
Полная версия
Учимся говорить по-русски. Речь электронных СМИ в контексте медиастилистики
Бахтин М. М. Тетралогия. – М., 1998.
Бондарко Л. В. Звуковой строй современного русского языка. – URL: http://booksshare.net/index.php?id1=4 &category=lunguistics &author=bondarenko-lv &book=1977 (дата обращения: 11.09.2016).
Воркачев С. Г. Лингвокультурология, языковая личность, концепт: становление антропоцентрической парадигмы в языкознании // Филол. науки. – 2001. – № 1. – С. 64–72.
Казарин Ю. В. Основы текстотворчества (мастерская текста). – Екатеринбург, 2008.
Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность. – М., 2009.
Краснобоярова А. С. Коммуникативная личность женщин-телеведущих авторских программ. – Челябинск, 2016.
Конецкая В. П. Социология коммуникации. – М., 1997.
Карасик В. И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. – Волгоград, 2002.
Сиротинина О. Б Основные критерии хорошей речи [Электронный ресурс]. – URL: http://www.gramota.ru/biblio/magazines/ gramota/kultura/28_139. (дата обращения: 11.09.2016).
Ревизорро [Видео]: 2014–2016.
Л. Р. Дускаева (Санкт-Петербургский государственный университет), Ю. М. Коняева (Санкт-Петербургский государственный университет)
Троллинг как речевая практика в русскоязычных интернет-СМИ
Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках проекта проведения научных исследований «Культурно-просветительский медиадискурс: ценности, коммуникативные интенции и речевые жанры» № 14-34-01028.Коммуникативный феномен троллинга рассматривается в статье как деструктивный способ речевого поведения в СМИ, при котором чужая смысловая позиция подвергается высмеиванию, обессмысливанию, участники которого провоцируют друг друга на грубое поведение. Первоначально троллинг, зародившись в сети Интернет (преимущественно на базе различных интерактивных площадок – чатов, форумов, комментариев на новостных порталах и др.), рассматривался как не осознаваемая большинством участников игра в подделку личности [Donath 2010], как исключительно агрессивное вмешательство в интернет-коммуникацию, зачастую связанное с нарушением этических норм [Внебрачных 2012: 48–51]. Образ тролля – это образ агрессора, подстрекателя, возмутителя спокойствия, созданного для того, чтобы «творить зло и причинять вред» [Ксенофонтова 2009: 290]. Возможно, именно из-за сходства с мифологическими персонажами это название и получило столь широкое распространение, хотя изначально ничего общего с героями скандинавских мифов сетевые тролли не имели (англ. trolling означает «ловля рыбы на блесну»).
Наши наблюдения показывают, что сегодня троллинг уже вышел за пределы сетевого общения. Он может встречаться и в повседневной жизни, и – что особенно важно – взят на вооружение средствами массовой информации (как печатными, так и аудиовизуальными). Более того, из анонимного троллинг стал персонифицированным и используется в форме эпатирования аудитории для агрессивного утверждения своей позиции как единственно верной. Обратимся к материалу анализа.
Троллинг наблюдается в телевизионных ток-шоу, речевое взаимодействие в которых построено на эпатажности, самоутверждении каждого участника и направлено главным образом на создание шоу. Частотность использования этой коммуникативной практики говорит о формировании устойчивой модели ведения телепрограммы, когда, например, приглашают одновременно нескольких непримиримых противников, общение между которыми строится на грани фола. В качестве примера можно рассмотреть телепрограмму «Место встречи» на НТВ от 7.10.2016 г., поводом для которой послужил выход в этот день в Польше художественного фильма «Волынь» режиссера Войцеха Сморжовского.
