Мария Лиханова
Империя Смерти

Империя Смерти
Мария Лиханова

Загадочный алгоритм показывает, что все люди хотят умереть: так ли это на самом деле?

Мария Лиханова

Империя Смерти

Возрастное ограничение: «18 +». Предупреждение: в романе содержатся сцены проявления жестокости, которые могут оскорбить, огорчить читателей. Книга не рекомендуется к прочтению лицам с неустойчивой психикой. Книга преследует исключительно художественные и познавательные цели: просьба в случае подавленности, наличия суицидальных импульсов или мыслей проконсультироваться со специалистами.

Жанр «экзистенциальный научно-фантастический хоррор»: научная фантастика, контркультура, социальная фантастика, киберпанк, дистопия, экзистенциальный роман, ужасы, гротеск, апокалиптический роман.

Предисловие.

Основная метафизическая издевка, находящейся перед вами дистопии (такие объединяют утопии и дистопии, на издевке должна строиться каждая дистопия), лежит в той идее, что внедрение всеобщего права на добровольную смерть (и осознание собственного желания умереть широкими человеческими массами) является единственным шансом на процветание и развитие человеческого общества. Как человек я отношусь к этой идее нейтрально, рассматривая же ее как писатель, я пользуюсь атмосферой безысходности и обилием возможностей для мрачного и неприличного (табуированного) юмора, которую данная идея предоставляет. Конструируя реальность романа, я подтверждаю выбранное мной утверждение как фальсификацией (или прогнозом) соответствующих событий, так и указанием на исторические, психические, политические, социальные, бытийные и пр. основания, являющиеся коррелятами этой идеи, взаимосвязанные с формами организации жизни общества и его развития в общем и в частности, растворяя границу между добытой мной из внутреннего мира реальностью и реальностью внешней. В реальности романа внезапно научные методы анализа данных показывают, что разрешение и обеспечение осуществления добровольных самоубийств предуготовано актуальными обстоятельствами жизни общества и является единственной доступной стратегией гармонизацией общественных процессов именно потому, что массовые самоубийства и общественные процессы являются во многом эквивалентными, но первые выгодно отличаются от последних.

Проводя мысленный эксперимент, я конструирую те события, которые могли бы послужить источником возникновения описанной мной реальности. Таким образом, в романе рассматривается гуманистическая идея, гласящая, что игнорирование субстанциональной природы личности, то есть не признание самой идеи личности, онтологического статуса человека на уровне организации общественных процессов и нарушение обратной связи между отдельным человеком и организацией общества в целом (отсутствие обеспечения права на жизнь по существу или отсутствие возможности его реализовать через гармоничное развитие потенциала каждого человека) овеществляют человека, приводят к отчуждению его от собственных познавательных способностей и потенциала, от своей жизни и существования, высвобождению деструктивного начала, опоре его существования на внешние по отношению к счастью и здоровью явления, когда смерть становится для индивида эквивалентной жизни или даже предпочтительной по отношению к ней. Именно в пространстве такой реальности, доведенной до апофеоза, лежит бытовое пространство сочиненной мной дистопии. Впрочем, описание обуславливающих событий или причин поведения героев дается в романе поверхностно, отрывочно и обобщенно, чтобы каждый из читателей мог пофантазировать на тему того, насколько основная посылка о природе общественных процессов, на которой построен роман, верна, подобная угроза реальна в действительности и в каких формах она в ней содержится. В романе приоритет в обуславливании поведения отдается общим социальным процессам, а не частным, личностным, исходя из предположения об адаптивности индивида к поддерживаемому и формируемому в обществе поведению, из-за чего становится возможной описываемая коллизия, столкновение и сопоставление патогенных форм действительности, вокруг которых вращается сюжет.

Будьте внимательны, роман содержит много сцен, связанных с самодеструкцией, которые могут показаться чуткому читателю реалистичными, но порождены исключительно поверхностной фантазией автора и его скромными наблюдениями за природой реальности.

