![Архивы Дрездена: Гроза из преисподней. Луна светит безумцам. Могила в подарок](/covers_330/66028790.jpg)
Полная версия
Архивы Дрездена: Гроза из преисподней. Луна светит безумцам. Могила в подарок
Марконе слушал меня, кивая, словно поощрял говорить дальше. Потом наморщил лоб так, будто старательно обдумывал, что бы ему сказать дальше, с заботливостью доброго дедушки принимая во внимание мои интересы.
– Скажите, сколько будет стоить, чтобы вы не расследовали кое-что?
– Вы хотите мне заплатить за то, чтобы я чего-то не делал?
– Скажем так, я плачу вам по стандартному тарифу. Это выходит тысяча четыреста в день.
– Вообще-то, тысяча двести, – поправил я его.
Он отозвался на эти слова ослепительной улыбкой.
– Честные партнеры – большая редкость. Настоящее сокровище. Значит, тысяча двести в день. Скажем так, я плачу вам за две рабочих недели, мистер Дрезден, и вы некоторое время отдыхаете. Сходите в кино, отоспитесь немного, ну, все такое.
Я внимательно смотрел на него.
– И за тысячу с лишним долларов в день вы хотите, чтобы я…
– Ничего не делали, мистер Дрезден, – улыбнулся Марконе. – Совершенно ничего. Расслабьтесь и вытяните ноги. И держитесь подальше от детектива Мёрфи.
Так-так. Марконе не хотел, чтобы я совал нос в убийство Томми Томма. Занятно. Я отвернулся к окну и прищурился, словно обдумывая его предложение.
– Деньги у меня с собой, – продолжал Марконе. – Расчет наличными на месте. Я верю, что вы со своей стороны тоже выполните обязательства. Вас весьма уважают за деловую честность.
– Мм… Право, не знаю, Джон. Видите ли, я сейчас несколько занят, чтобы принимать деньги за новые поручения. – Машина уже почти доехала до здания, в котором находился мой офис. Дверь машины никто вроде не блокировал. Ремнем безопасности я тоже не пристегивался – на случай, если придется распахивать дверь и выпрыгивать. Видите, насколько я предусмотрителен? Вот что значит интеллект чародея – ну и паранойя тоже.
Улыбка Марконе померкла. Теперь его лицо выражало искреннее участие.
– Мистер Дрезден, мне очень хотелось бы установить с вами взаимовыгодные деловые отношения. Если дело в деньгах, я могу предложить вам больше. Скажем, удвоить ваш обычный тариф. – Он сидел вполоборота ко мне, покачивая ладонями перед собой. Бог мой, я все ждал, что он вот-вот скажет мне выходить на поле и выиграть подачу. Он снова улыбнулся. – Как вам это на слух?
– Дело не в деньгах, Джон, – вздохнул я и как бы невзначай заглянул ему в глаза. – Просто я сомневаюсь, что это сработает.
К моему удивлению, он не отвел взгляда.
Те, кто имеет дело с магией, привыкают видеть мир немного не так, как все остальные. Ты обретаешь немыслимые ранее перспективы, образ мышления, о котором даже не подозревал бы без доступа к тому, что видит и слышит волшебник.
Вот и глядя кому-то в глаза, ты тоже видишь их вот так, по-другому. И на это мгновение те, другие глаза видят тебя точно так же. Мы с Марконе смотрели друг на друга.
