Другая сторона озера

Подойдя к столу, я склонился над открытыми книгами. Одна из них была исписана чем-то вроде арабской вязи. На страницах второй оказались только символы. Некоторые из них показались мне знакомыми. Я хотел уже выйти из комнаты, но заметил, что за креслом есть ширма, за которой явно находился проход. Не удержавшись, я подошёл к ширме и отодвинул её, обнаружив маленькую кухоньку, обшитую вагонкой. В кухне стоял небольшой стол с парой табуретов и газовая плитка на две конфорки. В углу примостились невысокий шкаф с посудой и раковина с умывальником. Зал и кухню разделял порог, и пол кухни был почему-то ниже пола в каморке, возможно, поэтому я и не обратил внимания на то, что находилось под ногами. То, что я увидел, перепугало меня насмерть. В углу на полу, прямо на белом коврике, лежала маленькая полненькая старуха в косынке и светлом платьице. В груди у старухи торчал огромный кухонный нож. Нож и платье были густо забрызганы буро-красной кровью, которая стекала под тело старухи и залила белый коврик на полу. В ужасе я бросился из дома, задевая книжные полки, из которых высыпалось несколько книг, и выскочил в предбанник, вниз по лесенке в сени и на улицу. Я хотел выбежать на дорожку, но тут заметил, что за домом стоит небольшая банька, а из трубы идёт дым. В окне горел свет и мелькала тень. Я машинально рванул к баньке через сугроб мимо колодца. Там оказалась чищеная тропа. Подбежав к бане, я рывком отворил дверь в предбанник, оттуда – в парную. В момент, когда я распахнул дверь, молодая женщина, чуть согнувшись, поскольку потолок в парной был невысоким, выливала на свои светлые волосы ковшик с водой. Женщина была примерно моего роста. Увидев меня, она не закричала и не прикрылась, а посмотрела с интересом. Я на мгновение замер и закричал сам:

– Старуха умирает. Она там всё… Того, кровища. Наверное, упала или… Я не знаю.

Женщина среагировала молниеносно. Одним прыжком она оказалась возле порога и буквально смела меня с дороги широким движением руки. Я споткнулся и с грохотом рухнул возле скамейки с тазами. Падая, я зацепил край скамьи и опрокинул на себя таз с ледяной водой, стоявший на ней. К счастью, ничего не повредив себе и, кое-как поднявшись, я побежал к дому, в котором уже скрылась женщина. Зайдя в дом, я шмыгнул между стеллажами и оказался в каморке, а потом просунулся за ширму. Старуха сидела на табурете вся в крови, а голая, крепко сложенная женщина стояла напротив и укоризненно её отчитывала. Та недовольно морщилась. Картина казалась неправдоподобной настолько, что я ощутил кружение головы.

– Ты что тут устраиваешь, старая? – вопрошала женщина. Старуха неуклюже оправдывалась:

– Так я думала, грабитель или насильник. Пришлось импровизировать.

Я недоумённо смотрел на бабку, которая вытирала нож о подол, стирая с него кровавые пятна. С трудом я процедил:

– Что происходит?

Голубоглазая женщина повернулась ко мне, совершенно не стесняясь наготы. Видимо, такая же взбудораженная, как и я:

– Что-что, у нас тут великий импровизатор, оказывается. Или Копперфильд. Трюк с ножами в исполнении безумной старухи. Исполняется с порчей реквизита в виде нового платья и свежевыстиранного ковра. Также переведена одна банка отличного малинового варенья.

Старуха слизнула с пальца густую красную жидкость:

– Полно твоего варенья. Я вишнёвое люблю, – глядя в пол, пробубнила она себе под нос. Я пригляделся и увидел, что это на самом деле варенье, а не кровь, а дырка от ножа в платье проделана аккурат в районе подмышки, куда кудесница и просунула, по всей видимости, нож. Шумно выдохнув, я облокотился о дверной проём:

– Так зачем вы всё это устроили-то?

