Другая сторона озера

Я развёл руками:

– С такой позиции да, остаются только глобальные изменения и метеориты, как те, что уничтожили динозавров. Или ледниковый период, или вообще, когда Гондвана развалилась.

Димыч налил ещё по одной и поморщился:

– Не думаю, что в этот бред можно верить.

Я оторопел, моя рука со стопкой замерла на полпути ко рту:

– Как это бред? Это же общеизвестные события.

– Общеизвестные события? – произнёс моё утверждение как вопрос

Димыч.

– По мне так это ерунда! – добавил он уже слегка захмелевшим тоном.

– И человек не от обезьяны произошёл, наверное? – улыбаясь, спросил я и выпил-таки стопку. Димыч ответил, не задумываясь:

– Ага, это вообще сущий бред.

Я ощутил некоторое беспокойство за адекватность моего собеседника, но всё же рассудил, что это у него такой юмор. И мне он даже показался смешным, но слишком уж тогда Димыч хорошо играл. Машинально, как со мной бывает в моменты заинтересованности или возбуждения, я залез в карман и нащупал пачку сигарет:

– Покурим?

– Пойдём на крыльцо, я с тобой постою. Стараюсь не курить. Ну, только если уж переберу, тогда да.

Мы вышли на крыльцо, и некоторое время молчали. Холодный воздух и тишина успокаивали и умиротворяли. Я выпускал дым в фонарь над головой и удивлялся тому, как мне сейчас спокойно. Меня ничуть не волновали простецкие условия в доме, и то, что я фактически не знал своего собеседника, не делало наш разговор менее интересным. Мне нравился этот вечер, уже переходящий в ночь. Димыч смотрел в темноту в стороне леса.

– Димыч, а, может, ты верующий? Тогда понятно твоё предубеждение к науке.

– Ты про религию? Да нет. Ну как, я с уважением отношусь и к тем, кто верит в церковные дела, и к тем, кто верит в Дарвина, – для меня они одинаковы. Все верят, во что им нравится. Пусть себе верят в Бога, или в партию, или в Дарвина, какая разница.

Усмехнувшись, я продолжил:

– Хорошо, с обезьяной и человеком, может, ещё есть какие-то пробелы. Но в то, что динозавры были, ты веришь?

– Ты про то, что была эпоха динозавров, или про то, что динозавры реально существовали?

– А когда, по-твоему, могли существовать динозавры? Только в определённый, благоприятный для них период.

– Они были в разное время, и дело не в метеоритах, которые их погубили. Всё живое приходит в этот мир и уходит отсюда. Глупо думать, что оно приходит и уходит из ничего в никуда. А, значит, благоприятный период не обязателен. Что-то или кто-то может прийти куда угодно и когда угодно.

Я с силой запустил бычок в сторону заснеженной дороги и с досадой сказал:

– Димыч, ты что, свой своеобразный юмор на мне отрабатываешь? Или это самогон твой такой забористый, что я уже совсем тебя не понимаю?

Он добродушно глянул на меня и ответил, направляясь к входной двери:

– Просто ты сам верующий. Веришь учёным и другим болтунам. А я это отрицаю, мне нужно самому всё увидеть. Пойдём моего можжевелового самогончика ещё примем и поговорим.

Я не без удовольствия направился за хозяином в теплоту дома.

– Хорошо, я-то верю учёным и остальным, как ты говоришь, болтунам. Но у болтунов есть археологические находки и методы датировки, и развитые научные сообщества существуют по всему свету, а у тебя есть только небольшой мирок вокруг тебя. Что ты можешь им противопоставить? – выпалил я, когда мы вернулись к столу. Димыч развалился на стуле, и, потягиваясь за графином, ответил:

– А зачем мне им что-то противопоставлять? Просто я не вижу смысла в том, о чём они говорят. Это лишнее. Без этих знаний моя жизнь становится не хуже, а только лучше. Если я, как они, буду считать, что у всего есть

причинно-следственная связь, то мне не станет легче жить. Зачем я буду убеждать себя в том, что я всё знаю и понимаю? От этого легче только на первый взгляд.

Я взял стопку и насадил на вилку маринованный помидор из плошки:

– Ну так ты, значит, выбрал для себя жизнь в своём выдуманном мирке, я правильно тебя понял?

– Э, нет. Это они выбрали такую жизнь. Они там живут в ощущении того, что всё знают, и поэтому видят только то, что находится внутри их концепций. А то, что находится за пределами, они подгоняют под то, что знают, или говорят, что пока просто недостаточно информации, чтобы вписать это новое в свою концепцию.