За этой его непринужденной улыбкой и отеческими манерами таился солдат, воин. Он собирался добиться того, что хочет, и собирался добиться этого наиболее эффективным из всех возможных способов. Он был человеком преданным – преданным своим целям, преданным своим людям. Он не допускал, чтобы действиями его руководил страх. Он зарабатывал на жизнь человеческими страданиями: продавая наркотики, плоть и краденое добро, но старался свести эти страдания к минимуму. Не по доброте, но просто потому, что так было выгоднее для его бизнеса. Смерть Томми Томма привела его в ярость – холодную, деловую ярость – за то, что в принадлежавшие ему по праву владения вторглись так бесцеремонно. Он намеревался найти ответственных за это вторжение и разобраться с ними по-своему – и он не желал, чтобы в это вмешивалась полиция. Ему приходилось убивать раньше, и он знал, что придется в будущем, и это был для него всего лишь способ ведения дел, что-то вроде платы за покупки у кассы. Все внутри Джентльмена Джонни Марконе было сухо и прохладно. Все, кроме одного укромного уголка. Там, сокрытый от повседневных мыслей, таился какой-то тайный позор. Я не мог разглядеть, какой именно. Но я видел, что там, где-то в далеком прошлом, имелось что-то такое и что он отдал бы все на свете, чтобы этого не было, пролил бы сколько угодно крови, только бы стереть это. И именно из этого темного уголка его памяти черпал он свою решимость, свою силу.
Таким я увидел его, заглянув ему в душу, сквозь все его барьеры и маски. И где-то на подсознательном уровне я знал: он понимал, что я увижу, если посмотрю. Он сознательно встретил мой взгляд, зная, что́ выдаст мне. Этим и объяснялось его желание встретиться со мной наедине. Он хотел заглянуть мне в душу. Он хотел посмотреть, что я за человек.
Когда я смотрю кому-то в глаза, в душу, в самую сокровенную суть, этот кто-то тоже видит мои – то, что я делаю, то, что собираюсь сделать, то, что могу сделать. Большинство тех, с кем я встречаюсь взглядом, имеют, мягко говоря, бледный вид. Одна дамочка, помнится, даже хлопнулась в обморок. Не знаю, чего уж они такого увидели там, в моей душе: я и сам остерегаюсь туда заглядывать.
Джон Марконе не был похож на остальных, которым довелось заглянуть мне в душу. Он даже не моргнул. Он просто смотрел, впитывая увиденное, а спустя секунду или две кивнул, словно поняв что-то. У меня осталось неприятное ощущение, что он меня надул. Что он узнал обо мне больше, чем я о нем. Первое, что я испытал, была злость – злость на то, что мною манипулировали, что он вообще посмел лезть мне в душу.
А всего секунду спустя я уже боялся этого человека. Боялся до смерти. Я заглянул ему в душу, и она оказалась твердой и пустой, как холодильник из нержавейки. Этого более чем хватало, чтобы выбить меня из колеи. Он был силен, свиреп и беспощаден, хоть и не жесток. Он обладал душой тигра.
– Что ж, ладно, – мягко произнес он как ни в чем не бывало. – Не буду пытаться навязывать вам мое предложение, мистер Дрезден. – Машина сбавила ход, и Хендрикс остановил ее перед моим подъездом. – Но вы не будете возражать, если я дам вам один совет? – Отеческие нотки испарились куда-то из его голоса, и теперь тот звучал просто спокойно-терпеливо.
– Если вы не попросите за это денег. – Благодарение богу за избитые клише. Я был слишком перепуган, чтобы придумывать разумный ответ.
Марконе почти улыбнулся:
– Мне кажется, вам будет гораздо приятнее, если вы сляжете на несколько дней с простудой. Видите ли, дело, подумать над которым просила вас детектив Мёрфи, не стоит вытаскивать на свет. Вам не понравится то, что вы увидите. И потом, оно лежит по мою сторону забора. Позвольте, я сам разберусь с ним, не беспокоя при этом вас.
– Вы мне угрожаете? – спросил я его. Сам я так не считал, но не хотел, чтобы он видел это. Еще бы мой голос не дрожал так…
– Нет, – невозмутимо ответил он. – Я слишком уважаю вас, чтобы опускаться до такого. Говорят, мистер Дрезден, что вы не подделка. Настоящий маг.
– Говорят еще, что я чокнутый.