– Говорю же, думала, насильник, решила разыграть, что перед ним тут побывал убийца.

– Да откуда здесь насильнику взяться? – возмутился я. – Я Александр, ваш новый сосед, друг Олега Алексеевича. Я звонил, и кто-то открыл дверь.

Женщина посмотрела на меня и улыбнулась:

– Ну что ж, будем знакомы. Это баба Марфа, а я её дочь Нюша.

Я смущённо улыбнулся в ответ и пожал протянутую руку. Бабулька продолжала есть варенье с платья. Посмотрев на меня, она небрежно сказала:

– Думала, дочке открываю, а в окно уже глянула после того, как отпёрла.

Девушка тяжело вздохнула и усмехнулась:

– Вы не могли бы подождать на улице, пока я приберусь и дам нашему лауреату на «Оскар» новое платье? – ласково попросила она, и я заметил, что сейчас, когда она успокоилась, её голос стал немного басовитым для девушки. Я кивнул и вышел на улицу, нашёл в кармане чудом не промокшую пачку сигарет и зажигалку, закурил и сел на крыльцо. Лёгкая вьюга жгла лицо. Через несколько минут вышла Нюша в накинутом на голое тело полушубке и посмотрела на меня:

– Да вы же промокли, чёрт возьми! Пойдёмте срочно в баню, пока не заболели. А я, дура, вас ещё на улицу выставила.

Я пожал плечами:

– Как-то неудобно, у меня ничего с собой нет. Да и время уже. Меня же за вами прислали. Новый год уже скоро, наверное. Не знаю, во сколько там этот Новый год наступает.

– Ничего, у меня всё есть. И я только что смотрела на часы – времени достаточно. Там у них либо часы неправильно идут, либо Димыч удумал какую-то шутку. Ваше здоровье важнее.

Я встал и пошёл за Нюшей. Меня и правда трясло от холода. В предбаннике Нюша велела мне срочно раздеться и положить вещи в таз в углу. Взамен она дала мне большое полотенце и, скинув полушубок, шмыгнула в парную. Я разделся и обмотался полотенцем. Вспомнил про бабочку на шее и сдёрнув её, негромко рассмеялся. Потом уселся на лавку возле маленького столика под окошком. Предбанник был хоть и небольшой, но уютный. Над столиком висело тёмно-зелёное бра, в углу стояло зеркало и висели банные принадлежности. На нескольких полочках расположились ковшики и ещё какая-то мелочёвка, а под полками стоял плетёный шкафчик. Дверь в парную приоткрылась, в предбанник вырвался пар и донёсся укоризненный голос Нюши:

– Заболеть решил?

Я неохотно вошёл в парилку прямо в полотенце и уселся на нижнюю полку. Нюша уже взобралась на верхнюю.

– Ты что, так и будешь в полотенце сидеть?

Я молча кивнул. Нюша рассмеялась:

– Э, нет, так не пойдёт. Мне тебя ещё веником отходить нужно. Да и как-то нечестно. Я-то с момента нашего знакомства голая. И нечего полотенце мочить, повесь его в предбанник и давай ложись, грейся. Тут, как ты заметил, народ такой, что будешь скромным – живьём сожрут.

Она легла на спину. Я машинально повернул голову, увидел её грудь и тут же отвернулся. Заметив это, Нюша снова рассмеялась.

Встав, я боком подошёл к двери и, приоткрыв её, кинул на лавку в предбаннике полотенце. Оказавшись полностью голым, я, стараясь оставаться спокойным, вернулся на нижнюю скамью. От меня наконец стали уходить стыд и неловкость. Я завалился спиной на обжигающие доски и вытянул руки за голову.

– Да я тут с вами, видимо, долго не продержусь, – выдохнул я, на что Нюша прыснула:

– Продержишься, куда ты денешься. То ли ещё будет.