– Так они-то сколько плюсов с этого имеют! Они смогли охватить весь мир. Создали самолёты, поезда, ракеты и спутники. Да возьми хоть лампочку над головой – это всё заслуга тех, кто живёт по этим концепциям, – сказал я и проглотил самогонку, смачно закусив её мягкой помидориной. Томатный сок потёк мне по щекам и за ворот. Димыч ловко подхватил с края стола полотенце и подкинул его мне. Пока я вытирался, он ответил:

– Мы перешли к техническому прогрессу, как я понимаю.

Я кивнул.

– Ну тогда это немного другое дело. Там всё проще. Те, кто всё это придумывал, возьми хоть Теслу или Эдисона, или даже теоретика Эйнштейна, они же не отрицали, что это всё пришло само, кому-то во сне, кому-то наяву. То есть, как я и говорил, всё само приходит и уходит, – он подмигнул мне и отправился к серванту, захватив с собой опустевший графин.

– Так почему опять само пришло-то? – не унимался я. – Они ведь все были учёные, которые свои знания брали у других учёных, разрабатывали новые концепции и на их основании создавали что-то новое.

– А в чём противоречие? Они просто настраивались на то, что должно прийти, и ждали, когда оно придёт. Всё дело в силе внимания. Они на чём-то закрепляли своё внимание и ждали, когда это что-то придёт, – Димыч вынул из шкафчика пузатую бутыль и принялся наполнять из неё графин. Я продолжил:

– Ну хорошо. А что это за место такое, откуда к нам приходят и динозавры, и сотовые телефоны, и самолёты с ракетами? Это же, по твоим словам, откуда-то приходит. И почему же всё приходит учёным?

– Оно приходит не только к учёным. Но к ним приходит чаще, потому что они на это настроены. А вот откуда приходит – это самое интересное.

Димыч сделал многозначительную паузу, взял графин и поставил передо мной стопку. Взболтав содержимое графина, он произнёс:

– Вот это, скажем, то, что должно прийти. Оно в графине, а стопка – это куда оно придёт, – Димыч наполнил стопку. – Вот видишь, стопка была и прежде, но, пока её не заполнили, она была просто стопкой. Стопка – это и есть тот, кто ждал то, на чём было сосредоточено его внимание. Без него жидкость просто разлилась бы по столу и быстро высохла. Ты сейчас знал, что я налью именно туда, и ждал, пока туда что-то нальётся. Так и учёные своим вниманием создают в себе такую ёмкость и ждут, когда она наполнится.

Я усмехнулся:

– А если мы зальём самогон не в учёного, а в Васю, смотрящего «Дом-2» и не создающего стопку внутри себя?

Димыч развёл руками и серьёзно сказал:

– Васе, очевидно, станет плохо, и он пойдёт и выпьет настоящего самогона. А может, вообще ничего не заметит.

Я улыбнулся и продолжил попытки развалить теорию Димыча:

– Ладно, а что тогда такое графин?

– А графин – это то, где всё содержится!

Придвинув к себе стопку, я недоверчиво посмотрел на своего собеседника:

– А откуда тогда взялся графин и то, что в нём?

Димыч задумчиво взглянул на графин:

– А это великая тайна.

Я разочарованно вздохнул и, выпив, сказал:

– Ну вот, Димыч, быстро мы дошли до краёв твоей теории.

Димыч тоже выпил и, шумно выдохнув, сказал:

– Нет, теория в порядке и ей есть, куда расти. Это слова кончаются на границах понимания. С абстрактным всегда так. Я сам давно не пытаюсь ничего формулировать. А то видишь, сразу появляются концепции и теории, вся эта дребедень. Я для себя давно выбрал быть наблюдателем и не вникать во все эти игры слов. Вот придём на болота и поймёшь, о чем я.

Я с досадой вспомнил, что завтра нам предстоит покинуть тёплый домик в посёлке и отправиться в заброшенный санаторий на болотах.

– Я же так и не был в наших владениях. Там сейчас хотя бы свет есть? Или мы туда прокатимся и вернёмся назад?

– На болотах всё в полном порядке. Это сейчас мы в сарае, можно сказать. Да и Олег Алексеевич сказал, чтобы мы жили там, пока не будут оформлены все бумаги. Там же на оба корпуса санатория бумаги есть, а с землёй-то ещё не всё решили. Поэтому надо следить, чтобы никакой суеты там никто не развёл. Сами понимаете. В смысле, понимаешь.

