Григорий Лерин
Детектив из Мойдодыра. Том 2

Детектив из Мойдодыра. Том 2
Григорий Лерин

Во втором томе снова три повести-пособия для частных детективов. «СЕЗОН ТАЙФУНОВ» – как детективу притвориться Колобком и попытаться удрать от всех зверей в лесу во время силовой спецоперации «Тайфун». «КОКТЕЙЛЬ ДЛЯ КОРОЛЕВЫ ВИКТОРИИ» – как отвертеться от обвинения в убийстве жены криминального авторитета, когда счетчик включен, отпущенное время на исходе, а количество подозреваемых только увеличивается. «ИГРА НА РАЗДЕВАНИЕ» – как отправиться на день рождения, а прибыть на убийство, но все же ухитриться развлечь дам и отведать праздничных блюд.

Григорий Лерин

Детектив из Мойдодыра. Том 2

Сезон тайфунов

Пролог

Дора вела себя, как злой и капризный ребенок, получивший, наконец, слишком долго и настойчиво требуемую игрушку. Она снова и снова набрасывалась на нее с ревом и визгом, била, трясла и мяла, стараясь сломать, разорвать или хотя бы сделать больно. На самом же деле она была совсем не ребенком, а вполне уже взрослой дамой, и ее безрассудные порывы влекли за собой значительные последствия.

Впрочем, на этом этапе другого поведения от Доры никто и не ожидал.

Еще неделю назад ничего не предвещало появления Доры в районе. Она и не должна была появиться раньше начала лета, но в середине мая орбитальным спутникам удалось засечь глубокие предродовые схватки в области тропической депрессии к западу от Маршалловых островов. Давление неуклонно падало, и роженица, пытаясь восстановить барическое равновесие, тяжело дышала, вбирая в себя стремительные потоки воздуха. Воздушные массы, словно резвые повивальные бабки, неслись со всех сторон и, наконец, сшиблись в эпицентре, и закружились в неистовом хороводе.

В этом танце ветров и родилась Дора. Спутники сфотографировали новорожденную без всякого умиления, люди по традиции присвоили ей имя, не задумываясь о том, что имя определяет пол и характер, а беспристрастные вычислительные машины спрогнозировали короткий жизненный путь.

Первые два дня жизни Дора училась ходить и при этом зарекомендовала себя примерной и послушной девочкой. Она осторожно продвигалась вдоль многочисленных архипелагов Микронезии, не касаясь берегов и, вообще, не выходя за рамки параметров назначенного ей развития.

С каждым часом Дора набирала уверенность и силу. Убедившись в своей самостоятельности, темпераментная южанка вырвалась из плена прогнозов и, повернув на северо-запад, стремительно понеслась над Тихим океаном. Старик не выдержал ее юного страстного натиска, тряхнул зелеными с проседью кудрями и взметнулся в диком двенадцатибалльном плясе.

На шестой день после рождения, пролетев около двух с половиной тысяч морских миль под непрерывный тревожный писк морзянки, Дора обрушилась на остров Гуам со всей мощью, безрассудством и азартом зрелой женщины.

Над островом бушевал тайфун. Свист ветра, грохот и шипение волн, разбивших барьерный коралловый риф и прорвавшихся в лагуну, треск пальмовых стволов – все слилось в один хриплый непрекращающийся рев. Небо и море тоже слились, сплотились в единое серое кипящее облако, и казалось, весь остров дрожит, кряхтит и трещит в безумных объятиях Доры.

Между тем, своенравная леди всего лишь изучала новый мир. Она ворошила длинными упругими пальцами густую шевелюру джунглей, пробиралась вниз, к самой земле, трясла стены построек или просто сбивала с них крыши хлесткими щелчками. Она пыталась дотянуться до кораблей Базы, застывших серыми глыбами под высоким берегом Агат-Бэй. Иногда ей это удавалось, и тогда лопались, как нитки, якорные цепи, в свист ветра вплетался вой сирены, по палубам с трудом передвигались смешные неуклюжие фигурки, а Дора все подталкивала и подталкивала беспомощную игрушку в сторону острозубых, кипящих бурунами рифов.

Западный склон Санта-Розы укутался плотным дождем. Гора надежно укрыла базальтовым трехгранным углом намокшие джунгли от ветра и грохота, несущихся с побережья. Ровный шелест крон араукарий смешивался с шорохом сбегающей по каменистому желобу воды. Ручей срывался откуда-то сверху, заполнял небольшую выемку в скале, низвергался из нее широким каскадом и свободно падал вниз, рассыпаясь и дробясь о камни веером брызг.