Я обернулся к Нюше. Хотел посмотреть ей в лицо, но вместо этого взгляд предательски скользнул по её обнажённому телу. Она лежала на боку и смотрела на меня искрящимся взглядом сквозь мокрые волосы. Свет из печи пробивался сквозь прорези дверцы и играл на бревенчатом срубе, то и дело перескакивая на её лицо. Я отвернулся.

– Ложись на живот. Пройдусь по тебе веничком.

Я не стал спорить. Да и лечь на живот было хорошей идеей: у меня, кажется, начиналась эрекция. «Только этого не хватало», – подумал я, ощущая новую волну смущения. Нюша соскользнула с верхней полки и взяла веники из таза у печки. Помахала ими над раскалённой плитой, отчего послышалось шипение и поднялся и опустился такой пар, что я даже зажмурился. Затем на меня неожиданно обрушились веники – била Нюша смачно, сил не жалела. Эрекция моментально сошла на нет. Я даже начал вскрикивать. Нюша подхватила мой крик и ещё сильней обрушила на меня веники. Я вскрикивал, а она вторила мне и продолжала своё дело. Меня смешил её крик и то, как задорно она сочетала его с уверенными ударами то по ягодицам, то по лопаткам. Она будто сделала из меня живой музыкальный инструмент. Я не выдержал и сквозь крики стал звонко смеяться, но она продолжала лупить меня. Очередная серия ударов пришлась на ступни. Этого я уже не стерпел и, завопив во всю силу, одёрнул пятки от нового удара и вскочил на ноги. Юркнув под Нюшину руку и оказавшись позади неё, я машинально ухватил девушку сзади за руки и повалил на своё место. Не ожидая моего проворства и скорости, Нюша взвизгнула.

– Ну-ка, ложись на живот, моя очередь. – сказал я, поднимая веник.

Нюша сделала наигранно скорбное лицо, перевернулась на живот и закинула руки за спину, изображая, будто связана. Я засмеялся и начал несильно хлопать её по спине вениками. Крепкое Нюшино тело вздрагивало будто под ударами хлыста.

– Мерзкий захватчик, что, у тебя нет сил по-настоящему выместить свою злость на русской женщине? Ты бьёшь слабее бабы! – простонала она, и я принялся бить сильней.

– Бей, бей, мы не сдадимся! – орала Нюша. Я рассмеялся и прибавил ещё силу ударов, но это ещё больше её завело:

– Бей так, чтобы я не встала с этой лавки! Иначе, если у меня останутся силы, я встану и надругаюсь над тобой сама!

Я бил и бил, а она в голос стонала и требовала ещё. Когда мои силы были на исходе, Нюша проделала тот же трюк, что и я. Она ловко прошмыгнула под мою руку и оказалась сзади. Она обхватила меня своими не по-женски сильными руками и, прижавшись ко мне, шепнула:

– Сдавайся, захватчик.

Она ослабила хватку, и я повернулся к ней, тут же обхватив её. Мгновение мы стояли молча, потом она высвободилась из моих мокрых рук и выскользнула в предбанник. Я последовал за ней, не понимая, то ли извиняться, то ли признаваться в любви с первого взгляда. Когда я вышел в предбанник, Нюша доставала из плетёного шкафчика графин с розовой жидкостью внутри и пару гранёных стаканов. Она накинула лёгкий халат, дав мне такой же, и разлила розовую жидкость.

– Пробовал малиновую настойку? – улыбаясь, поинтересовалась она.

– Даже не знал, что такая бывает.

– Ну вот, значит, попробуешь.

Пили мы без тоста, молча. Настойка, вопреки ожиданию, оказалась не приторной, но крепкой и моментально ударила в голову, да так эффектно и приятно, что я прикрыл глаза, вдыхая прохладный воздух, насыщенный запахом сырого дерева. Затем я почувствовал, как на плечи ложатся мягкие женские руки и ощутил возле уха тёплое дыхание. Послышался шёпот, который буквально втекал в меня, как вода. На губах чувствовался вкус свежей малины.