Уже из вступления понятно, что речь в передаче пойдет не о художественных достоинствах фильма, а об отношениях между гражданами соседних государств. И главный вопрос обсуждения: почему в польских СМИ в связи с воспоминаниями о Волынской трагедии вновь звучат обвинения в адрес России? Однако глубокого обсуждения не получается. У многих участников дискуссии, посвященной поиску причин русофобии в Польше, мы наблюдаем троллинговое речевое поведение, когда один стремится прервать и перекричать другого, каждый обвиняет своего противника во лжи. В ходе всей передачи, пытаясь защититься от троллинга, ораторы то и дело призывают друг друга прекратить перебивать, перекрикивать оппонентов, искажать факты, корректно предъявлять факты. Но к этим призывам никто не прислушивается. Так, один из участников П. Жовниренко (представитель «украинской позиции»), заявляет о том, что «Бандера никакого отношения к тому, что было в Волыни, не имеет, потому что в то время, когда все это произошло (Волынская трагедия), он находился в концлагере». Справедливости ради (отнюдь не ради оправдания национализма) надо сказать, что, согласно историческим данным, Бандера действительно с 5 июля 1941 по лето 1945 года находился в Германии, в концлагере, так что принимать участие в преступлениях, совершенных в Волыни летом 1943 года, не мог. Но противник Жовниренко, выделив из его слов самую нелепую идею, уже никаких доводов не слушая, начинает скандировать, стараясь перекричать сразу всех: «Все сделали москали! Во всем виноваты москали!». Такое поведение дискутанта, конечно, полностью лишает возможности оппонента сообщить какие-то факты, на которых зиждется его смысловая позиция.
Не лишена признаков троллинга и речь ведущих. Например, вопрос Ольги Маркиной «За что украинцев не любите?» к присутствующему в студии представителю Польши Зыгмунта Дзенцеловского сформулирован провокационно. Не случайно она застает его поначалу врасплох: вопрос содержит пресуппозицию, с которой Зыгмунт не может согласиться: поляки не любят украинцев. Не случайно отвечающий сначала спокойно возражает (У меня нет такого впечатления), но очень быстро переходит на крик: «Нет в Польше вражды к украинцам, нет! Забудьте!», потому что в ответ на такое начало несогласный с Зыгмунтом дискутант заглушает противника криком, варьируя синонимы к слову ложь: «Абсолютная ложь! Лажа! Нелюбовь огромна! Это ложь. Вы лжец!». Никакого анализа проблемы, конечно, в такой обстановке нет: покричали, каждый продемонстрировал свое присутствие – разошлись, все остались при своих убеждениях. Движения мысли нет, но шоу утверждающихся в крике ораторов состоялось.
Другое направление троллинга – попытка увода от актуальных проблем. Подобное можно часто встретить в массовой прессе. Приведем пример.
Едкая ирония звучит уже в заголовке публикации: «Христос, Будда, Тутанхамон, Чингисхан – великие украинцы! И только Пушкин – еврей…» (Комсомольская правда. 13.03.2015. URL: http://www.kp.ru/daily/26351.7/3233392).
Едкость насмешки сохраняется на всем протяжении текста:
Такое всемирно-историческое открытие сделал ученый с незалежной Валерий Бебик. Чрезмерно завышенная оценка заявления, которое такой оценки не заслуживает, – это, конечно, издевка над персоной. Далее издевка развивается: Бебик – не какой-то там [выделенным сочетанием диалогически выражается презрение к объекту, называемому после него] деревенский историк-самоучка. Контекстуальная антонимия слов историк-самоучка и достойный ученый муж, с которого начинается следующее предложение, поддерживает связность в тексте: Достойный ученый муж – доктор политических наук, кандидат психологических наук, профессор, проректор Университета «Украина», председатель Всеукраинской ассоциации политических наук. При разумной логике иронии заслуживает тот, кого называют историком-самоучкой, а в тексте не так: высмеиванию подвергается тот, чьи должности расписаны на несколько строк. «Оглашение послужного списка» продолжается: Еще в 90-х работал главным консультантом в пресс-службе, Администрации первых президентов Украины Кравчука и Кучмы. Ныне – руководитель рабочей группы по социальным коммуникациям Общественного гуманитарного совета при Президенте Украины. Ведущий радиопрограммы «Из глубины тысячелетий». Его научные статьи регулярно публикует официальный орган Верховной рады «Голос Украины».
