняет предположительного ифрита.

– Нет, – признала Фатима, вспоминая странный огонь. – Но будем решать по одной загадке за раз.

Их разговор прервал Загрос, вышедший из башни над ними.

– Вы обе должны понимать, – протянул он, – что вежливые люди соблюдают тишину ради других посетителей.

Фатима обвела взглядом пустой читальный зал.

– Мы единственные посетители.

– Значит, вам стоит утихнуть ради собственного блага.

Напарницы обменялись взглядами. Похоже, срок заработанной симпатии истек.

– Складывается, однако, впечатление, что сегодня я не только библиотекарь, но и посыльный. – Джинн протянул маленькую запечатанную трубку, брезгливо удерживая ее между когтистыми большим и указательным пальцами. – Это доставил автокурьер. Он не сумел пробраться дальше приемной, так что я был вынужден подниматься целый лестничный пролет – поскольку эти лифты не способны вынести вес моего цветущего тела – и затем еще спускаться назад. Только чтобы выяснить, что послание даже не для меня. Разве не замечательная история?

Фатима приняла письмо с благодарностями, хотя библиотекарь уже удалился.

– Он всегда такой? – Хадия продолжала смотреть вслед Загросу.

– Нет. Иногда у него по-настоящему плохое настроение. – Она прочитала записку. – Похоже, у нас появилась причина выйти сегодня в поле. Были когда-нибудь в Сите́-Жарден?[49]

– Ни у кого из моих знакомых нет таких денег, – покачала головой Хадия.

– Значит, считайте это возможностью совершить визит. Мы только что получили наводку. Кто-то в этом районе обладает информацией о Братстве аль-Джахиза и может ею с нами поделиться. Давайте сначала пообедаем. Проголодались?

– Умираю от голода! – Хадия почти застонала. – Но, эм-м. – Она указала на циферблат со знаками зодиака. – Думаете, нам хватит времени для ас-салята?[50] Сегодня пятница. Есть масджиды, открытые для женщин. Это по дороге, мне кажется. И проповедь не длинная.

Фатима посмотрела на часы, чувствуя себя немного виноватой за нетерпеливость.

– Или мы можем просто помолиться здесь, – предложила Хадия. – Главное, сохранять дин[51].

– Нет, – сказала Фатима. Новая напарница, новые уступки. – Ничего страшного. Я не против. – Как раз и голову можно прочистить. – Только у меня нет хиджаба. Одни котелки.

Хадия порылась в сумке и достала синий головной платок.

– Будьте начеку!

Глава девятая

Сите́-Жарден всегда вызывал диссонанс. В одно мгновение ты посреди суеты центра Каира – с его магазинами и ресторанами, все еще открытыми для местных по пятницам, и трамваями, переполненными туристами. Но стоит пересечь пару улиц – и оказываешься в месте, где не гудят клаксоны автомобилей, не трещат электролинии воздушных трамваев, не слышно криков уличных торговцев и споров о политике. Только щебетание птиц и шорох ветвей деревьев с густыми кронами.

Сите́-Жарден построил джинн-архитектор. Он жил в этом мире еще до появления аль-Джахиза и однажды уплыл с армией Наполеона, чтобы увидеть Париж. После Явления джинн вернулся в Египет и уговорил новое правительство поручить ему проектирование квартала, который, по его утверждению, мог показать, что Каир – интернациональный город. В результате получился район, чью современность подчеркивало вдохновение, почерпнутое из мира природы. Здания – в основном посольства – украшали орнаменты из листьев или переплетающихся лоз. Каждый из домов был особняком: многоэтажные виллы с арками и колоннами в виде связок камыша, окруженные лесом деревьев и кустов. Фонари с электрическими лампами накаливания выстраивались вдоль дорог, подобно саженцам, увенчанным сферами цветного стекла.

Фатима любовалась экологической роскошью и покоем. Молитва оказалась хорошей идеей. Она вспомнила, как девочкой оставалась по пятницам дома, пока отец и родственники-мужчины уходили в масджид. Сегодняшняя возможность разделить такой поход с другой женщиной… бодрила. И молитва всегда прочищала ей голову: «Может, тебе стоит завести привычку делать это почаще». Она заглушила наставления матери, прислушавшись вместо этого к Хадие.