Если реалистичные сцены насилия изображаются повсеместно и упоминаются с завидной частотой, а массовые убийства являются частью опыта человечества, то описание совершения подобных действий индивидами добровольно в отношении самих себя, кажется, все еще является табу (что, вероятно, демонстрирует слепые пятна восприятия насилия в обществе и потому отчасти роль насилия в общественных процессах). Писатель, изобразивший второе, пренебрегая негласными условностями, которые предлагаются для изображения подобных сцен, рискует навлечь на себя гнев изначально агрессивно настроенных и нетерпимых лиц. В данном случае могло бы обратить на себя внимание то, что разница между двумя типами действий тогда заключалась бы только в добровольном согласии на вторые и в том, что они вымышлены. Нетрудно заметить, что в романе упоминание массовых самодеструктивных явлений служит аллюзией на те формы насилия и несчастья, которые являются устойчивыми в обществе и неизбежными в нашей жизни и к которым мы являемся неизбежно терпимыми, на чем и основан сатирический контекст произведения.

Возможно, табуированность проблем, связанных с негативным опытом человечества и отдельных людей, а, значит, нарушение обратной связи между обществом и индивидом, приводящее к оному, выдает страх человека перед саморазоблачением, собственной природой и импульсами, а также страх перед беспомощностью, несовершенством и свободой, которые неизбежно связаны в своей форме и проявлениях. Отсутствие осознанности, по моему убеждению, может приводить к деиндивидуализации, опоре на внешние авторитеты, отрицанию личной воли, ответственности и чувств, а, значит, обострению проблем, которые люди так яростно стремятся избежать. Текст написан в простой, краткой манере. Тем не менее, он не рекомендуется к прочтению лицам, плохо проводящим границу между реальностью и вымыслом, не способным отстраниться от описываемых событий, осознать их абстрактную, метафорическую, неоднозначную природу, людям, не имеющим четких и адекватных моральных ориентиров, детям, подросткам, психически неустойчивым людям.

Я из вежливости заранее прошу прощения у читателя за неучтенные недочеты.

Книга 1: «Алгоритм бога».

Вступительное слово.

Здесь я рассказываю о том, что мне известно о возникновении ВТГССаГ или Виртуально-Территориального Государственного Союза Самоопределяющихся Граждан, государства, которое я называю Империей Смерти. Значительную часть моего повествования будет занимать история Даниила. Я попытаюсь передать его рассказ наиболее точно, так, как мне кажется, он звучал, с минимумом искажений и дополнений.

Основную часть истории я услышала от Даниила во время того, как строила для него виселицу, еще до того, как началось наше сотрудничество, и уже после Даниил дополнял свой рассказ отдельными деталями. Впрочем, ветер, путающий мои волосы, давно раскрывает тайны на долгом адском языке, и успел до нашей встречи с Даниилом поведать мне многое из того, что Даниил собирался мне рассказать и многое из того, что он утаил.

Когда началось наше сотрудничество с Даниилом, погода испортилась: еще живые тела летели вниз и разбивались об асфальт, как капли дождя, поэтому нужно было быть аккуратными, идя по улицам города между высотными зданиями, если вы не хотели умереть, будучи раздавленными. Стены покрылись изображениями персонализаций смерти, черепами и трупами. Совершая прогулку по сиреневому саду во время цветения кустов следующей за нашим знакомством с Даниилом весной, я обнаруживала здесь и там неубранные трупы, что лежали в колеблющихся бассейнах света и тени, когда разлагающаяся плоть отражала синеву небес и зелень травы. Я была свидетельницей того, как задолго до этого песни стали мрачными, многие из них стали походить на шепот, и певцы тогда предпочитали петь их в неоновой полутьме.

Вторую часть истории составит повествование от моего собственного лица, собранное из моих ранних заметок и более поздних текстов. В них я раскрываю свою личность и описываю те события, в которых я участвовала. Однако, на полную достоверность моего рассказа, воссоздающего себя, воскрешая обстоятельства, чувства и мысли, также не стоит рассчитывать, как и на абсолютную правдивость Даниила.

В нынешнем виде я записала и составила эту историю в первый год пребывания во ВТГССаГ, вскоре после образования этого государства. Теперь, много лет спустя, я готовлюсь провести над собой эксперимент, который может оказаться для меня последним. По результату он должен совпасть с тем, что я пыталась провести в далеком прошлом, но по форме он является гораздо более сложным и потому гораздо более занятным. Эти записи я с наилучшими пожеланиями оставляю для моего мужа с прилагающимся к ним отдельно письмом лично для него на тот случай, если мой эксперимент окажется успешным.