Далее информирование уступает место диалогу с читателем, а сам текст строится в манере разъяснения, причем автор продолжает в уже обозначенной едко-ироничной тональности, которая поддерживается чрезмерно завышенными оценками горе-ученого – автора нелепых заявлений:
Приготовились, дорогие читатели? Будем знакомиться с эпохальными открытиями маститого ученого, чей девиз – «Я мудрость пью из черепа эпохи, и у напитка украинский вкус…».
Чувствуется неприкрытая издевка над исследованием ученого, которая ведет к тому, что любой факт в тексте мы воспринимаем с опаской и настороженностью, отвергаем его. Это перечеркивает значение всех упомянутых званий и наград ученого – они здесь не важны.
Следующий пример из того же издания – в разделе «Наука» мы находим текст, озаглавленный «Голландия и США повторят судьбу Атлантиды?» (Комсомольская правда. 25.03.2015. URL: http://www.kp.ru/daily/26359.3Z3239852). Заголовок в форме вопроса создает интригу. А первый абзац направлен на то, чтобы вызвать панику:
«Полундра! Спасайся кто может!». Примерно такой вывод следует из последнего доклада Межправительственной группы экспертов по изменению климата. Выяснилось, что глобальное потепление заметно ускорило процесс таяния ледников. Это, в свою очередь, грозит новым Всемирным потопом.
Конечно, после такого уже трудно заметить искажение логической цепочки и подмену тезиса. Однако если мы вчитаемся в текст, то это становится очевидным. Первоначально выдается одна точка зрения за общепринятую. Это позволяет вызвать интерес к проблеме, обратить на нее внимание, в некотором смысле отвлечь от политических баталий, в связи с чем объяснимы упоминания топонимов. Таким образом, троллинг здесь нужен для развлечения: отвлечения внимания от сложных проблем, снятия напряжения.
И в заключение покажем механизм «перечеркивания» положительной информации в тексте, где троллинг является приемом косвенного обозначения точки зрения, позволяющим посеять семена сомнения, из которых произрастает затем полное недоверие. Для более яркой иллюстрации коммуникативного эффекта троллинга выбраны две публикации, посвященные одному событию – присуждению Нобелевской премии по литературе Патрику Модиано. Представим два текста, первый среди них направлен на сообщение, второй – на развлекающий троллинг:
1) На церемонии в Стокгольме объявлено имя лауреата Нобелевской премии по литературе. Им стал французский писатель Патрик Модиано. Бессменный секретарь премии Петер Энглунд огласил формулировку жюри – «за искусство памяти, с которым он обрисовал самые ускользающие стороны человеческой личности и открыл нам жизнь и мир оккупации» (Нобелевская премия по литературе присуждена Патрику Модиано. Коммерсантъ. 09.10.2014. URL: http://www.kommersant.ru/doc/2585835).
2) Галльскому петуху есть чем бахвалиться. Этой осенью нобелевским лауреатом по литературе стал француз, 15-й по счёту. ‹…›
Согласно (весьма поверхностному) официальному определению Нобелевского комитета, премия вручена Патрику Модиано «за мастерство памяти при описании самых потаённых человеческих судеб и раскрытии мира оккупации» (В плену у чужого времени. Литературная газета. 29.10.2014/ http://lgz.ru/article/-42-6484-29-10-2014/v-plenu-u-chuzhogo-vremeni).
В первом отрывке троллинг отсутствует, ведущей является осведомительная интенция: глагольными формами соответствующей семантики (объявлено, огласил) вводится сообщение об актуальном событии культурной жизни, оценку значимости которого можно понять из контекста (имя лауреата Нобелевской премии, бессменный секретарь премии, формулировка, искусство, обрисовал самые ускользающие стороны человеческой личности и проч.), авторская оценка человека и события не просматривается.
Во втором же отрывке на первый план выносится уже не событие, а личность, чье имя отмечено информационным поводом. Осведомительная интенция тесно переплетается с оценочной (Нобелевским лауреатом по литературе стал француз, 15-й по счёту). Авторской оценке (не всегда положительной) подвергается не только сам писатель, но и его страна (галльскому петуху есть чем бахвалиться), и решение Нобелевского комитета (согласно (весьма поверхностному) официальному определению). В тексте предстает образ Нобелевского лауреата, в котором сложно разграничить информационную и оценочную составляющие: оценка проникает и в изложение фактов биографии, и в портретное описание. Но она далеко не однозначна. Проиллюстрируем это с помощью нескольких отрывков из того же текста.