Я растерянно посмотрел на Димыча:

– А ты в курсе всех дел, я смотрю, – меня удивило, что чиновник всё ему поведал.

– Да ничего удивительного, мы же с шефом давно знакомы. И часть земли тут моя, брал в аренду под фермерство, но не пошло. Мы же тут успели в своё время и ферму построить, и свинарники, и ещё по мелочи всякое. Но потом Олегу Алексеевичу стало не до этого, и без него всё похерилось. А земля осталась в аренде, и ферма на мне, – Димыч раздосадовано махнул рукой и подлил нам по половинке стопки.

– А, ну тогда понятно. Так, а жить-то там есть где?

– Дом охотничий, высшего разряда. Последний год, правда, не используется по назначению. Олег Алексеевич перестал ездить, чтобы не светить место. Так-то он давно эту «Искру» прибрал, намного раньше того, как про дорогу узнали. У него всегда всё один к одному сходится. Но там всё в округе заросло и заболотилось, конечно, даже на правильном джипе теперь не проехать. Так что дом простаивает, но я его держу в порядке. И там же мощности под санаторий сохранили не просто так. Электричества завались, газ есть, еду завожу раз в неделю на прицепе снегохода или болотохода. Когда лёд сойдёт, можно и лодкой, но там тоже есть свои неудобства.

Я печально вздохнул и уставился на стопку. Димыч привстал и похлопал меня по плечу:

– Ты чего это пригорюнился?

– Да вот думаю, чего это я так уверен был, что тут всё выгорит. Вложился сюда и жду золотых гор. Как-то это непредусмотрительно. Уже год ничем особо не занимаюсь, а вдруг тут что-то не срастётся?

Димыч весело крякнул:

– Не бойся, Олег Алексеевич своих не бросает! За все годы я это усвоил. А ещё усвоил, что он не вложился бы сюда, не ожидая отдачи. Из кожи вон вылезет, а отдача будет. Остаётся подождать. А, может, и ещё лучше выйдет, чем ждёшь.

– Ты же сам говоришь, что тут ничего не меняется. Вдруг и не изменится?

– А оно, может, и не изменится, этого я не отрицаю, а всё равно всё сложится, как надо. Давай я нам чаю на травках заварю, чтобы завтрашнее похмелье сгладить. А утром отправимся на болота.

 ***

От чая на меня навалилась отложенная самогоном усталость. Димыч разобрал диван и кровать. Меня он положил на кровать, а сам лёг на диван, уверив, что с машиной всё будет в ажуре. Отрубился я практически мгновенно, только и успев подумать, что одеяло и подушка пахнут высохшей сыростью.

21.12

«Искра»

Утром я встал вполне бодро. Умылся, сходил в туалет, даже выкурил сигарету, после чего стало тоскливо. Димыч работал лопатой на улице. Увидев меня на крыльце, он направился ко мне, посмотрел на моё печальное лицо и сказал:

– Так, давай в дом, приведём тебя в чувство. Дорогу я прочистил достаточно, чтобы машину твою у меня в гараже запарковать.

Возле дороги виднелась кирпичная постройка, которая, видимо, и была гаражом. Я кивнул, и мы зашли в дом.

Димыч сварганил яичницу и нарезал бутербродов. Я выпил чай и поковырял яичницу, хотя голода особо не ощущал, так часто бывает у меня по утрам. Но зная, что поесть нужно, яичницу я всё-таки прикончил и навернул пару бутербродов.

– Машину разгрузим и поставим в гараж. Для снегохода есть прицеп, но бери только самое нужное, поскольку на месте всё есть. А прицеп заполним едой.

– Хорошо.

Захотелось прилечь, но, заметив мою расслабленность, Димыч погнал меня на улицу умыться снежком. Я собрал волю в кулак и, раздевшись по пояс, пошёл растираться.

***

Снегоход хоть и был достаточно мощным и правильно подготовленным, но с двумя седоками и прицепом груза шёл натужно, поскольку снег был достаточно рыхлым. Мы периодически начинали вязнуть, но управлял Димыч здорово: вовремя поддавал газу, и мы выскакивали из снега при первых же попытках застрять. Въехав в лес, мы начали петлять через какие-то просеки, потом пошла чуть заметная дорожка, и уже скоро мы выехали на берег замёрзшего озера. Озеро оказалось большим, хотя на карте оно было похоже на пруд. Перед тем, как сползти на лёд, Димыч остановился:

– Специально поехал этим маршрутом, чтобы ты осмотрелся.