– …так я ему сказала, что, даже если пятничные молитвы для женщин не обязательны, это не значит, что я не могу их посещать. За детьми я не присматриваю. – Она делилась мыслями о женщинах и вере с тех пор, как они вышли из масджида, почти не умолкая, даже когда они обедали на ходу – говяжьи тефтели-кюфта на палочке и лепешки балади. – Я слышала, что в Китае есть масджиды только для женщин. Представляете? Может, нам тоже стоит попробовать? Как думаете, поднять этот вопрос на встрече ЕФС?

– Вы участница Египетского феминистского сестринства? – спросила Фатима. Они проводили глазами прокатившийся мимо автомобиль: роскошная черная машина с шестью колесами и подножками цвета слоновой кости.

– Провела лето в Александрии на митинге в поддержку права женщин на голосование. – Она сложила пальцы в знак победы суфражистского движения. – У меня кузина в каирском отделении. Собираемся встречаться на следующей неделе.

– У вас много кузин. – Фатима уже счет потеряла.

– У нас очень большая семья. Хотите сходить? На встречу ЕФС? Мы всегда стараемся привлечь женщин из разных профессий, чтобы показать – мы не только на заводах работаем. – Затем она поспешно добавила: – Я не к тому, что работать на заводе плохо.

По поводу работы на заводе Фатима могла перечислить много плохого: низкая оплата, небезопасные станки, домогающиеся мужчины-начальники, часто ведущие себя как тюремщики. Но она понимала, о чем говорит Хадия.

– Я подумаю, – уклончиво ответила она. Фатима жертвовала деньги ЕФС и в целом поддерживала их движение. Но у кого есть время на политику? Хадия собиралась продолжить – должно быть, заготовила вербовочную речь, – когда к ним присоединилась еще одна женщина.

– Приятный денек для прогулки, – сказала Сити в качестве приветствия.

Фатима вздрогнула от внезапного появления подруги. Сегодня Сити облачилась в укороченный солнечно-желтый кафтан, изумительно сочитавшийся с ее кожей, синие бриджи и высокие кожаные ботинки на шнуровке.

– Три раза звонила тебе на работу, пока не отправила посыльного евнуха, – продолжала Сити светским тоном, шагая бок о бок с агентами.

– Была далеко от телефона, – ответила Фатима. – Не ожидала, что у тебя так быстро что-нибудь появится. И не думала, что на тебя натолкнусь. – Она надеялась, что выражение ее лица в полной мере передает послание «какого черта ты творишь?»

Прошлым вечером по дороге домой они спланировали приблизительный курс действий. Происходящее, похоже, концентрировалось вокруг загадочного тайного общества лорда Уортингтона. Фатиме предстояло отправиться в офис и освежить знания об аль-Джахизе. Однако эта встреча в план не входила.

– Никогда меня не недооценивай, – подмигнула Сити. Она повернулась к Хадие. – Ты, наверное, ее напарница. Новая леди из Охотников за жутью! У министерства будет шикарная статья от ЕФС.

Наблюдающая за беседой Хадия по вполне понятным причинам выглядела сбитой с толку.

– Это Сити, – сказала Фатима. – Она… – По неизвестным причинам слова связали язык в узел.

– Одна из информаторов агента Фатимы, – без запинки подхватила Сити.

– О! Да, разумеется. Я агент Хадия.

– Рада познакомиться, агент Хадия, – отозвалась Сити, пожимая протянутую руку.

– Как вы встретились с агентом Фатимой?

– Мы тесно сотрудничали, – лукаво улыбнулась Сити. Она подалась вперед и прошептала: – Знаешь, я ведь идолопоклонница.

Глаза Хадии расширились, напоминая темные сливы, и она застыла, все еще удерживая руку Сити. Фатиме хотелось надвинуть котелок на лицо. Почему у этой женщины такой характер? Когда к Хадие вернулся голос, она сумела только выдавить: – Я думала, что «идолопоклонница» – оскорбительное слово.