Начну по порядку.

Черные двери машины, перепачканной грязью, захлопывают со стороны водителя и пассажира Даниил и Денис соответственно. Даниил поставит ногу в начищенном до блеска ботинке прямо на топкую землю, распростершую под его подошвой черный скелет, в котором гниют, пожухнув, травы и листья, и его ботинок неизбежно уйдет под воду наполовину. Денис быстро направится прямо в заросли, через репей и кустарник.

Серое небо. Склизкая, присевшая и почерневшая трава выглядит так, как будто из нее была выпущена кровь: тела сжались, начав разлагаться. Денис быстро идет вперед, не замечая упрямых зарослей, как будто они расступаются перед ним, поддерживая беседу, которую ведет, кажется, с невидимым адресатом, пока Даниил уворачивается от ветвей, стремящихся ударить его по лицу, выколоть его глаза, и обходит лужи, грозящие погубить его дорогие ботинки и отличные брюки, ухватывая ее урывки. Денис рассуждает о том, что в нынешние времена невозможно спрятаться и единственный шанс затеряться – это вести себя наиболее близко к шаблону, из-за чего они с Даниилом совершают эту прогулку якобы только ради собственного удовольствия. Периодически Денис находит и сканирует невидимые обычному глазу коды, размещенные в небольшом количестве даже здесь, на окраине, прямо на деревьях: к некоторым легко получить доступ, чтобы обнаружить другие требуются соответствующие ключи. Подобные цифровые сообщения напоминают Даниилу запаховые метки животных. Они обыденно используются потребителями товара и низшим звеном персонала, задействованного в наркоторговле, деятельности, которой Даниил, отчасти вынужденно, в силу обстоятельств, покровительствует.

Денис, отклоняясь от кратчайшего маршрута, сворачивает в сторону. Болотистая местность покрыта буреломом. Даниил одет неподходящим образом: если бы он предполагал прогулку по топям, грязи и гнили, он бы одел калоши, во всяком случае, не стал бы разряжаться в пух и прах. Денису каким-то образом, как всегда, впрочем, удалось убедить его, что эта прогулка будет уместной. Теперь Даниил почти наверняка явится на встречу в неподходящем виде. Когда Денису, наконец, надоедает пробираться по бурелому, он сворачивает в нужном направлении.

На окраине города, в промозглой промзоне, друзья плетутся пешком вдоль кажущегося бесконечным забора, открывающего вертикальную панораму: небо и серые вершины зданий. Небеса частично состоят из бетона.

Даниил и Денис преодолевают заброшенную железную дорогу, над которой смыкаются голые ветви деревьев, проходят крытый тоннель, в который выходят двери гаражей. Путники в сумраке осеннего дня преодолевают ряд подворотен, в которых кое-где, в совершенно не постигаемых умом закоулках, располагаются автомастерские, по крайней мере, если судить по вывескам, по виду больше похожие на сараи для скота.

Ранее Денис передал Даниилу информацию, содержащую описание алгоритма анализа данных, над которым Денис работал уже долгое время, после чего друзья отправились на прогулку, конечным пунктом которой должен был стать Город в Городе, где у Даниила на сегодня была запланирована встреча.

Становится виден забор внушительного вида, за которым заходятся лаем собаки. Даниил и Денис предъявляют вооруженному охраннику пропуска. Еще один забор, увитый колючей проволокой. За ним также стоит охрана с оружием. Мужчины проходят внутрь, преодолевают открытое пространство. Территория глазирована асфальтом, перемежающимся с влажными глинистыми площадками. В отдалении виднеется полоса, зарощенная деревьями, выросшими в беспорядке. Ближе всего здание, похожее на торговый центр. Рядом располагается еще несколько зданий. У ближнего здания припаркован ряд дорогих автомобилей. Друзья проходят внутрь.

Первый этаж напоминает нечто среднее между складом и торговыми рядами. Мужчины поднимаются на четвертый этаж. Даниил покидает Дениса. Денис располагается на диване в просторной комнате. Отдохнув, он направляется на прогулку. Здесь и там он встречает людей с оружием, ведущих себя с непосредственностью обыденности. Четвертый и третий этаж заполнен офисными помещениями, второй этаж занимает бордель, несколько точек общественного питания, одна из которых блистает хрусталем и серебром, преимущественно благодаря усилиям Даниила, первый этаж занимают склады и торговые точки – это «общественный блок».