Посмотреть было на что: панораму замёрзшего озера опоясывал лес, местами берег вздымался на несколько метров, хотя по большей части был достаточно пологим. После тесноты болотистого леса этот простор впечатлял больше всего.

На ровном покрывале озера снегоход пошёл намного резвее, редкие снежинки заструились по лицу, и уже через считанные минуты мы свернули за изгиб озера, откуда показались корпусы «Искры» – заброшенного санатория, построенного при советской власти на месте древнего языческого капища. Поговаривали, что санаторий построили здесь, потому что кто-то из партийных лидеров язычествовал – и вправду, других оснований возводить тут санаторий и тянуть через болота дорогу и коммуникации было мало, учитывая, что вокруг находилось полно похожих мест с хорошим подъездом к ним.

Димыч опять остановился и предложил спешиться. Я с удовольствием слез в снег и размял ноги. В голове гудел ветер, а тело успело замёрзнуть. Димыч пошёл к прицепу и будто читая мои мысли, вернулся с бутылочкой самогона и завёрнутым в фольгу сальцем поверх бородинского хлеба. Из кармана он достал пару раскладных стопок и поставил их на сиденье:

– Ну, что. Вот тут и обоснуемся, – разливая, сказал он и указал на приличного размера дом правее пустующих корпусов. Из-за начинающейся метели я не сразу его заметил. Из трубы дома шёл тёмный дым. Приглядевшись, я увидел в отдалении ещё несколько домов.

– А там что, кто-то есть? Дым, смотрю, идёт.

– Это дым от камина, отапливается от бойлерной за корпусом, я попросил зажечь к нашему приезду. А люди в селе есть, да, несколько человек живут там. Дома остались, как говорят, от деревни староверов, в них живут наши старухи. Ещё подальше, поселился один дачник, он писатель. Пишет статьи для журналов о природе. Натуралист какой-то. Необщительный. Бывает здесь только летом.

– А я думал, тут никто не живёт. Я же видел земельные планы, на них кроме санатория ничего нет.

– Так это потому, что они не оформлены. Но люди никому не мешают. Им предлагали переехать, но никто не согласился. Думают, что ничего тут не изменится, – Димыч подмигнул мне.

– Жалко их будет, когда тут поблизости стройка начнётся, они же прикипели к этой тишине.

– Не волнуйся за них, их предупредили, что если передумают, то их на Селигер в глушь переселят в хорошие условия или в районном центре квартиры дадут. Очень щедрое предложение, сам понимаешь.

– Всё равно неприятно как-то.

– Говорю же, не волнуйся, люди тут крепкие, и не такое видели, – Димыч загадочно улыбнулся и поднял стопку: – давай за эти места.

Я кивнул и выпил ледяную самогонку. Она провалилась внутрь, и я закусил её салом.

– А ты много взял? – кивнул я на бутылку. Димыч рассмеялся:

– Не волнуйся, там у меня на конец света запас настоек, если что.

Я удовлетворённо кивнул, но потом меня догнала пугающая мысль:

– Тут, наверное, осторожно надо бы. А то ведь, в случае чего, до врачей не добраться.

– Не бойся, есть связь с Олегом Алексеевичем по спутниковому и с МЧС. Если что, МЧС вертушку быстро пришлёт. Кроме того, тут есть Нюша, она медсестрой работала какое-то время, хорошо разбирается в этом деле. А теперь с мамой сидит старенькой. Она отказалась уезжать, вот и пришлось Нюше всё бросить и приехать сюда сидеть со старухой, а та уже третий год держится, – Димыч засмеялся. Я облегчённо улыбнулся и предложил выпить ещё по одной за Олега Алексеевича.

– Так сколько всего тут человек?

– Ну смотри. Витя-электрик с женой Наташей живут в доме рядом с корпусом, сантехник Вадим – в самóм корпусе. Он следит за бойлерной и за тем, чтобы трубы не потекли. За корпусом в кирпичной постройке живёт сторож Николай. Там же у него мастерская. Он сторожем тут был ещё в то время, когда санаторий только запускали. В трёх домах по другую сторону от охотничьего дома, через дорогу, живут бабки. Мы им даже дома подновили, когда работяги приезжали корпуса восстанавливать. Хорошо раньше строили, работы вышло минимум. Нюша с матерью живут в крайнем доме у озера. Там дальше натуралист этот ещё. Он с нами, можно сказать, не общается, его больше увлекает патрулировать болота, ищет там всякую флору и фауну. Но его можно не считать, он тут редко и только в тёплое время года бывает. Так что ты его вообще, может, и не встретишь. Итого, с нами, десять. Ой, чуть не забыл, у перешейка между озёрами (отсюда сейчас не видно) есть часовня и домик, мы мимо проезжали. Там уже пару лет живёт полоумный батюшка. А, может даже, и не батюшка он. Восстанавливает старую церковь. Он к нам не ходит, а мы не ходим к нему. Старух старухами называем только за глаза. Даже не знаю, сколько им лет, если честно.