– Через длинные ресницы, будто солнышка десницы, смотрят лучики тепла. Утекла мечта-река. Улетели птицы счастья. Завтра в день войду босым, очарованным. И исчезну за туманом вдоль дороги сна и яви. Буду бегать по полям своих надежд и смеяться громче всех, – слова Нюши растеклись по моей голове, и я начал проваливаться в сон. Уже замелькали картинки осенних полей и рек, как неожиданно входная дверь распахнулась, и на пороге появился Димыч. В предбанник дунуло холодом.

– Вот это номер. Мы их ждём, а они тут в баньке милуются.

Увидев Димыча, Нюша недовольно хмыкнула и уселась на лавку, а я от неожиданности начал нервно оправдываться:

– Димыч, тут ситуация такая – я промок, и надо было срочно греться.

– Ага, я и смотрю, как вы греетесь, – Димыч ухмыльнулся и велел мне подвинуться.

– Это малиновая? – спросил он, водя носом над моим стаканом и заискивающе глядя на Нюшу. Та неохотно достала ещё один, налила Димычу и освежила наши. Димыч понюхал напиток и смачными глотками осушил стакан.

– Прямо живое лето, – он причмокнул и опустил стакан на стол. – Ладно, вам повезло, у нас часы спешат в доме. Давайте быстренько одевайтесь и к нам за стол, – сказал он, вставая. Я кивнул на кучу своей мокрой одежды.

– Ничего, в халатике добежишь. Видимо, судьба твоя сегодня такая, Новый год в халате, – Димыч засмеялся и открыл дверь на улицу. – Я серьёзно, через пятнадцать минут чтоб были.

Нюша попросила не морозить нас, и Димыч ушёл. Когда за ним закрылась дверь, она печально посмотрела на меня:

– Ну что ж, надо идти. И мать уже, наверное, собралась и ждёт.

Я улыбнулся и кивнул.

– Но у нас же ещё есть десять минут попариться, – прошептала она. Слегка вытянутое, с выраженными скулами её лицо расплылось в ехидной улыбке, а широкие брови призывно приподнялись.

***

Моё новое появление к столу в этот вечер оказалось опять-таки достаточно фееричным. Я вернулся в халате, валенках и с банной шапочкой на голове. Меня встретили аплодисментами и смехом. Я хотел пойти переодеться, но кокетливая дама потребовала, чтобы я остался, поскольку уже второй раз появляюсь в чудном наряде, и это уже не совпадение, а знак. Я поинтересовался, что за знак, но женщина уже начала беседовать с подругой.

– Если никто не против, то я не буду спорить со знаками и останусь как есть. И да, Нюша с мамой скоро подойдут, – сказал я, слегка поклонившись. Димыч нетерпеливо подозвал меня сесть рядом. Мне было неловко говорить о произошедшем, но выбора не оставалось, обсудить это всё равно бы пришлось. Вместо укоров за неподобающее поведение я услышал укоры совсем другого рода:

– Ты очень неосмотрителен. Эти женщины чертовски опасны,

– практически шёпотом сказал Димыч.

Я удивлённо посмотрел на него:

– Ты о чём?

– Не о чём, а о ком. Обо всех женщинах на этих болотах. Они же ведьмы.

Я рассмеялся и даже приобнял Димыча в знак того, что одобряю его шутку.

– Нет, ты меня не понял. Они самые настоящие ведьмы. Посмотри на

нас, – Димыч указал подбородком в сторону Вити и Вадима, которые по-прежнему сидели на своих местах и тихонько выпивали и закусывали, но вид у них и правда был собранный, несмотря на застолье. То и дело они поглядывали на дам, шушукающихся на другой стороне стола.

– Мы стараемся не сводить с них глаз, – договорил Димыч.