– Только когда ты его используешь. – Сити отпустила руку. – Но мы постоянно друг друга так называем. – Заметив растерянность Хадии, она пожала плечами. – Это между идолопоклонниками. Ты не поймешь.

– Чего мы не понимаем, – вмешалась Фатима, – это почему ты здесь. Мы не об этом договаривались.

– Мы ни о чем не договаривались, – невозмутимо отмахнулась Сити. – Я говорила, что свяжусь со своими людьми и найду тебе имя – что я и сделала. Мы не обсуждали, где я должна или не должна появляться. Мне кажется, у меня есть право здесь находиться. Двое из убитых были из моей общины. Мы следим за своими.

Фатима знала, что протестовать бесполезно. Стоило Сити что-нибудь решить – и переубедить ее было невозможно. Фатима могла объявить это расследование министерским делом и приказать ей уйти. Но эта женщина плохо реагировала на приказы властей.

Установилась неловкая тишина. Хадия, шагавшая между ними, бросала взгляды в обе стороны, пока не набралась храбрости для продолжения разговора:

– Можно спросить, из какого вы, эм, храма?

– Хатор, – ответила Сити. – Но я скорее склоняюсь к Сехмет.

– Сехмет. Мы изучали Древний и Эллинский Египет на теологической алхимии. Если я правильно помню, она была богиней битвы?

– Глаз Ра. Когда человечество собралось восстать против Ра, его дочь Хатор не слишком обрадовалась. В своем гневе она преобразилась в Сехмет – яростную львицу. Потом начала все ломать.

– Разве она чуть было не разнесла мир? – поморщилась Хадия.

– Богиня по-настоящему уходит с головой в работу. К счастью для человечества, Тот одурачил ее пивом, которое она посчитала кровью. Уложил ее спать. Проснулась она в настроении получше.

Фатима почти слышала аят, который Хадия, скорее всего, декламировала про себя. К ее чести, новенькая сохранила самообладание.

– Так чем вы занимаетесь в храме?

– Слежу за всякими штуками. Чиню всякие штуки. Собираю всякие штуки. – Сити сверкнула хищной улыбкой. – Иногда, если повезет, ломаю всякие штуки.

– Мы пришли, – сказала Фатима, страстно желая завершить этот разговор. Они стояли перед белым трехэтажным домом. Красная треугольная крыша в западном стиле, но с каменным фасадом в стиле машрабии. Если судить по окнам, в доме была по меньшей мере дюжина комнат – или больше.

– Крутой домик, – заметила Сити.

– Как ты нашла эту, – Фатима сверилась с адресом в записке, еще раз посмотрела на имя, – Набилю эль-Мансур? Погоди, она имеет отношение к Мансурам – владельцам сталелитейных заводов?

– Родственница, – подтвердила Сити. – Хотя они сейчас везде руки запустили. Мерира разослала информацию по храмам. Моя верховная жрица, – объяснила она Хадие. – В любом случае пришла любопытная наводка. От знакомой, которая работает в «Аль-Масри».

– Газете? – спросила Хадия. – Журналистка?

– Лучше. Секретарша. Редактора. Из культа Исиды. Заносчивые ребята, но мы неплохо уживаемся. В любом случае вы заметили, как скупо пишут о смерти лорда Уортингтона?

– У них это выглядит так, будто пожар был всего лишь несчастным случаем. – Фатима уже проверила сегодня газету. – Ничего о тайном братстве. Странно.

– Намеренно, – ответила Сити. – Секретарша говорит, что утром после смерти Уортингтона, когда она пришла на работу, печатники были в бешенстве. Им пришлось выбросить весь тираж утреннего материала и перепечатать заголовки – по приказу, который пришел в четыре утра. В тот день она приняла звонок для редактора. Она периодически подслушивает, чтобы храмы оставались в курсе событий. Звонившая поблагодарила редактора за то, что он придержал статью, которая могла подорвать репутацию Английского Паши. Сильно надавила, чтобы тот продолжал в том же духе.