В струях водопада стояла девушка. Она громко смеялась, запрокинув голову и подняв вверх сложенные чашей ладони, звала кого-то и тянулась на носках навстречу падающей воде. Намокшие черные волосы жестким крылом хлопали по плечам, когда она медленно покачивалась, ловя искрящиеся брызги, смешанные с дождем, ее обнаженные бедра мерно подрагивали в такт движениям танцующего тела.

Девушка смеялась, повернувшись лицом к скале, звала и ждала, и ей не было никакого дела до Доры.

Внезапно смех оборвался. Она непроизвольно свела лопатки и замерла на мгновение, потом откинула волосы со лба и медленно повернула голову, настороженно оглядывая из-под локтя темно-зеленый полумрак притаившихся за спиной джунглей. Ничего не заметив, она снова позвала кого-то, и в ее голосе явно прозвучала тревога.

Человек, оставивший свой равнодушный взгляд на обнаженной спине молодой женщины, торопливо удалялся вглубь леса. Закутанная в истрепанный камуфляж фигура то исчезала, вдруг слившись со стволом дерева, то так же неожиданно появлялась из-за другого ствола. Призрачная тень, созданная бликами леса, и только. Не зря обитатели острова, кто с ненавистью, кто с благоговейным ужасом, называли его Spirit of Jungles – Призраком Джунглей.

Человек-призрак лишь на секунду задержался у водопада. Он не охотился на голых женщин. Он охотился на одетых в военную форму мужчин, и многие из них умерли, так и не успев понять, откуда пришла смерть.

Он двигался расчетливо и бесшумно, легко проходя сквозь переплетение ветвей и лиан, словно челнок сквозь ячеи сети. Через час он вышел к размытой, сочащейся красно-коричневой грязью дороге и сразу почувствовал дыхание тайфуна. Ветер неистово хлестал мокрой плетью по кронам деревьев, заглушая все остальные звуки, и все же человек-призрак услышал. Сквозь свист, треск и гул он услышал надсадный хрип работающего двигателя и замер, укрывшись за широким стволом камедного дуба.

Из пелены дождя неуверенно выполз открытый военный джип. Мотор ревел на пониженных оборотах, колеса проскальзывали, разбрасывая жидкую грязь, через щели под дверцами ручьями стекала вода из кабины, но машина медленно продвигалась вперед. Водитель, откинув на спину капюшон плаща, вытягивал вбок шею, разглядывая дорогу. Похоже, плохая погода его нисколько не смущала – он стряхивал воду с лица, размазывая мелкие капли грязи, и что-то весело кричал через плечо пассажиру, который, закутавшись в длинный плащ, съежился на заднем сиденье.

Джип приближался. Человек, стоявший за деревом, шевельнулся, перенося центр тяжести тела на левую ногу, поднял руку и слегка отвел ее назад. Застывшие глаза оценили расстояние, силу и направление ветра, мозг рассчитал движение и передал импульс в мышцы руки. Кисть пошла вперед, резко распрямились пальцы, и ощетинившийся заостренными зубьями кусок металла, крутясь, вгрызся в воздух, набирая скорость.

А мужчина за рулем пытался разглядеть дорогу в струях дождя и не подозревал, что его жизнь, его будущие надежды и планы внезапно сжались в несколько секунд, в несколько хрустящих песчинок, которым оставалось упасть на дно вдруг опустевшей колбы.

Но и этих мгновений оказалось достаточно, чтобы все изменить. На заднем сиденье автомобиля взметнулся отброшенный плащ, взметнулись тяжелым черным крылом отброшенные с лица волосы, и насквозь помокшая девушка, засмеявшись так же задорно, громко и радостно, как она смеялась час назад в брызгах водопада, навалилась на плечи водителю, обхватила его за шею и потянула к себе.

Джип дернулся. Стальная оса ужалила ее прямо в вибрирующее смехом горло. Ладонь замерла и медленно соскользнула с плеча. Девушка откинулась назад, сползла на залитый водой пол, и ветер разорвал в клочки легкий вздох то ли боли, то ли прощания.

Мужчина крепче схватился за руль и, улыбаясь, что-то отвечал своей спутнице. Для него она еще оставалась живой, теплой и желанной несколько недолгих минут – до тех пор, пока он не обернулся.

Вряд ли мужчина, сидевший за рулем, согласился бы таким образом спасти свою жизнь, имей он выбор. Возможно, и сама женщина не захотела бы заплатить за жизнь своего возлюбленного такую цену. Что же касается человека, пославшего смерть, то и он этой смерти совсем не хотел. Он не охотился на женщин.

Словно ужаснувшись увиденному, Дора ослабила натиск и устремилась дальше, в безлюдные просторы океана. Но ей не удалось оторваться от земли. Подтянувшийся следом серо-фиолетовый шлейф низких клубящихся туч зацепился за вершины гор и мягко осел вниз, обволакивая остров плотной пелериной отвесного дождя. Густые ливни сбивали и сглаживали гребни волн, растворяли клочья пены, беспорядочно разбросанные по воде.