Представление биографических данных в тексте помогает читателю лучше понять самого писателя и его творчество, понять мотивы и страхи, которые движут им: Ведь Патрик Модиано рождён 30 июля 1945-го, в парижском пригороде Булонь-Бийанкур. Его отец, Альберто Модиано, непонятно какого роду-племени (возможно, салоникский еврей по происхождению), под оккупацией промышлял на чёрном рынке с фальшивыми документами в кармане. Он так и остаётся для Модиано комом в горле. Писатель не смог «переварить» главное своё наваждение – наличие в своей судьбе тёмного афериста без чести и совести, абсолютно равнодушного к сыну. Использование отрицательно окрашенной лексики при описании отца (непонятно какого роду-племени, промышлял, темный аферист без чести и совести) позволяет выделить одно из основных направлений творчества и в то же время, объясняя некоторые особенности личности писателя, снижает эстетическую оценку. После этих сведений как закономерность воспринимается его портретное описание, рисующее человека скромного и неуверенного в себе:
«Это странно!» – всё, что смог выдавить из себя ошеломлённый писатель, узнав, что вознесён на вершину литературного Олимпа. «Это я что же… теперь как Камю, что ли?» – пролепетал в свойственном ему фрагментарном стиле этот автор, лауреат премии Гонкура (1978 г.) за роман «Улица тёмных лавок».
Патрик Модиано считается одним из наиболее крупных авторов Франции. Его книги отмечены многочисленными премиями, не раз экранизировались, переведены на 36 языков, в том числе на русский. Тем не менее этот знаменитый писатель, высоченный, с сомнамбулическим взглядом, по сей день теряется перед микрофоном и телеобъективом. Он как будто не понимает, что такое слава, и словно стесняется договаривать фразы до конца.
В приведенном отрывке портретное описание, которое включает описание внешности (писатель, высоченный, с сомнамбулическим взглядом), особенностей поведения (теряется перед микрофоном, словно стесняется договаривать фразы), речевую партию персонажа (передается предложениями с прямой речью), составляет антитезу оценке творчества писателя (лауреат премии Гонкура, один из наиболее крупных авторов Франции, книги отмечены многочисленными премиями, знаменитый писатель). Эта двойственность, несоответствие внешнего внутреннему становится организующим началом анализируемого текста. Вплоть до самой концовки у читателя остается чувство неопределенности, автор не дает однозначной оценки ни писателю, ни его творчеству, провоцируя читателя на собственные выводы, но заставляя сомневаться, метаться, оставляя человека сбитым с толку: настолько разителен контраст между значительностью присуждаемой премии и описанием человека, получившим эту премию.
Цепь пустых, несущественных вопросов выглядит как кураж автора:
…Сегодня поклонники Модиано с нетерпением ждут его нобелевскую речь, назначенную на 10 декабря. При этом все задаются вопросом: станет ли он, произнося свою речь, как обычно, запинаться? Будет ли, как всегда, жестикулировать, помогая словам руками? И ещё фатидический вопрос: сошьют ли Патрику Модиано парадный костюм, который вместит его почти двухметровую фигуру? Цепочка «низменных» вопросов по «великому» случаю (вручения Нобелевской премии) – это троллинг, направленный на развлекализацию текста.
Анализ материала показывает, что троллинг в масс-медиа используется в разных формах: 1) высмеивания оппонентов, издевки над ним, провокации соучастника дискуссии на грубое поведение; 2) обессмысливания чужих высказываний и демонстрация их абсурдности. Важнейшими способами выражения этих форм являются эпатажные речевые игры, в основе которых – обыгрывание двусмысленности высказывания, тематический сдвиг, алогизм в изложении материала, стилистический контраст, снимающий патетику и способствующий переакцентуации, в устной речи – перекрикивание, передергивание мысли собеседника – в целом манипулятивное поведение по отношению к соучастнику общения. Различны и функции троллинга – самопрезентация тролля, развлечение. Иногда троллинг позволяет «расставить все на свои места», продемонстрировав, кто какой оценки достоин.