– Я весьма разборчив в выборе тех, кто и что говорит, – сказал Марконе. – Подумайте о том, что я сказал, мистер Дрезден, ладно? Я не думаю, что нам с вами стоит часто пересекаться по рабочим вопросам. Я бы во всяком случае постарался не превращать вас во врага из-за этого.
Я стиснул зубы, борясь со страхом.
– Вам не стоит превращать меня во врага, Марконе. Это было бы просто неумно. Вовсе неумно.
Он лениво, расслабленно прищурился на меня. Теперь-то он мог не бояться встретиться со мной взглядом. Такого больше не повторится.
– Право же, вам стоило бы держаться вежливее, мистер Дрезден, – заметил он. – Так полезнее для бизнеса.
Я оставил это замечание без ответа: я просто не нашел такого, чтобы он не прозвучал напуганно или безрассудно-грубо.
– Если вдруг потеряете ключи от машины, – сказал я вместо этого, – не стесняйтесь, звоните. Только не пытайтесь больше предлагать мне денег или запугивать. Спасибо за то, что подбросили.
Все с тем же выражением лица он смотрел, как я выбираюсь из машины и захлопываю за собой дверцу. Хендрикс тронул «кадиллак» с места и вырулил обратно на проезжую часть, бросив мне на прощание еще один угрожающий взгляд. Черт, мне и раньше приходилось заглядывать людям в душу. Такое не забывается. Но ни разу еще мне не доводилось сталкиваться с кем-то вроде этого, столь спокойным и контролирующим себя, – даже другие практикующие маги, с которыми я встречался взглядом, выглядели совсем иначе. Никто из них не воспринимал меня как столбик цифр, которые стоит сохранить для дальнейшего анализа.
Я сунул руки в карманы плаща: ветер пронизывал до костей. Черт, напомнил я себе, я же чародей, имеющий дело с настоящей магией. Я не боюсь больших парней в больших машинах. Меня не запугать трупами, жизнь которых оборвана магией такой силы, что мне и не снилась. Нет, правда. Честно.
Но дрожь при воспоминании об этих глазах долларового цвета, за которыми хоронилась холодная, почти бесстрастная душа, пробирала меня всю дорогу вверх по лестнице. Я вел себя глупо. Он поразил меня, и внезапная интимность этого заглядывания в душу застала меня врасплох и напугала. И все это, вместе взятое, заставило меня растеряться, угрожая ему, как перепуганный школьник. Марконе был хищником. Он буквально чуял мой запах. И если он решит, что я слабак, я не сомневался, его участливая улыбка и отеческое обращение исчезнут с той же легкостью, с какой появились.
Ничего не скажешь, тухленькое первое впечатление.
Тьфу, черт с ним. По крайней мере, я не опоздал на встречу с клиентом.
Глава 4
Когда я поднялся, Моника Безфамильная уже стояла у двери моего офиса и писала что-то на обороте записки, которую я, уходя, прилепил на дверь.
Я подошел к ней, но она была слишком поглощена этим занятием, чтобы оглянуться. Симпатичная такая дама лет тридцати с лишним. Волосы пепельного цвета – некрашеные, решил я, отогнав от себя невольное жуткое воспоминание о волосах убитой женщины. Со вкусом подобранный и умело наложенный макияж, да и лицо – славное, дружелюбное, достаточно молодое и свежее, в меру округлое: как раз настолько, чтобы казаться женственным. Она была одета в длинную широкую юбку светло-светло-желтого цвета, из-под которой виднелись коричневые сапожки, и накрахмаленную белую рубашку, поверх которой она накинула дорогой на вид зеленый кардиган от весеннего холода. Нужно находиться в отличной форме, чтобы одеваться в такие цвета, и она в ней находилась. В общем, вид ее напоминал кого-то знакомого – то ли Аннетт Фьюничелло, то ли Барбару Биллингсли. Этакий обобщенный и стопроцентно американский.
– Моника? – спросил я, изобразив на лице самую свою невинную и дружескую улыбку.
Она вздрогнула и зажмурилась.