Дора вернулась и кружила вокруг острова, стремительно теряя баллы. Она устала, и океан устал. Но океан был вечен, а Дора – нет.

А дождь лил и лил, не переставая. Вода серыми ручейками стекала с крестов и надгробий, с лакированных козырьков фуражек и с аксельбантов почетного караула, с промокшего до черноты флага, покрывавшего гроб. База отдавала прощальные почести одному из своих солдат. Может быть, потому, что впервые за много лет погибший солдат оказался не мужчиной, на похороны явилось все высшее командование Базы.

Но не впервые старинное воинское кладбище под Аганьей, примирившее в месте последнего привала бойцов враждующих армий, удостоилось таким скоплением высоких чинов. Похожая церемония проходила совсем рядом, на другой стороне неширокого канала двадцать семь лет назад, третьего сентября 1945 года, в самый разгар сезона тайфунов. Только форма была иной, и на шелковых траурных флагах вышиты не белые на синем фоне звезды, а красный круг восходящего солнца. Ранним утром командир наполовину уцелевшего после непрерывных бомбежек гарнизона зачитал приказ о капитуляции Японии, опустился на колени и вонзил в живот ритуальный кинжал. Еще около восьмидесяти офицеров и солдат в течение часа отправились сопровождать командира в материнские объятия богини Аматэрасу. Остальные подчинились приказу беспрекословно. И лишь два с небольшим десятка изгоев осмелились ослушаться Императора, но никто из пяти сотен, оставшихся на площади в ожидании сдачи Базы, не пытался их остановить. Забрав оружие, они растворились в джунглях Гуама…

Худой узкоглазый старик, одетый в потрепанный камуфляж, появился неожиданно, он словно возник из густого промокшего воздуха позади строя. Прозвучала запоздалая команда, с десяток ладоней туго обхватили приклады карабинов, выдавливая влагу из белых перчаток.

Старик вытянул перед собой руки, показывая, что он безоружен, и повернулся к покрытому флагом телу. Что-то далекое, забытое, оставленное за многочисленными морщинами и шрамами, промелькнуло на его застывшем, отрешенном лице. Не обращая внимания на сжимающееся вокруг него кольцо вооруженных врагов, он медленно свел руки к груди, соединил подушечки пальцев и склонил седую, неровно стриженую голову в безмолвном поклоне.

И так же застыли, закаменели в молчании, подчиняясь укоризненному жесту не прервавшего молитву капеллана, лица военных. И только чуждая человеческим условностям обессиленная Дора, тяжело дыша, давилась свистящими всхлипами и рыдала, рыдала взахлеб, орошая крупными теплыми слезами финальную сцену Второй Мировой войны.

1

Первый раз он ворвался в «Мойдодыр» хрустящим морозом мартовским утром. Я его не звал и не томился в ожидании. Парочка недавно законченных совершенно дурацких дел вполне позволяла мне поддерживать на уровне семейный бюджет и содержание Ленкиной косметички.

Но все же он ворвался и хлопнул дверью, и затопал по приемной, не реагируя ни на Ленкино строгое:

– Вы к кому? – ни на Ленкино раздраженное:

– Да вы к кому это, собственно?! – ни на Ленкино истерическое:

– Виктор Эдуардович!!!

А я сидел в кресле и надеялся, что обойдется – с назойливыми коробейниками и перепившими пиво некультурными прохожими, блуждающими иногда по подъезду в поисках несанкционированного облегчения участи, Ленка обычно справлялась сама. Но тут уж пришлось действовать, хотя с утра действовать как-то не хотелось.

Я метнулся на крик, опрокинув кресло, и, распахнув дверь в приемную, очутился в самом разгаре сражения.

Молодой, очень перепуганный солдатик с красным мокрым носом и красными ушами хватал Ленку за руки и пытался зажать ей рот. Это была заранее проигранная баталия. Во-первых, ему очень не хватало третьей руки, да и четвертая не помешала бы, во-вторых, я сам пытаюсь зажать Ленке рот вот уже сколько времени и – безуспешно.

Так что, тоже красная и перепуганная Ленка еще раз завопила:

– Виктор Эдуардович! – хотя я уже стоял в приемной.

Я обхватил его сзади, расстегнул два верхних крючка и рывком спустил шинель на локти, после чего, на всякий случай прохлопал карманы. Черт его знает, чему их сейчас в армии учат.

Ленка быстро пришла в себя. Она небрежным кивком одобрила мои действия, перевела дух и влепила злодею чувствительную оплеуху.

– Он меня за грудь тронул! – с надрывом пояснила она.
Новости
Библиотека
Обратная связь
Поиск