Даниил занимается деятельностью под покровительством учредителей организации, занимающей эти помещения, находящейся вне правового регулирования, потому что покровители Даниила сами представляют закон и право в их земной, практической, ипостаси. Денис занимается разработкой методов сбора и анализом информации, получаемой с помощью цифровых средств, поиском уязвимостей различных компьютерных систем, что спонсируют те же люди. Собственно, Даниил прибыл на встречу по вопросу недавней разработки Дениса.

Даниил отсутствует более часа. Денис идет выпить чая. Даниил считает нужным сообщить мне, что Денис пьет чай из чашки тонкого фарфора первой четверти двадцатого века, которая покрыта красной тонкой росписью, изображающей полузмей-полуженщин, то есть наг. Это отступление Даниил предпринимает, чтобы углубиться в тонкости истории получения, изготовления, росписи, поиска и приобретения фарфора, что вызывает у меня смутное чувство неполноценности, происходящие из осознания мной отсутствия какой-либо существенной связи обстоятельств моей жизни с освещаемой темой, как с красотой, достатком и последовательностью, которые требуются, чтобы усвоить подобные знания и придать им значение. Даниил рассказывает о фарфоровой посуде отстраненно, но с большим знанием дела и подробно, по временам морщась. Его серые глаза при этом то и дело застывают в одной точке.

В чайной Денис узнает, что управляющий совсем недавно, с полчаса назад, видел его друга с коллегами. Денис направляется в бордель, в среднем зале которого, разбитом решеткой люминесцентного дождя, на диване обнаруживает Даниила, которого окружают атрибуты чаепития и женщины, среди которых Даниил может развлечь себя только беседой. Денис дожидается, когда его друг попрощается, и они направляются прочь.

Обратно Денис и Даниил возвращаются в темноте по внешней орбите борделя. После посещения Города в Городе Денис выглядит мрачным и усталым. Он угнетен очередным приступом «параноидной щепетильности». Говоря об отвращении к собственной жизни, Денис переходит к рассказу о своем романе с замужней женщиной, с которой он познакомился при посредничестве Даниила, и подробности которого Даниилу потому заранее известны. Он закончился, как и большинство романов Дениса: его подруга заперлась за дверью, плача и крича, что Денису следует немедленно убраться, или она вызовет полицию, в то время как Денис в совершенно непотребном виде безуспешно пытался выломать дверь. Разница была в том, что эта женщина, в конце концов, впустила Дениса, и тогда он направился к окну, из которого тут же выбросился, не потрудившись открыть последнее. Денис не умер только потому, что зацепился за выступ снаружи здания, носочками ног также опершись на сходный декоративный элемент – можно подумать, что архитектор предвидел подобную ситуацию или вся вселенная приобрела форму исключительно для того, чтобы Денис мог позволять себе совершать все те глупые и опасные для жизни выходки, которые он регулярно предпринимал без какого-либо существенного вреда для здоровья, что было равносильно чуду.

В стекле осталась аккуратная дыра, и женщине пришлось потрудиться, чтобы дать правдоподобное объяснение ее появления мужу. Даниил советовал ей сказать правду о том, что ее любовник пытался выброситься из окна, когда женщина заявила ему о расставании, но она не последовала совету.

На теле Дениса не осталось ни одной царапины. Даниил считал, что это отчасти может объяснить то, что Денис, как, впрочем, и сам Даниил, является мастером спорта в одной из разновидностей борьбы, хотя, на мой взгляд, это недостаточное объяснительное обоснование. Даниил посещал с Денисом, который несколькими годами младше него, одну секцию в подростковые и юношеские годы.

Алгоритм бога.

Несмотря на то, что Денис являлся мастером спорта, выглядел он уже довольно долгое время не лучшим образом: он сильно располнел и пил больше, чем следует, порой напиваясь до нечеловеческого состояния.

Даниил и Денис обладали неограниченным доступом к наркотическим веществам, но не употребляли их, за исключением галлюциногенов.