Подводя итог, еще раз отметим, что троллинг сегодня является активно используемой коммуникативной практикой в средствах массовой информации. И эффекты ее могут быть различны. В первую очередь, балансирование на грани фола снижает патетику в отношении событий или героев публикаций, что способствует зарождению в сознании адресата сомнений в их значимости. В то же время перегруппировка фактической информации в тексте позволяет расставить необходимые акценты. Важно понимать неоднозначную оценку подобных явлений в журналистских публикациях. С одной стороны, оценка, «рожденная из фактов», вызывает доверие. С другой стороны – выступает средством манипуляции, если предъявляемый факт сфальсифицирован или намеренно искажен.
ЛитератураАкулич М. М. Интернет-троллинг: понятие, содержание и формы // Вестн. Тюмен. ун-та. – 2012. – № 8. – С. 47–54.
Внебрачных Р. А. Троллинг как форма социальной агрессии в виртуальных сообществах // Вестн. Удмуртск. ун-та. Философия. Социология. Психология. Педагогика. – 2012. – Вып. 1. – С. 48–51.
Дускаева Л. Р. Выражение эстетической оценочности в газетном дискурсе // Медиаскоп. 2011. – Вып. 1. – URL: http://www.mediascope.ru/taxonomy/term/401.
Ксенофонтова И. В. Специфика коммуникации в условиях анонимности: меметика, имиджборды, троллинг // Интернет и фольклор: сб. статей. – М., 2009. – С. 285–294.
Лебон Г. Психология народов и масс. – Т. 2. – М., 2000.
Семенов Д. И. Сетевой троллинг как вид коммуникативной деятельности // Междунар. журн. эксперимент. образования. – 2011. – № 8. – С. 135–136. – URL: www.rae.ru/ meo/? section=content &op=show_article &article.
Donath J. S. Identity and Deception in the Virtual Community. – London, 2010.
Shin J. Morality and Internet Behavior: A study of the Internet Troll and its relation with morality on the Internet // Proceedings of Society for Information Technology & Teacher Education; International Conference; McFerrin K. et al. (eds.). – L., 2008. – P. 28342840.
О. В. Евтушенко (Московский государственный лингвистический университет)
Языковая норма в корпоративном и индивидуальном преломлении
Языковая норма тогда успешно выполняет свои функции, когда носит характер всеобщей. О том, что этот принцип нарушается из-за локальных вариантов, написано много, а вот корпоративным и индивидуальным вариантам должного внимания пока не уделяли. Между тем именно эти варианты сейчас являются проблемой для СМИ, создают хаос в использовании русского языка как государственного и требуют совместного обсуждения журналистами и филологами.
Под корпоративным вариантом нормы мы понимаем рекомендации конкретной медийной редакции по выбору языковых средств из имеющегося репертуара. Эти рекомендации, безусловно, следуют справочникам и словарям, однако в современном динамичном мире лексикон журналиста пополняется заметно быстрее, чем кодифицирующие источники. В этой ситуации редакторы принимают решения, основываясь на подходящих к случаю, по их представлению, правилах, и эти представления, как показала практика, расходятся в разных редакциях и не всегда совпадают с последующим решением кодификаторов. Приведем пример, касающийся орфографической нормы, хотя принципы принятия решения будут теми же и в отношении орфоэпической, лексической или грамматической нормы. В начале 2000-х в СМИ появилось слово суперъяхта, десять лет спустя оно стало часто мелькать в новостях. В 2013 г., т. е. прямо перед выходом Русского орфографического словаря [РОС 2013], кодифицировавшего это слово, редакторы одного из новостных агентств попытались прийти к общему решению по поводуего написания. Были предложены два, на первый взгляд, вполне обоснованных варианта: 1. дефисное написание (супер-яхта), потому что морфема супер- уже по меньшей мере два десятка лет употребляется в качестве самостоятельного слова, что дает право считать ее корнем, 2. слитное написание с твердым знаком (суперъяхта), поскольку в справочнике Д. Э. Розенталя морфема супер- названа приставкой [Розенталь, Джанджакова, Кабанова 1998: 30], а это самая авторитетная настольная книга редактора, которая к тому же регулярно переиздается, а значит, ее устаревание исключено. Поскольку прийти к консенсусу не смогли, материалы разных редакций одного агентства выходили с разным написанием этого слова.
В этом споре проявились те две крайности, которые обычно и формируют корпоративную норму. Первое предложение было сделано с опорой на, безусловно, верное представление о том, что норма динамична, а значит, решения о новых, еще не кодифицированных элементах языка нужно принимать на основании последовательных логических суждений о системе языка. Второе редакторское решение базировалось на столь же справедливой трактовке нормы как консервативной (в этом дуализме заключается ее жизнеспособность) и в жестком следовании правилу. Чтобы разрешить этот спор, нужно было оценить актуальное состояние данного фрагмента языковой системы с учетом всех факторов. Такой полнотой знаний редакторы обычно не обладают, требуется квалифицированная помощь не просто филологов (в крупных медиакомпаниях есть редакторы с филологическим образованием), а специалистов, следящих за актуальными процессами в системе языка и информированных о недавних кодификаторских решениях, на которые можно опираться как на прецедент, подобно тому как это делают юристы. Для таких случаев был создан сайт gramota.ru и Справочная служба ИРЯ РАН, однако вал проблем явно превосходит возможности малочисленного штата сотрудников, а необходимость оперативного ответа хоть редко, но все же приводит к неверным рекомендациям, которые впоследствии отменяются. Решением мог бы стать сайт-накопитель, на который редакторы и журналисты посылали бы встретившиеся языковые факты, предполагающие неоднозначные решения, и который был бы рекомендован преподавателям-филологам всех университетов страны как источник тем курсовых и дипломных работ, научных статей, интернет-конференций. Решения, получившие одобрение профессионалов, могли бы появляться в разделе «новости», и редакциям оставалось бы только вменить сотрудникам в обязанность еженедельно просматривать этот раздел.
Если вернуться к нашему примеру, то, предлагая считать морфему супер- корнем, редактор не учел, что изолированно она употребляется только в сленге, т. е. за пределами литературного языка, а значит, не может рассматриваться как изменение в его системе. Кстати, в том споре было предложено еще и третье решение: выбрать то написание, которое количественно превосходит другие варианты в поисковых системах Интернета. Это в корне неверный подход, поскольку большинство пользователей сети выбирают вариант спонтанно, под действием внутренних тенденций развития языка, и накопление таких случайных языковых единиц будет расшатывать систему литературного языка.
В качестве причин возникновения корпоративной нормы можно помимо отставания кодификации от развития языка назвать особые переводческие решения. Специфика использования русского языка в СМИ заключается в том, что он оказывается средством не только речепорождения, но и перевода информации с разноязычных новостных лент. В наши дни влияние русского языка, несущего на себе печать перевода, на литературную норму ощущается не меньше, чем влияние внутреннего развития языковой системы. Приведем лишь одни пример. В ряде словарей и справочников, в частности [Граудина, Ицкович, Катлинская 2004: 118], лексема НАТО снабжена грамматической пометой ж. в соответствии с общим правилом: род несклоняемой аббревиатуры определяется по главному слову (поскольку НАТО расшифровывается как «Организация Североатлантического договора», лексема согласуется в женском роде). Внутренние тенденции развития языка, и в первую очередь тенденция унификации с другими словами, оканчивающимися на о, привели к развитию у этой аббревиатуры еще и среднего рода, который был кодифицирован некоторыми словарями (см., в частности, [Ефремова 2005]). Однако в англоязычных текстах синонимом к НАТО обычно служит лексема альянс, а потому переводчику во избежание повтора аббревиатуры проще использовать его, чем широкое по значению слово организация. Постоянная контекстуальная близость слов НАТО и альянс приводит к последовательному согласованию аббревиатуры в мужском роде. Сначала эту форму рода признают редакторы отдельного СМИ, понимая, что искусственный отказ от нее ограничит журналиста в выборе синонимов, и таким образом она становится корпоративной, затем ее отражают в справочниках с комментарием о локальном характере – «в публицистическом стиле».