– Ох… Вы, наверное, гм… Гарри?
Я улыбнулся и протянул руку:
– Гарри Дрезден, мэм. Это я и есть.
Она пожала мне руку, чуть помедлив и не поднимая взгляда выше моей груди. Признаюсь, в тот момент я даже обрадовался тому, что имею дело с кем-то, не рискующим смотреть мне в глаза. Я пожал ей руку крепко, но вежливо, и отступил в сторону, чтобы отпереть дверь.
– Простите, что задержался. Мне позвонили из полиции, попросили глянуть одно их дело.
– Правда? – удивилась она. – Вы хотите сказать, полиция… гм… – Она помахала пальцами в воздухе, не договорив фразы. Тут как раз я кончил возиться с ключами, отворил дверь и пропустил ее в кабинет.
– Время от времени, – кивнул я. – Они встречаются с чем-то этаким и приглашают меня поучаствовать.
– С чем этаким?
Я пожал плечами и едва не поперхнулся, вспомнив трупы из «Мэдисона». Когда я снова поднял взгляд, Моника, нервно пожевывая губу, изучала мое лицо, но тут же поспешно отвела глаза в сторону.
– Не угодно ли кофе? – предложил я, закрывая дверь и зажигая свет.
– О… Нет, спасибо, не надо.
Она стояла, глядя на мой ящик потрепанных книг и обеими руками прижимая к животу свою сумочку. Мне показалось, что она готова удариться в визг, даже если я покажу ей буку, поэтому, наливая себе чашку растворимого кофе, я старался двигаться медленно и осторожно. Вдох-выдох, привычные манипуляции – и постепенно я успокаивался после знакомства с Марконе. Держа чашку в руках, я вернулся к столу и предложил ей сесть в одно из двух кресел для посетителей.
– Все нормально, Моника? – спросил я. – Чем могу вам помочь?
– Ну… гм… Я говорила уже, что мой муж… мой муж…
– Пропал? – подсказал я.
– Да, – откликнулась она едва ли не с облегчением. – Но только не то чтобы как-то там таинственно или еще чего. Просто ушел. – Она покраснела. – Ну, вроде как захватил пару вещей и ушел. Но только ничего никому не говорил. И больше не показывался. Я о нем беспокоюсь.
– Так-так, – сказал я. – И давно он ушел?
– Сегодня третий день, – ответила она.
Я кивнул:
– Должно быть, имеется еще какая-то причина, по которой вы обратились ко мне, а не в полицию или к частному детективу.
Она снова покраснела. Ее лицу очень шел румянец, делавший ее похожей на совсем юную девушку. Нет, правда, очень мило.
– Ну, да… гм… Он увлекался… увлекался…
– Магией?
– Да. Он покупал всякие такие книжки в магазине, в отделе «Религия». Только не игрушки вроде «Темниц и драконов». Настоящие. И еще покупал карты. Таро. – Она произнесла это похоже на «Каро». Любительщина.
– И вы полагаете, его исчезновение может иметь какую-то связь с этим его увлечением?
– Ну, я не уверена, – призналась она. – Но возможно. Он как раз лишился работы, и это его сильно угнетало. Я очень за него беспокоюсь. Я подумала, может, тот, кто его найдет, сможет поговорить с ним обо всех этих штуках. – Она сделала глубокий вдох, словно усилие, которое потребовалось от нее, чтобы произнести столько предложений подряд без единого «гм», утомило ее.
– Мне все еще не совсем понятно. Почему я? Почему не полиция?
Пальцы ее, сжимавшие сумку, побелели.
– Он собрал сумку, мистер Дрезден. Я боялась, полиция просто решит, что он бросил жену и детей. Они и искать-то особенно не станут. Но он не ушел. Он не такой. Он только хочет, чтобы мы жили хорошо, вот и все.
Я нахмурился. Боишься, что твой благоверный все-таки вильнул хвостом, так, детка?