Всё ещё не понимая, шутит он или нет, я негромко сказал:

– Ну ладно эти дамы непонятного возраста и мать Нюши. Но ты хочешь сказать, что Нюша тоже? – я недоверчиво посмотрел на Димыча. Тот тихонько присвистнул:

– Ещё какая. Может быть, даже похуже Наташи.

Я выронил из руки кусок хлеба, на который собирался намазать паштет. Димыч жестом указал, чтобы я поднял хлеб, и непринуждённо улыбнулся дамам напротив. Я понял, что он не хочет, чтобы кто-то догадался, о чём мы говорим. Шёпотом я продолжил:

– Наташа? Ты точно меня разыгрываешь. Она же с нами туда моталась, – я кивнул в сторону корпуса, в подвале которого находились врата.

– У нас с ней сделка. Мы помогаем друг другу.

– И в чём же заключается помощь?

– Мы пустили её к вратам. Без нас у неё всё равно мало что получилось бы там. Ей нужна наша мужская сила, чтобы пробиться на ту сторону.

– Ох, чувствую опять сейчас всё будет сложно. Я уже жалею, что спросил.

– Ага, сейчас не время об этом, – Димыч опять глянул на дам.

– Может быть, ты мне всё-таки расскажешь, кто вы все такие? – сквозь зубы прошипел я.

– Давай прогуляемся в оранжерею.

Мы взяли по бокалу и не спеша удалились из гостиной. Никто не придал этому значения, разве что Наташа, появившаяся со стороны кухни, крикнула нам вслед:

– Куда все расходятся-то опять? И где Нюша с мамой?

Димыч махнул рукой и сказал, что мы хотим выкурить по сигаре и бросить эту дурную привычку в новом году. В подтверждение своих слов он достал из кармана футляр с сигарами и помахал им. Я обратился к нему:

– Димыч, может, оставим сигары на конец вечера? Потом под коньячок их. Хороший выйдет дижестив.

Он засмеялся:

– Ты только что сгорал от нетерпения узнать такие значимые вещи, а теперь думаешь, как бы половчей сегодня закончить пьянку.

Я пожал плечами и спокойно ответил:

– Да, я всё ещё надеюсь, что всему этому найдётся какое-то разумное объяснение или что всё это окажется отличным розыгрышем. Но пока, несмотря на всё сумасшествие вокруг, я отлично провожу время. Со мной не случалось такого сто лет. А если я начну всерьёз воспринимать происходящее и критически думать обо всём, что происходит, я точно сойду с ума.

Димыч остановился у кресла и внимательно посмотрел на меня:

– Хм… А это чертовски хороший подход. Ты уловил правильное настроение. Но сигары давай закурим. Конспирация не должна быть раскрыта.

– Хорошо, давай.

Димыч выдал мне ароматную сигару, и мы присели за барную стойку, где уже были заготовлены зажигалка, пепельница и сигарные ножнички. Димыч откусил кончик сигары и опалил другой её конец. Заметив мой заинтересованный взгляд, он сказал:

– Олег Алексеевич научил. После охоты он всегда выкуривал сигару. Традиция.

Я понимающе кивнул.

– Итак, насчёт твоего вопроса. Я не стану раскрывать подробности из жизни этих людей до того, как они попали на болота. Они тщательно скрывают своё прошлое. Не подумай, что это потому, что они в розыске или делали какие-то нехорошие вещи. Просто это их личное дело, и мы все на равных правах. Мы не хотим, чтобы нам что-то мешало. Понимаешь, мы тут все как бы начинаем с чистого листа и здесь мы те, кем хотим быть. Кроме того, мы слишком уважаем друг друга, чтобы лезть в личную жизнь. Дамы и мать Нюши, как и сторож, были тут задолго до нас, а мы с ребятами оказались в «Искре» не так давно. И случайные люди здесь не задерживаются. Мы попали сюда разными дорогами, узнав о силе этих мест, и, пока не разберёмся в том, что здесь происходит, не хотим их покидать. Да, и насчёт Нюши. Та женщина ей не мать и даже не родственница. Она откуда-то притащила Нюшу с собой после одной из отлучек, и с тех пор она с нами. Но ты, как и мы, должен называть её мамой Нюши.