Фатима думала, что это работа Асима. Но все оказалось куда интереснее.

– Дай угадаю. Звонила Набиля эль-Мансур.

– Ты начинаешь понимать, – подмигнула Сити. – Еще секретарша передала, что семья эль-Мансур – крупный финансовый спонсор городских газет. Могу поспорить, что она не только туда звонила.

– Вот тебе и свободная пресса, – пробурчала Хадия.

– Статья, которая могла подорвать репутацию Английского Паши, – повторила Фатима. – Например, о смерти на собрании собственного оккультного общества.

– Я поместила эту причину в верхние строчки списка, – согласилась Сити. – Мерира сказала, что до того, как он обратился к храмам для своего маленького клуба, он пытался заинтересовать людей из класса повыше. Мансуры подходят.

Фатиме тоже так казалось. Они прошли по усаженной деревьями дорожке к парадной двери – на ее черной поверхности были вырезаны сомкнутые друг с другом звезды. Чтобы им открыли, понадобилось дважды постучать бронзовым молотком. Служанка, молодая девушка в белом, смотрела на троицу пустыми глазами, пока Фатима не показала значок, после чего та ринулась за хозяйкой.

Когда Набиля эль-Мансур подошла к двери, она оказалась совсем не похожа на сложившийся в голове Фатимы образ. Она была невысокой, но на удивление плотной – не полной, но крепкой, в современной шелковой галабее с золотой каймой, контрастом которой служил торопливо повязанный черный традиционный хиджаб. Пусть она была немолода и на лице хватало морщин, глаза сохраняли жесткость. Наморщив ястребиный нос, она окинула их оценивающим взглядом, на какой способны только патриции.

– Ну? – спросила она, нетерпеливо цокнув языком.

– Ас-саляму алейкум, мадам Набиля. Я агент Фатима, а это агент Хадия. Мы из Министерства алхимии, заклинаний и сверхъестественных сущностей.

Мадам Набиля внимательно рассмотрела их значки, затем уставилась на агентов ореховыми глазами, похожими на совиные.

– Что министерству от меня нужно?

– Мы хотели задать несколько вопросов о лорде Уортингтоне.

– Он мертв. Это изменилось?

Значит, по-простому она не хочет.

– Он умер в компании определенного братства, о котором, мы полагаем, вам известно.

Это привлекло ее внимание. Губы Набили сжались, а блеск в глазах стал острее. Через мгновение ее лицо расслабилось, и она поправила хиджаб.

– Очень хорошо, заходите. – Ее взгляд переметнулся на Сити. – Но вашей абде[52] придется подождать снаружи.

Фатима застыла, а за ее спиной Хадия сделала шумный вдох. Это обращение было достаточно распространенным – унижение нубийцев и любых других людей с черной кожей. Не слишком деликатное напоминание о недавнем прошлом. Но Каир гордился тем, что идет в ногу со временем. И к тем, кто использовал подобные слова, относились неодобрительно. Во всяком случае, на людях.

– Она не моя… служанка, – сказала Фатима, не в силах толком объяснить присутствие нубийки.

– Кем бы она ни была, пусть ждет здесь. Абидам в моем доме не место.

Фатима открыла уже рот в приступе гнева, но ее перебила Сити.

– Я не против, – небрежно сказала она. – В любом случае не думаю, что я туда хочу. – Она задумалась. – Знаете, что забавно? Моя семья живет у Нила тысячи лет. Точно дольше, чем потомки каких-то там мамлюков – таких зазнавшихся и чванливых, что забыли, что появились здесь только недавно. В качестве рабов. – Она сделала ударение на последнем слове, после чего беззаботно зашагала прочь.

– Как грубо, – поморщилась ей вслед мадам Набиля. – Абид. Аллах не одарил их кожу светом. – Качая головой, она повела их внутрь.

Фатима бросила взгляд на Сити и последовала за хозяйкой, позволив служанке закрыть за ними дверь.