– Пусть так, – сказал я. – Но почему все-таки я? Почему не частный сыщик? Я знаю весьма надежного, если вам нужно.
– Ну, потому… потому, что вы разбираетесь в… – Она сделала неопределенный жест рукой.
– В магии, – договорил я за нее.
Моника кивнула:
– Мне казалось, может, это важно. То есть, ну, точно не знаю. Но мне кажется, что может.
– Где он работал? – спросил я. Разговаривая, я выудил из кармана блокнот и черкнул в нем пару строк.
– «Сильвер и Ко», – ответила она. – Это торговый бизнес. Они там определяют, какой рынок и для какого продукта лучше, а потом советуют торговцам, куда помещать деньги.
– Так-так, – сказал я. – Как его зовут, Моника?
Она поперхнулась и заерзала, лихорадочно пытаясь придумать какое угодно имя, только не его настоящее.
– Джордж, – выложила она наконец.
Я посмотрел на нее. Она упорно смотрела на свои руки, лежащие на коленях.
– Моника, – произнес я. – Я понимаю, как это для вас тяжело. Поверьте, мэм, очень многие нервничают, заходя в этот кабинет. Но прошу вас, выслушайте меня. Моя работа не в том, чтобы делать больно вам или кому-нибудь другому. Моя работа – помогать людям. Верно, человек с необходимыми познаниями может использовать ваше имя против вас, но я не из таких, – тут на память мне совсем кстати пришли слова Джонни Марконе. – Это мешает бизнесу.
Она отозвалась на это нервным смешком.
– Я ощущаю себя такой дурой, – призналась она. – Но я столько такого всякого слышала…
– Насчет чародеев? Ясно. – Я положил ручку на стол и вытянул пальцы, как положено уважающему себя чародею.
Дамочка нервничала и ждала чего-то этакого. Я мог развеять хоть часть ее страхов, оправдав хотя бы часть ожиданий. Я старался не смотреть поверх ее плеча, туда, где висел на стене календарь с обведенным красным кружочком пятнадцатым числом текущего месяца. Днем платы за аренду офиса. Мне нужны были деньги. Даже с сегодняшним полицейским гонораром, даже с тем, на что я мог рассчитывать от них в ближайшем будущем, городу пришлось бы расплачиваться до бесконечности.
И, кроме того, я никогда не мог подавить в себе импульс прийти на помощь попавшей в беду даме. Даже если сама она не была полностью, на все сто процентов, уверена в том, что хочет видеть своим спасителем именно меня.
– Моника, – сказал я. – В нашей вселенной существуют такие силы, о которых большинство людей даже не подозревает. Силы, которых не поняли до конца даже мы. Мужчины и женщины, имеющие дело с этими силами, видят мир в ином свете, нежели обычные люди. Они начинают понимать его немного по-другому. Это отдаляет их от обычных людей. Иногда это порождает неспровоцированные страх или подозрение. Я понимаю, вы читали книги и смотрели фильмы о том, как ужасны люди вроде меня, и что та часть Ветхого Завета, в которой говорится о ведьмах, тоже не добавляет оптимизма. Но на самом деле мы не отличаемся от любого другого. – Я одарил ее самой лучезарной из своих улыбок. – Я хочу помочь вам. Но для того, чтобы я смог сделать это, вы должны хоть немного доверять мне. Даю вам слово, я вас не разочарую.
По тому, как пристально смотрела она на свои руки, я понял, что она проглотила это и теперь переваривает.
– Виктор, – произнесла она наконец. – Виктор Селлз.
– Хорошо, – кивнул я, взяв со стола ручку и старательно записав имя и фамилию в блокнот. – Вам не известно никаких мест, куда он мог бы отправиться?
Она кивнула:
– Домик на озере. Есть у нас домик, ну, там… – Она неопределенно махнула рукой.
– На озере?
Она улыбнулась, и я мысленно напомнил себе быть терпеливее.