– Да тут оживлённо, можно сказать.

– Да какое там. Иногда за весь день никого не увидишь. Хотя Наташа, жена электрика, помогает мне за домом присматривать. Ну и ночует в доме часто, когда муж крепко поддаёт. Он и сам, правда, почти всегда в корпусе ночует.

Я хотел поинтересоваться, как электрик относится к тому, что его жена ночует в одном доме с Димычем, но тот поторопил:

– Пора ехать, темнеет, и метель начинается.

Он натянул на уши шапку и завёл снегоход.

 ***

В «Искру» мы добрались в сумерках, когда на улице вовсю задувала начавшаяся метель. Так называемый охотничий домик оказался вполне себе хорошим домом даже по меркам какого-нибудь Подмосковного посёлка (по крайней мере, по уровню наружной отделки и размеру). Когда мы зашли внутрь, навстречу нам вышла молодая женщина в сарафане и с косынкой на голове. Черты её лица были благородными: прямой небольшой нос, в меру пухлые губы, живые темные брови и выразительные глаза с густыми ресницами. Она старалась вести себя непринуждённо, но её взгляд не мог скрыть сосредоточенность и внимательность, с которой она изучала меня. Димыч радушно её поприветствовал:

– Наташенька, вот и мы добрались, до метели успели. А это Александр, друг Олега Алексеевича, он приехал сюда роман писать. Так что старайтесь его не беспокоить по пустякам, – Димыч повернулся ко мне и подмигнул. Я растерянно поздоровался и уставился на Димыча. Тот задорно улыбнулся и сказал, что пойдёт загонит снегоход в гараж, а Наташа тем временем покажет мне дом.

Наташа тоже заулыбалась и предложила помочь стянуть мои сапоги. Предложение показалось мне несуразным и ввело в полное замешательство. Ощутив, как к щекам от смущения прилила кровь, я пробормотал, что это глупости и начал стаскивать зимние сапоги сам. Наташа тем временем уже исчезла где-то в гостиной. Я слышал только её голос. Она рассказывала о том, что по радио в ближайшие дни обещали ещё больше снега и усиление ветра. Значит, будет жуткая метель, которая опять занесёт всё на свете, и бедному Димычу снова придётся раскатывать дорогу снегоходом. Хотя оно, может, и хорошо, потому что не будет залётных пьяных охотников из Твери, а то в прошлые новогодние праздники двое неподалёку утонули на снегоходе, и тут была шумиха.

Мне вспомнилось, что Новый год и вправду наступит уже очень скоро. Я не любил этот праздник и обычно проводил его там, где ему не придавали такого значения, как на родине. Вот и сейчас мысли о Новом годе потянули вереницу неприятных воспоминаний.

Появилась Наташа с подносиком, на котором стояла серебряная рюмочка с какой-то розовой настойкой и плошечка с миниатюрными огурчиками. «Эка их Олег Алексеевич воспитал», – пронеслось в моей голове. Отказываться я не стал и махом опрокинул увесистую рюмку, закусил и, поблагодарив за радушный приём, прошёл в зал. В камине горел огонь, рядом стоял большой накрытый дубовый стол. За спиной послышался голос Наташи:

– Может, вам плед дать? Отогреетесь с дороги у камина.

– Эх, разбалуете вы меня. Да и стол ещё какой накрыли.

Наташа засмеялась, прикрыв лицо:

– Да что вы. Это скромно. Что успела. Вот завтра будет хороший стол, отметим ваш приезд, как полагается. Но будет сюрприз и сегодня: муж наловил рыбки. Как не пьёт, так польза хоть какая-то появляется от него. Он не пьёт до Нового года, чтобы со всеми встретить по-человечески, а то они с Вадиком, сантехником, как дел нет, так нагонят канистру и по неделе сидят безвылазно в корпусе. И так каждый месяц, как в командировку. Вахтовики чёртовы, – Наташа негромко, но раскатисто засмеялась и пошла в сторону кухонной зоны, а я стал неспешно осматривать дом, прихватив со стола мандарин, и думать о том, как некоторым забулдыгам-электрикам иногда везёт с жёнами. Пьют по неделе, а жена-красавица хохочет. И так легко и даже с теплотой говорит о его пьянстве.