– Раньше у меня были абиды, – продолжала мадам Набиля. – Ужасные ворюги. Валлахи, по утрам приходилось следить за женщинами, когда они пекли хлеб, иначе они могли стащить пакеты муки. Когда я их поймала, сразу выгнала и больше никогда не возьму.

Фатима изучала дом: стены с золочеными цветочными орнаментами, мраморные полы, покрытые роскошными коврами, огромная бронзовая люстра с сотнями сияющих сфер алхимического газа и богато украшенная мебель с бархатными подушками. И эта отвратительно богатая женщина жаловалась на кражу муки?

– Мы здесь не ради ваших политических взглядов, – оборвала ее разглагольствования Фатима.

– Ты не одобряешь мои слова. Неудивительно. Твои нос и губы напоминают абидов. И кожа. Я-то думала, что эль-Шаарави – состоятельная и уважаемая семья на юге.

– Не те Шаарави, – ответила Фатима. – Вы ошиблись.

– Ну хотя бы ты похожа на чистокровку. – Оценивающий взгляд женщины переместился на Хадию.

– Среди Его знамений – Сотворение небес и земли и различие ваших языков и цветов. Воистину в этом – знамения для обладающих знанием[53], – холодно ответила та. Закончив аят, она улыбнулась: – Перед лицом Аллаха наша кровь ничто. Добродетель в поступках, не в цвете кожи.

Лицо мадам Набили вытянулось, она явно не привыкла получать отповеди, особенно от людей вдвое ее моложе. Их провели через комнату с панорамными картинами, включая изображение парящего над крепостью Саладина дирижабля.

– Вы помешали моей гидротерапии, – пробурчала мадам Набиля. Она приподняла полу галабеи, чтобы подняться по винтовой лестнице с перилами в виде лозы. – Так что вам придется говорить, пока я буду париться.

Наверху она повела их в большую ванную комнату, где полы и стены были выложены зеленой плиткой, перемежающейся желтыми восьмиконечными звездами. У большого серебряного ящика стояло несколько служанок – снова женщины в белом.

Пока Фатима и Хадия устраивались на скамейке, две служанки помогли хозяйке разоблачиться. Еще две крутили ручку серебряного ящика, который разошелся по стыку, проходящему посередине. Внутри оказался небольшой стульчик, куда опустилась мадам Набиля. Ящик снова сомкнулся, оставив снаружи только ее голову, торчавшую из дырки наверху. Коробка принялась гудеть и шипеть, а вокруг головы мадам Набили начал подниматься пар со сладким травяным ароматом. Фатима принюхалась. Кардамон? Она заварку туда добавила?

– Богатые люди странные, – прошептала Хадия.

Это было правдой во все времена.

– Так, – сказала мадам Набиля. – Чего вы хотите?

– Информацию о лорде Уортингтоне, – ответила Фатима. – Вы были знакомы?

– С Алистером? – Она нахмурилась. – Да, были. Ничего предосудительного. Он дружил с моим мужем, почившим много лет назад. По большей части у нас были деловые отношения. Хотя он почему-то думал, что может доверять мне так же, как моему мужу. Окциденталистам, по моему опыту, всегда нужен кто-нибудь, кому они могут довериться.

– Он рассказывал вам о Братстве аль-Джахиза?

– Великий проект Алистера. – Она скорчила гримасу. – Он все уши мужу прожужжал по поводу аль-Джахиза. Надоедал и забрасывал вопросами, будто мы что-то знаем об этом безумце. После кончины мужа он пытался меня завербовать. Я отказалась, конечно! Предупредила, что он превратится в парию, если все это всплывет. Но он был упрямым.

– Что вы знаете о братстве? – спросила Фатима.

– Немного. – Мадам Набиля прикрыла глаза, пока служанка утирала пот с ее лба. – Они охотились за секретами аль-Джахиза и проводили странные ритуалы. Алистер считал, что эти секреты могут привести к новой эре – будто у нас мало забот.

– Quærite veritatem, – процитировала Фатима.

– Ты видела тот безобразный герб? – фыркнула мадам Набиля. – Мне кажется, он и правда во все это верил. Сомневаюсь, что это можно сказать о половине его братства.

На страницу:
9 из 10