Димыч замолчал, глядя на тлеющий кончик сигары, и задумчиво добавил:

– Врата одним своим присутствием незримо наполняют эти места какой-то неведомой силой, которая нас и приманила в «Искру».

Я вздохнул:

– Подводя итог, вы играете с силой на перекрестке миров.

– Ох, как ты сказал-то, даром что писатель.

Я улыбнулся.

– Скорее, это сила играет с нами, – не согласился Димыч.

– Димыч, как писатель, я должен тебе сказать, что история не вяжется и всё как будто притянуто за уши.

– А это потому, что тут всё держится на составляющей, о которой, по сути, очень сложно что-то сказать.

– И что же это за составляющая?

Димыч пыхнул сигарой:

– Сила!

Я серьёзно посмотрел на него:

– Кругом прямо одна сила! Ты же понимаешь, что всё это не выдерживает никакой здравой критики?

Димыч посмотрел на меня:

– А ты понимаешь, что уже стал свидетелем того, что крайне сложно объяснить?

– Да, я произошедшее никогда не смогу ни забыть, ни объяснить логически.

Димыч посмотрел на меня как-то очень печально:

– К сожалению, это не так. Твой ум постарается это объяснить и стереть.

– Чёрта с два, – усмехнулся я.

– Не говори гоп, Саша.

Мы замолчали и, дымя сигарами, уставились в ночную темноту за окном. У меня не было никакого желания говорить дальше. Оно бесследно испарилось. Возможно, я просто боялся разрушить необычный мир этих болот. Будто читая мои мысли, Димыч сказал:

– Я благодарен тебе за то, что ты бережно относишься к тому, что окружает тебя здесь.

– Но тема про ведьм не раскрыта, – саркастически сказал я и засмеялся. Мы опять замолчали и в унисон пыхнули сигарами. В дверях появилась Наташа:

– Мальчики, Нюша с мамой пришли. Остались только вы.

Мы не спеша опустили сигары в пепельницу и последовали за ней.

– Ощущение, что прошла вечность с момента, как я сегодня проснулся.

– Да, в таком месте быстро понимаешь, что время очень субъективно. Всё зависит от действий. А уж что творится со временем в той пустыне – это вообще ужас.

– О чёрт, точно! Я почти забыл про пустыню, – недоумённо произнёс я, стараясь быть потише, поскольку мы уже вошли в гостиную.

– Вот видишь, а говорил, что не забудешь. Ладно, продолжим позже. Мы первый раз за долгое время собрались все вместе. Обычно кого-то да не хватало. Ты не представляешь, что на самом деле кроется за этой милой, казалось бы, атмосферой, – прошептал мне в самое ухо Димыч.

– Я думал, вы все более-менее ладите. Ты же сам что-то такое говорил.

Димыч удивлённо посмотрел на меня:

– А ещё я говорил, что нам приходится всё это изображать!

Садясь на своё место, я пробормотал, что Димыч опять пытается меня запутать, но, понаблюдав за присутствующими, я понял, что в словах Димыча может быть немалая доля правды. Несмотря на то что все старались вести себя приветливо, в атмосфере висело что-то напряжённое. Улыбки и благодушное настроение казались несколько наигранными, жесты – сдержанными, взгляды – блуждающими в целеустремлённой сосредоточенности, а голоса из лёгких и весёлых неожиданно становились строгими и холодными, хотя было вполне возможно, что это всё я уже додумывал после слов Димыча.

Я обратил внимание, что Нюша и Наташа сидели за столиком в другом конце зала и тихонько о чём-то беседовали. Меня это неприятно удивило и насторожило, и я снова подумал, что, наверное, и правда пора бы уже начинать контролировать себя и быть повнимательней с этими людьми. Мои настороженные мысли прервал задорный голос Димыча:

– Господа и дамы, самый последний шанс проводить старый год!