Отчим Дениса начал подъем в иерархии в период политических перемен со ввоза и сбыта крупных партий наркотиков. Для Даниила же сейчас согласие на сбыт наркотических веществ через собственные заведения являлось компромиссом, позволявшим ему участвовать в общественной жизни. По мнению Даниила, каждый человек обязан был подписать некий контракт, гласный или негласный, который должен был убедить людей, от которых зависела его жизнь, в его лояльности системе, а также в том, что эти люди обладают достаточно сильными рычагами управления его поведением. Для Даниила таким контрактом являлось его косвенное участие в наркоторговле. Даниил считал, что за пределами мира разврата и жестокости, в котором он существовал, расстилалась пустота, а потому не видел смыла от такового отрекаться.

Сидя в машине, Денис пил. Еще одна длительная прогулка по подворотням и топям, проделанная в обратном направлении, с некоторым изменением маршрута, привела их к машине несколько другим путем. Дом, в котором проживал Денис, располагался в центре.

В квартире Дениса были высокие потолки и большие окна, минимум дешевой безвкусной мебели, которую приобрела для Дениса мать с расчетом на то, что он изменит обстановку со временем по своему вкусу. Для создания уюта стены, за исключением той, где располагался гигантский дисплей, и полы были покрыты коврами ужасного вида. Мягкие стены, по мнению Даниила, придавали жилищу Дениса сходство с просторной палатой в дурдоме.

На самом видном месте в прихожей стояло три больших пластиковых контейнера, забитых пустыми бутылками из-под сока, газировки, пива, вина, йогуртов и пр., один из которых был переполнен: Денис был слишком подозрителен и отрешен от бытовых хлопот, чтобы нанять прислугу, однако, в его сравнительно скромной квартире был робот, который занимался сбором и сортировкой мусора. Эта вещица вызывала у хозяина детский восторг и трепетную заботу, и Даниилу требовались некоторые усилия, чтобы не морщиться от умиления и отвращения одновременно, когда он видел Дениса и робота вместе.

Здесь и там на немногочисленных сидениях и спинках мебели лежали в беспорядке комплекты сморщенной домашней и спортивной одежды, которой регулярно снабжала Дениса мать в огромных количествах, как и другой одеждой и обувью. Выглядело это, как будто хозяева одежды испарились. Одежда заменяла Денису съемные чехлы для мебели, покрывала, а также салфетки, полотенца и половые тряпки. Даниил сел на один из стульев, застланный поверх одеждой: как ему было известно, когда он уйдет, комплект одежды, на котором он восседает, по обыкновению, с благословения робота, отправится в стирку.

Речь заходит о программном алгоритме отбора и анализа данных, разработку которого Денис завершил некоторое время назад, и который Даниил предварительно уже считал очень функциональным. Однако, подход Дениса и результаты, которые он получил, вызвали довольно прохладную реакцию в сообществе его коллег, а также у спонсоров исследования: если говорить точнее, алгоритм Дениса считался бесполезным. Денис был незаменимым экспертом, блестяще выполняющим задачи любой сложности в практических сферах деятельности, однако, эта его разработка была далека, по всеобщему мнению, от реального применения и носила довольно причудливый характер. Впрочем, Денис был раздосадован не столько реакцией своих коллег, сколько природой своего собственного открытия. Даниилу на правах консультанта заинтересованных лиц и друга Дениса было поручено дать свою оценку применимости алгоритма для практических целей.

– И как бы ты в общем, кратко, описал полученные результаты? – интересуется Даниил.

– Все хотят умереть, – Даниил смеется в ответ отчасти шутке, отчасти ее очевидности, – я серьезно: все люди хотят умереть, по крайней мере здесь – повторяет Денис.

Даниил просит уточнить, что Денис имеет в виду.

– Путем анализа массива данных я выяснил, что многие хотят умереть, – Денис смотрит на Даниила, и его глаза блестят от выпитого.

– С чего ты взял? – Даниил разочарован и думает, что мозг его друга деградировал в результате употребления алкоголя, но все еще надеется, что расчеты и структура алгоритма будут не так убоги, как предоставляемые им результаты.

– Люди, которые хотят умереть, ведут себя одинаково, – Даниил не совсем может понять того, что Денис имеет в виду, поэтому просто сидит на месте, ожидая того, что будет.
this