Отделка дома была сплошь из дерева и камня. Множество книжных полок украшали старые книги. К моему облегчению, на стенах не было ненавистных мне охотничьих трофеев, которые я часто встречал в подобных домах. Зато нашлось много замысловатых старых вещичек. Тут были и поделки из редких сортов дерева, и игральные кости, и какие-то старинные железные приборы наподобие барометров и весов необычной конструкции, расставленные на дубовых полках, комодах и тумбах.

Дойдя до конца каминного зала, я упёрся в резные распашные двери, в щель между ними тянуло холодом. Приоткрыв створку двери, я увидел что-то наподобие оранжереи с окнами в пол и множеством малознакомых мне растений в огромных горшках. У окна стояли две продолговатые деревянные кадки с метр или чуть больше высотой. На них имелись слив и краны для подачи воды. Я бесцеремонно вошёл в оранжерею и обнаружил за буйно заросшей каким-то кустом клумбой барную стойку и мягкие кресла, из которых, скорее всего, открывался вид на озеро. Недолго раздумывая, я плюхнулся в одно из кресел и уставился в темноту за окнами. В свете, падающем через окна, кружились снежинки, и подвывала метель. Закрыв глаза, я вытянул ноги и запрокинул голову, но порелаксировать удалось недолго – скрипнули створки распашной двери и послышался бодрый голос Димыча:

– Ну что, тут бы и Тютчев спился. Скажи, какое место, а?

– Да тут и Хемингуэй бы не отказался, – пробормотал я, разлепляя глаза. Димыч успел переодеться в спортивный костюм, а в руках у него была корзинка с фруктами и бутылка.

– Если хочешь, и виски, и водка, и вино, и коньяк есть. Затарил всё, как надо.

Я отрицательно покачал головой:

– На переправе коней не меняю. Давай уж сегодня самогон твой попьём.

Димыч принялся накрывать на металлический столик между двумя бархатными креслами, в которых мы расположились:

– Это вообще-то настойка. Просто травы такие, что сразу и не поймёшь.

– Да даже лучше, если травы… Димыч, а ничего, что мы тут так по-свойски всем пользуемся?

– Да вы же друг Олега Алексеевича. К тому же партнёр. Вы же знаете, какой он человек, он бы с меня три шкуры спустил, если бы вам тут было неуютно. Он так и сказал, если честно.

– Что-то мы опять на «вы».

Димыч засмеялся:

– Наверное, потому что мы про Олега Алексеевича вспомнили. Да что там говорить, он вот в этих самых купелях, – Димыч указал на деревянные кадки у окна, – Витькá с Вадиком заставлял париться. Олег Алексеевич тогда сильно напился ночью, а, когда я ушёл спать, под утро один поехал на лося. Свалился на снегоходе с крутого берега и подвернул ногу. Не заметил засыпанный край обрыва, даром что тут столько времени провёл. Так и просидел до вечера, пока Вадик с Витькой его не нашли. Упал он несильно, но снегоход поломал и ногу подвернул, идти не мог. Ребята на лыжах весь день бегали его искали, след снегохода замело же. Я с больной спиной тогда был, дома ждал. Как вернули его, он целый час сидел у камина и коньяк пил. Как напился, стал говорить, что мы спасли его от леших, и он этого не забудет. В общем, поил нас пару дней, и сказал, что дом в нашем распоряжении, когда его нет. Я думал, утром протрезвеет и забудет – а нет. Сказал мне, чтобы если кому что в нашей «Искре» понадобится, то всем помогать. И еду, и выпивку, и всё, что понадобится, велел всем возить. Никто расположением таким не злоупотребляет, но, если праздник какой-то, в доме собираемся. Олег Алексеевич особенно на этот счёт распорядился. Сказал, что все мы, кто в этом забытом богом селе живёт, должны держаться друг друга. Даже подчеркнул мне в календаре дни, по которым мы должны собираться и совместно отмечать праздники. Вот так-то.

– А он эксцентричней, чем я думал. И что же это за дни? Первомай и день Конституции? – съехидничал я.

– Наша Конституция и Первомай никак не вяжутся вместе. Нет, там другие даты. Вот одна из них завтра.