Наташа и Нюша тоже подошли к столу. Наташа заботливо приставила стул для Нюши возле себя. Мне показалось, что обе они кидают на меня осуждающие взгляды. Я отмахнулся от этой мысли, обосновав свои подозрения чувством вины за шалости в бане, хотя испытывать я его вроде бы и не должен был. Тем временем кокетливая дама встала и предложила выпить за то, чтобы маловодье осталось в старом году. Все молча выпили и принялись за обновлённые блюда с закусками, а я решил, что нужно прощупать почву на предмет того, не изменилось ли ко мне расположение Наташи. Я встал с бокалом:

– Хочу предложить тост за Наташу, которая выступила не только в роли замечательной радушной хозяйки, но и настоящей волшебницы, которая умудрилась наготовить такую прорву этих замечательных яств!

Слушая тост, Наташа смотрела куда-то в сторону. Когда я договорил, она буркнула, что ей помогали. Этого я предпочёл не расслышать. Благо, кокетливая дама с удовольствием подхватила тост и вскочила со мной чокаться. А я несколько погрустнел, поняв, что уже умудрился втянуться в бабские штучки. Больше расстраивало, что сам хорош, гусь. Наташа-то вроде намекнула, что благоволит мне и что муж не муж – но она рада моему появлению и поэтому поцеловала меня. Но, с другой стороны, ничего конкретного же. Да и я ничего не успел пообещать. «Эх, вот и дорасслаблялся», – подумалось мне, когда опять зазвучал Брамс, поставленный незаметно вышедшим из-за стола Димычем. Он буквально прокричал «с Новым годом!», и все уставились на большие железные часы над камином, которые я увидел впервые. Странно, как я не приметил такой большой и увесистый прибор, висящий на двух коротких цепях под потолком. Минутная стрелка указывала на отметку около десяти, а часовая стояла на девятке. Видимо, это и было время зимнего солнцестояния. Сначала я не понял, что не так с этими часами, мне показалось, что метки немного сдвинуты относительно привычной оси. И только приглядевшись, я понял, что сдвинуты они вследствие того, что поле циферблата размечено под тринадцать часов дня и тринадцать часов ночи, что в сумме давало двадцатишестичасовой день. Я недоумённо посмотрел на Димыча. Он нехотя помотал головой, как бы говоря: «Мелочи, спросишь потом». Все чокнулись и, как бы разбившись на пары, стали что-то друг другу желать. Наташа встала напротив Нюши. Кокетливая дама встала с мамой Нюши. Вадим с Витей, обнявшись, тоже друг другу что-то желали. Точнее, Витя, глядя куда-то в плечо Вадиму, что-то бубнил ему в ухо. Тут я вспомнил, что с нами был старик, который теперь куда-то делся. Я спросил о нём подошедшего Димыча. Тот отмахнулся и сказал, что старик никогда подолгу не засиживается. Потом он встал напротив меня и сказал:

– У нас тут такая традиция. Мы желаем друг другу то, что пожелали бы себе. Это старая традиция, её в этих местах все знают, – невозмутимо парировал Димыч.

– Ладно, как там это у вас делается? Показывай.

– Желаю тебе освободиться от последних оков человеческого и обрести свободу выполнять намерение Духа, – с серьёзным лицом произнёс Димыч. Его слова отчётливо прозвучали в моей голове, несмотря на то что это был практически шёпот, с трудом пробивающийся сквозь ритмы Брамса за спиной. Я посмотрел на него с недоверием, но лицо Димыча оставалось серьёзным, и, похоже, он ждал ответного пожелания. Мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, что я желаю себе.

– Желаю тебе, чтобы ты написал прекрасный роман и нашёл самого себя.

Димыч улыбнулся так широко, что я, кажется, разглядел все его зубы: