Марат Байпаков
Кангюй. Церемония

Кангюй. Церемония
Марат Байпаков

«Десять лет сна Кангюя закончились». Молодой Кушан из царской династии Кан, убив названного дядю, становится единоличным правителем процветающего скифского государства на краю Великой степи. Всё есть у Кангюя – нет только независимости от племени усуней. Усуни на то не согласны, и за свободу Кангюю предстоит биться не на жизнь, а на смерть. В одиночку Кангюю не справиться, и молодому Кушану предстоит заручиться поддержкой других кочевых племён, проявив всё своё хитроумие.

Кангюй

Церемония

Марат Байпаков

От своего имени и от имени племён канлы (канглы), автор выражает глубочайшую признательность выдающимся российским ученым историкам

Л. М. Левиной и С. А. Яценко за научные достижения в археологии индоевропейских народов Приаралья и Сырдарьи, Кангюйского государства (Джетыасарская культура).

Корректор Мария Черноок

Иллюстратор Марина Шатуленко

Дизайнер обложки Мария Бангерт

© Марат Байпаков, 2021

© Марина Шатуленко, иллюстрации, 2021

© Мария Бангерт, дизайн обложки, 2021

ISBN 978-5-0053-8537-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Церемония

Тебе, Кангюй, от канлы благодарение.

Воссияй, Кангха, как прежде!

…богу равным кажется мне по счастью

Человек, который так близко-близко

Пред тобой сидит…

    Сапфо[1 - Перевод В. В. Вересаева.]

178 год до нашей эры. На юго-западном краю Великой степи. Государство Кангюй. Окрестности столицы Кангхи. За три дня до весеннего равноденствия

В тесной казарме приграничной стражи не повернуться. В тщательно вычищенном крестообразном помещении второго этажа башни, сложенной из массивных квадратных глиняных-сырцовых кирпичей, при четырёх внутренних основательно-солидных деревянных колоннах, празднично. На низких пристенных лежанках – свежие плетёные камышовые циновки. Пахнет дешёвыми травяными благовониями. Запах резкий, винно-терпкий, горький, но к месту подходящий. С прокопчённых балок перекрытий свисают нарядные пучки полевых цветов. На недавно оштукатуренных мелом стенах красуются тамги[2 - Тамга – знак фамильный, родовой, племени или объединения племён.] родов страны Кангюй и её вассалов, умелой кистью тщательно выведенные, в насыщенном цвете красной охры.

Среди родов знати, общим числом под добрую сотню, особо заметна тамга у правого угла строения, почти под самой балкой, гребень матери-богини с пятью тонкими шипами вверх. Тамга размером вдвое крупнее и на голову выше прочих, по расположению близлежащих к ней полукругом. В том тесном полукруге: тамга-солнце, крест из острых наконечников стрел в движении с востока на запад; тамга – корона-бактриан[3 - Бактриан – двугорбый верблюд, важнейшее домашнее животное в районах Азии.] из двух объединённых наконечников стрел, обращённых остриями вверх; тамга-цитадель, квадрат с четырьмя кольцами, вписанными в углы; тамга – два посоха жрецов, выходящих противоположно из растянутого овала-щита; тамга – три посоха жрецов, выходящих из овала-щита, два совместных и третий посох противоположно им; тамга – два посоха вождей, совместных, водружённых поверх двух лежащих копий и тёмно-синей тамги-волка, треугольника – острия стрелы, направленного вверх, с двумя хвостиками, выходящими в противоположные стороны из острия.

В свете пламени напольного открытого очага семеро крупного сложения мужчин учиняют придирчивый осмотр некому изделию мастера. Осмотр проходит у прочного в массивности, дубового складного походно-охотничьего-жреческого стола, что выставлен точно по центру казармы. Пятеро из мужей, хозяева казармы, из всаднического сословия, в дорогих шёлковых одеждах, с узором из крестов, оттенков тёмно-синего и пурпурно-красного цветов, при наборных серебряных поясах и островерхих шапках из войлока. Двое пришлых гостей – в чёрной грубой ремесленной коже, с непокрытыми головами, по виду владелец мастерской и его подмастерье. Шестерым мужам на вид около двадцати – двадцати пяти, подмастерью, отроку, лет шестнадцать.

Некое изделие переходит из рук в руки, каждый раз при смене владельца вызывая очередное шумное приветствие. Приветствия те звучат сплошь суровые, в тоне почтительные, словно при встрече с потомком известного рода. Лишь только раз, от самого младшего, безусого, рыжеволосого, в веснушках, раздалось восхищённо-протяжное, нежно-страстное, как на полную яркую луну. После приветствия изделие примеряется, прикладывается к губам, передаётся дальше. Кузнец с широким открытым благодушным лицом, привычкой раздутыми щеками бурундука с трудом сохраняет напускное спокойствие, часто перебирает края фартука, мнёт засаленную кожу, ожидая вынесения общего суждения.

Меж тем непонятный предмет, медлительно описав круг, оказывается в руках самого высокого из облачённых в шелка хозяев казармы. Красивое строгое лицо правильных пропорций покрыто коричневато-красной корочкой, что обретает всяк живущий без укрытия на открытых просторах степи. Зелёные глаза у замыкающего смотрины отталкивающе холодные, как ветер недавней зимы. Взгляды присутствующих согласно сходятся на мрачном молчуне. Молчун никак не выдаёт эмоций. Уже сложившийся ритуал встречи гостя нарушается. Приветствие изделию не оглашается. С недоверчивым видом всадник, провернув несколько раз в руках ему переданное, печалится до глубоких морщин разочарования на лбу. Восторги товарищей быстро смолкают. Владелец мастерской теряет спокойствие. Кузнец заговаривает торопливо-суетливо, оправдываясь, словно бы располагая мнением влиятельного заказчика:

– Обещал взвесить… испытать на прочность. Докажу – он без изъянов. Слой за слоем сплетал. Слои в узор сводил. Щепотку меди заговорённой добавил, от избавления страха перед водой. Молитвы матери-богине при огне над ним произносил. Клянусь, внутри нет коварных трещин. Ему можно доверять любое поручение.

Слова горячих заверений, однако, не производят никакого впечатления на того, к кому они обращены.

– Взвесь. – Тон ответа такой же холодный, как и глаза говорящего. Щёки кузнеца опадают. – Пришлый тохар[4 - Тохары – индоевропейский народ, известны также под именами больших и малых юэчжей. Местоположение тохаров в античности – Таримская долина и северо-запад современной Монголии.], ты терпение моё искушал? – Растягивая слова, всадник стыдит надменным тоном. Сжимает обеими руками серебряных грифонов на поясе. – Возгордился ты в ленивом нерадении? Сегодня день в день как год прошёл с оплаты. Десять тучных быков при рогах у тебя пасутся. Двадцать тонкорунных овец приплод тебе осенью прошлой принесли и этим летом ещё принесут. Отдаёшь же мне не весь заказанный набор. А я ведь мог и не дожить до этого весеннего дня. Кому б тогда передал моё, мне принадлежащее? Врагам, над могилой? – Зелёные глаза со спокойными зрачками холоднее льда, однако и без ярости тоже. – Есть ли у тебя железо в достатке для взвешивания?

Досада друга разделяется его окружением. Первое восхищение легко забывается. Устыжённый густо-бордово краснеет. Опускает виновато лицо. Капли пота текут за шиворот одежд. На пол к ногам заказчика ложатся запоздалые извинения:

– Не сердись, благородный! Зачем тебе моя поспешная глупость? Не желал осрамить тебя в трудах твоих. Вещь достойна тебя. Прошу, посмотри не на срок, но на узор. Узор – моё доказательство. О-от ведь, не на каждом же роскошном ковре такое плетение. Ткачи из Бактрии будут завидовать тебе. Хоть ты не позволил мне наклеивать с камедию[5 - Камедь – древесная смола или сок растений, выделяемый при повреждениях коры.] золото и без резьбы кость моих накладок, но красив он и без золота. Только о твоём заказе и радел. За прошлый год не было и дня, чтобы я к нему не прикасался. Даже во снах корпел над ним. Для тебя, лучший из нас, старался.

Говорящий мелко-часто трясёт потной головой. Присутственная причёска распадается на непослушные косы. В косах видны праздничные кожаные ленты с тиснёным узором. Мастер принимает неподобающе дружески-свойский вид. Виноватость сменяется готовностью принять наказание.

– Делам твоим славным спешка моя не нужна. Никому бы его не отдал, клянусь тебе честью своей пред богами и людьми, заверяю тебя – переломил бы его и в землю его обломки закопал. С благожелательной молитвой прощания, конечно.

На твёрдо проговорённой клятве пятеро всадников заметно смягчаются. Вновь слышатся громкие похвалы сложному узору. Мастер смиренно прикладывает обе руки к груди, переходит на умоляющий, сбивчивый шёпот:

– Прошу, прими его, дай ему имя. Не убивай его, прошу тебя, не ломай его, пусть живёт в чести, как и ты живёшь. Верность предкам имя твоё. Смерти не желаю твоей… ибо в жизни твоей наша жизнь сокрывается.

Хмурый всадник недовольно выставляет к лицу мастера открытую ладонь левой руки. Извинения приняты. Подмастерье откидывает штопаный кожаный фартук со стола. На столе разложены бронзовые старинные весы, рядом с ними ровные бруски железа. Вновь довольные улыбки появляются на лицах товарищей заказчика изделия. Владелец мастерской поднимает весы. Подмастерье обеими руками уважительно принимает некое изделие из рук недоверчивого всадника, проговаривая неслышно губами своё личное приветствие изделию, выкладывает на правую чашу. Плечо весов принимает немалый вес.

– Железо для взвешивания – с тем же клеймом, что и твоё, мне данное. Мера честная.

Кузнец лично уравнивает левую чашу брусками. Волнуется, торопится, излишне спешит. Бруски непослушно выскальзывают из умелых рук. Падают со звоном на плиты каменного пола. Мастеровой, присев, собирает меру. Вновь укладывает на чашу. Заказчик теряет интерес к затянувшемуся взвешиванию, скучающе оборачивается к открытому дверному проёму лицом. Солнце весны куда как интереснее непослушных весов с убегающей мерой. В краткий миг под ослепительными лучами пыль, словно нежась в тепле, неподвижно замирает.

Странный гость посещает суровую казарму. Словно народившись из прямых лучей, бабочка влетает в полутьму казармы. Крыльями раскидывает ожившую пыль, направляет петлями полёт к весам. Раздаётся громкий вздох удивления. Всадники оборачиваются к дверному проёму, прищуривают глаза, теперь и их занимает парящее хрупкое создание. Окрас бабочки на удивление схож с одеждами хозяев казармы. Тёмно-синие крылья в обрамлении небесно-голубого. Не по времени гость. Слишком рано для танцев бабочек. Откуда ты?

Гость бесстрашен. Пролетев между мастером и заказчиком, тёмно-синий танцор выбирает для пристанища весы. Стараниями подмастерья весы приведены в баланс, обе чаши точно напротив друг друга. Семеро мужей, словно бы дети малые, замирают, открыв рты, не дыша, пристально ожидая завершение полёта бабочки. Роскошный же гость не только что бесстрашен, но и изворотливо хитёр, играет с вниманием людей, намеренно тянет с выбором чаши. То направится к грузам, то к изделию. И наконец, вдоволь помучив наблюдателей, стремительно делает выбор. Бабочка точно садится на самое остриё меча.

Семеро мужчин шумно выдыхают от увиденного. Старинные весы дрожат, колеблются под весом бабочки, и меч берёт верх над противовесом. Победа придаёт крылатому гостю дерзость. Взмах крыльев, тёмно-синяя пушинка-танцор поднимается к самому суровому лицу из ликующе-веселящихся. Веселье смолкает. Зелёные холодные глаза расширяются от удивления. Бабочка порхает крыльями прямо перед лицом всадника. Осторожно, медленно к невесомому гостю протягивается рука. Ладонь предложенная – грубая, шершавая, покрытая закостенелыми мозолями. Бесстрашному танцору нравятся бранные мозоли. Под протяжный хоровой «о-о-ох!» тёмно-синяя бабочка садится, шевелит усиками и перебирает ножками на ладони всадника.

– Вестник богов. – Гостю-бабочке дают имя. Торжественно оглашают подобающее смелости описание. – Ты танцуешь со смертью. Спасибо за откровение, храброе создание.

К вестнику богов ласковым шёпотом отправляется окончательный вердикт для изделия:

– Узор на металле красивый. Ткачи Бактрии и вправду будут узором любоваться. Возьму твой меч кованый без испытаний. Какому-то отъявленному мерзавцу-преступнику сегодня очень-очень повезло. Тохар, ты должен мне кинжал… в пару мечу. Помнишь про долг? – Кузнец молча кивает, подтверждая долг, указывает руками на огонь в печи. Всадник любуется прихорашивающейся бабочкой на ладони. – Всё ж люблю больше сагарис[6 - Сагарис (от др.-греч. ???????) – чекан или клевец скифских племён.] предков, цельно из бронзы отлитый. Будет моим… Мотыльком.

Столь необычное имя для бранного железа без возражений одобряется всеми присутствующими. Вестника богов впятером препровождают на свет солнца. Раздаются озорные мелодичные насвистывания. Танцор улетает прочь. Там же, за порогом, сарматский меч, длинный, с узким клинком, по виду простой, без дорогих украшений, с прямым перекрестием, рукоятью под две руки, кольцевым сплошным навершием, облачается в ярко-красные, деревянные, с внутренней тканевой отделкой, ножны хозяином.

178 год до нашей эры. На краю Великой степи. Государство Кангюй. Столица Кангха. День весеннего равноденствия. Празднество нового года

Несколько тысяч людей, стоящих группами на круглой дворцовой площади Кангхи, с удивлением внимают одинокому воину. Воин в сплошь чёрных тяжёлых доспехах катафракта[7 - Катафрактарий, катафракт (от др.-греч. ??????????? – укрытый бронёй) – элитарная разновидность античной тяжёлой кавалерии со своим комплексом вооружения, важным элементом экипировки которого являлось особое длинное копьё (контос), и особой тактикой использования в плотных построениях.]: от плеч до самых кончиков сапог в пластинчатом доспехе, в коническом шлеме с железной маской на лице. Поверх доспехов надет кафтан из пластин, с широкой юбкой для защиты боков коня. На спине катафракта золотом выведена тамга Кангюя. В ясный полдень торжественного дня начала нового года чёрный силуэт у выносного бронзового алтаря отлично виден присутствующим.

Катафракт многим со стороны напоминает огромного ворона, что пирует со зловещими песнями. От ворона веет смертью, как той, что уже пришла, так и той, что скоро придёт. Говорящий держит в правой руке окровавленный длинный, тяжёлый, железный, о двух лезвиях меч, с которого на алтарь стекает кровь, в левой же – шевелящую губами голову. Голос катафракта в тоне спокойно-торжественный, но слова смыслом – тщательно продуманное оскорбление:
this