– В Лейк-Провиденсе, за границей штата… ну, вокруг озера Мичиган и туда, дальше. Осенью там очень красиво.
– Что ж, хорошо. Вам не известно никаких друзей, у которых он мог бы гостить, или родственников – ничего такого?
– О, Виктор не в лучших отношениях со своими родными. Не знаю почему. Он вообще о них не рассказывает. Мы женаты десять лет, и он ни разу с ними не общался.
– Хорошо, – повторил я, записав и это. – А друзья?
Она чуть скривила губу, – похоже, жест этот был для нее характерным.
– Настоящих – нет, не было. Он дружил со своим боссом и еще с несколькими сослуживцами, но после того, как его уволили…
– Так-так, – сказал я. – Ясно.
Я продолжал строчить в блокноте, отделяя одну мысль от другой жирными горизонтальными линиями. Я заполнил одну страницу и перелез на другую, прежде чем зафиксировал на бумаге все факты и свои соображения касательно Моники. В таких делах я люблю дотошность.
– Ну, мистер Дрезден, – спросила она, – вы мне можете помочь?
Я пробежался взглядом по странице и кивнул:
– Надеюсь, что да, Моника. Если можно, мне хотелось бы посмотреть на те предметы, которые собирал ваш супруг. Какие книги покупал и все такое. Было бы кстати, если бы вы дали мне его фотографию. Возможно, мне придется посмотреть этот ваш домик в Лейк-Провиденсе. Вы не возражаете?
– Ну конечно, – откликнулась она.
Казалось, она испытывала облегчение, и в то же время нервозность ее тоже возросла. Я записал адрес дома и краткие советы насчет того, как к нему проехать.
– Вам известны мои расценки? – спросил я. – Я обхожусь недешево. Для вас может быть дешевле обратиться к кому-нибудь другому.
– Мы накопили довольно много, мистер Дрезден, – объяснила она. – Насчет денег я не беспокоюсь. – В ту минуту это показалось мне довольно странным заявлением с ее стороны: это совсем не вязалось с ее общей нервозностью.
– Ну что ж, раз так, – сказал я, – мои услуги стоят пятьдесят долларов в час плюс накладные расходы. Я пошлю вам полный список того, что я делаю, так что у вас будет полное представление о том, на что ушли ваши деньги. Обязательная предоплата. Я не могу гарантировать, что буду заниматься исключительно вашим делом. Я стараюсь относиться с должным уважением ко всем своим клиентам, так что не ставлю одних вперед других.
Она понимающе кивнула и полезла в свою сумочку. Достав оттуда белый конверт, она передала его мне.
– Там пять сотен, – сказала она. – Хватит на пока?
Ча-ча-ча. Пятьсот долларов покрывали арендную плату за прошлый месяц и добрую часть этого тоже. Что ж, благослови Бог нервных клиентов, желающих сохранить тайну своих банковских вкладов от моего (предполагаемого) чародейского взора. Наличные меня вполне устраивают.
– Да, конечно, – заверил я ее, стараясь не заглядывать в конверт. По крайней мере, у меня хватило выдержки не вытряхнуть деньги на стол, чтобы пересчитать.
Тем временем она достала другой конверт.
– Бо́льшую часть своих вещей он забрал с собой, – сказала она. – Во всяком случае, я не смогла найти их там, где он их обычно держит. Но я нашла вот это. – В конверте лежало что-то выпуклое – амулет, кольцо, ладанка или что-нибудь другое из аксессуаров нашего ремесла; в этом я готов был ручаться. Пока я обдумывал это, из сумки появился третий конверт – эта дамочка явно отличалась склонностью к аккуратности. – Тут его фотография и еще номер моего телефона. Спасибо вам, мистер Дрезден. Когда мне ждать вашего звонка?
– Как только я разузнаю что-нибудь, – пообещал я. – Возможно, завтра к вечеру или в субботу утром. Вас это устраивает?
Она едва не посмотрела мне в глаза, но, спохватившись, улыбнулась кончику моего носа.
– Да. Да. Спасибо вам огромное за то, что согласились помочь. – Она покосилась на стену. – Ой, сколько времени уже! Мне пора. Уроки вот-вот кончатся. – Выпалив это, она прикусила губу и снова покраснела, словно в досаде на то, что выболтала такую важную подробность.
– Я сделаю все, что в моих силах, мэм, – еще раз заверил я ее, провожая к двери. – Спасибо, что обратились ко мне. Я скоро позвоню.
Она попрощалась, так и не взглянув мне в глаза, и выскользнула из офиса. Я закрыл дверь и вернулся к конвертам.
Первым делом деньги. Она расплатилась пятидесятидолларовыми купюрами, которые всегда кажутся новыми, даже если они старые, потому что их реже пересчитывают. В конверте лежало десять бумажек. Я переложил их в кошелек и выбросил конверт в корзину.
Следом лежал кошелек с фотографией. Я вынул ее и полюбовался изображением Моники и стройного, довольно симпатичного мужчины с широким лбом и кустистыми бровями, придававшими ему несколько эксцентричный вид. Он улыбался белоснежной улыбкой, и кожа его имела ровный, темный загар человека, проводящего много времени на солнце – возможно, на воде. Яхты, там, или катера. Это изрядно контрастировало с бледной кожей Моники. Виктор Селлз, насколько я понял.
Телефонный номер значился на чисто-белом листке для заметок, аккуратно подрезанном для того, чтобы он вошел в конверт. Ни имени, ни регионального кода – только семизначный номер. Я взял записи беседы с Моникой и просмотрел их.
Что ж, все то же.
«Интересно, – подумал я, – на что эта дамочка рассчитывала, называя мне одни имена, без фамилий, если она так и так собиралась передать мне дюжину других способов выяснить это».
Это показывает лишь, насколько забавно ведут себя люди, когда их что-то беспокоит. Они говорят совершенную ерунду, они делают странный выбор и сами потом не понимают, что заставило их творить такие глупости. При следующей встрече надо вести себя осторожнее, чтобы не подтолкнуть ее к этому снова.
Я бросил в корзину второй опустевший конверт и, перевернув третий, вывалил его содержимое на стол.
На деревянной поверхности лежало, поблескивая какой-то синтетической защитной скорлупой, коричневое тельце мертвого и высушенного скорпиона. В основание хвоста было продето колечко, к которому крепился плетеный кожаный шнурок – когда его надевали на шею, скорпион висел головой вниз, хвостом вверх.
Меня пробрала дрожь. В определенных, имеющих отношение к потусторонним силам кругах скорпион является чертовски мощным символом, и символ этот связан не с добром. Пользуясь таким маленьким талисманчиком, можно соткать уйму действенных и ужасно недобрых заклятий. И потом, если носить его на теле, а именно так носят подобные штучки, колючие ножки то и дело щекочут и покалывают кожу, напоминая о своем присутствии. Пересохшее жало на кончике хвоста может и впрямь вонзиться в кожу любого, кто попытается обнять его обладателя. Маленькие, похожие на рачьи клешни могут запутаться в волосах на мужской груди или царапать изгибы женской. Гадкая, противная штука. Не то чтобы вредная сама по себе, но можно не сомневаться: тот, кто нацепил такую на шею, уж наверняка несет своей магией не добро и радость.
Вполне возможно, Виктор Селлз оказался вовлеченным во что-то настоящее, нечто, целиком завладевшее его вниманием. Искусство магии может делать с людьми такое – особенно темные его стороны. Если он обратился к нему в отчаянии оттого, что лишился работы, это, возможно, объясняет его внезапный уход из дома. Множество чародеев или тех, кто хотел бы ими стать, отгородились от мира, веря в то, что изоляция позволит им лучше концентрироваться на их магии. Вообще-то, это не так, но это помогает слабым или неопытным меньше отвлекаться.