Ян Тихий
Проклятье из Тридесятого царства

Проклятье из тридесятого царства
Ян Тихий

Фил и Хан – студенты юридического факультета, которые расследуют с таинственное дело №306 о бесследном исчезновении четырехлетней девочки. Но все нити ведут в Тридесятое царство, где оказалось все совсем не так, как в знакомых нам с детства сказках…

Ян Тихий

Проклятье из тридесятого царства

Глава 1. Дело №306

Я просто должен рассказать тебе эту историю. Послушай.

Отец – любитель выпить. Забрал дочь из детского сада и решил, как обычно, пропустить рюмку чего-нибудь крепкого в ближайшем к дому баре.

Миле было четыре года. Я видел ее фото. Светло-русые волосы, голубые глаза в пол-лица со строгим, как-то по-взрослому осмысленным взглядом. Такой взгляд имеют, практически, все дети, которым достались инфантильные или непутевые (что, в общем-то, одно и то же) родители. В руках она держала какое-то странное плюшевое существо китайского происхождения. Игрушка отдаленно напоминала желтую собаку с маленькими ушами и большими щеками. Сложно сказать наверняка, чем именно это существо являлось на самом деле, но оно имело имя: «Булка».

Мила молча шла рядом, пока папа закуривал сигарету, терзаясь смутными сомнениями: «пить или не пить».

– Послушай, Милочка, – на выдохе начал он, – давай зайдем в то кафе, где тебе понравилась детская площадка, помнишь? Поиграешь немного со своей куклой, может, даже не сама – там ведь бывают и другие ребятишки, а?

– Булка – не кукла, папа.

– Окей, как скажешь, котик. Мы минут на десять максимум, – заискивающей нарочито нежной интонацией продолжал папа.

– А что такое «максимум»? – Мила упорно не хотела отвечать на вопросы, поэтому предпочла задавать их сама. Она знала, если после садика они куда-то с папой заходят, то мама будет кричать, все дома будут ругаться, а потом кто-то из взрослых обязательно выйдет из квартиры, громко хлопнув дверью. И в этот момент в голове только одна мысль: «Кто бы ни ушел, хоть бы он вернулся». И крепко обнимая Булку, упершись головой в настенный ковер, нужно было закрыть глаза, чтобы быстрее уснуть и проснуться уже в новом более удачном завтра.

– Ой, да ничего, Мила. Обычные взрослые слова, вырастешь – поймешь. Вот мы и пришли, проходи.

Они вошли во дворик небольшого кафе, коих можно встретить в любом спальном районе: деревянный белый забор-штакетник, розы в клумбах, пара столиков на улице, остальное – скрыто в одноэтажном здании за стеклянной дверью. Посетителей не было. Папа бросил окурок в урну перед входом.

– Так, Мила, вот песочница, – махнул он рукой на гору песка, сваленную под забор – и здесь тебе нужно меня подождать. Смотри, тут даже ведерко и лопатка! Классно, тебе повезло.

Мила почувствовала, как папин колючий подбородок коснулся ее лба.

– Давай, Милая, я сейчас.

Девочка посмотрела на жалкое подобие песочницы, а потом на папину спину, которая входила в стеклянные двери. Вздохнула. Сегодня весь день пасмурно, недавно прошел небольшой дождь, поэтому песок был влажным, а значит – все не так уж и плохо.

Время в таких местах всегда летит незаметно. Особенно для тех, кто его не ценит. Но в этот раз все было, действительно, быстро. Объяснялось это легко: два дня до зарплаты.

На заводе платят немного. Приходится жить от получки до получки, считая буквально каждую копейку. Радости в жизни – никакой. Вот и приходится развлекаться выпивкой. А как еще, если денег больше ни на что не хватает. Можно было бы и на моря, или, на худой конец, в походы. Но какой там. Не за что ведь. Жена-почтальон зарабатывает три копейки, малолетняя дочь на иждивении, отец семейства – кормилец и трудоголик. И все-то ему нельзя, и все ему запрещают. А ведь он больше всех зарабатывает. Ну можно же расслабиться хоть иногда. Жена пилит регулярно, поэтому дома точно нельзя. Вернее можно, но не сегодня. Тесть приехал, будет ночевать и потому не хочется лишних нотаций, хватит и его дочери. С этими мыслями он заказал себе 2 по 50 без закуски и, расплатившись, вышел на улицу.

– Миленок! – позвал он дочь, и рука потянулась к переднему карману куртки в поисках сигарет.

Окинул взглядом двор кафе и понял, что ребенка здесь нет. К горлу подобрался ком волнения и дурного предчувствия.

– Официант! Официант!

Мужчина услышал, как за спиной открылась дверь и на пороге показалась худенькая светловолосая девушка невысокого роста.

– Вы что-то еще хотели? – Спросила она, стараясь быть вежливой.

– Тут была девочка, дочка моя, где она? Вы видели, куда она ушла? Может, ее забрал кто-то? Она, наверное, захотела в туалет… Ваши сотрудники могли ее проводить?

– Я сейчас уточню, – быстро ответила девушка, скрывшись за дверью, в ее голосе явно слышалась тревога. По ее тону было понятно, что никакого ребенка она не видела.

Горе-отец остался наедине со своими мыслями. Он понимал, что, по-хорошему, надо бы позвонить жене. Наверняка это она забрала дочь и сейчас ждет его звонка с раскаянием и мольбой о прощении. Но если нет? Что, если дочь вышла за пределы летней площадки сама и пошла, куда глаза глядят? Нет, Мила никогда так не делала.

– Вы Милу потеряли? – послышался детский слегка хриплый голосок.

Откуда голос? Кто это?

– Я здесь, здесь, – ответил голос, как будто услышал вопрос.

За забором, в той стороне, где находится песочница, сквозь штакетник виднелась маленькая фигура в пестрой куртке. Подойдя поближе, отец смог разглядеть мальчика. На вид ребенок был ненамного старше Милы. Щекастый малыш в разноцветной куртке сделал узкий подкоп под забор кафе и деловито через него похищал светлый песок, из которого мастерил какие-то кучки в виде домиков (или домики в виде кучек).

– Где Мила? Ты видел, куда она делась? – чувства гнева и страха царапали грудную клетку изнутри. Тяжело было сдерживать крик.

– Видел, ее забрали, – спокойно ответил мальчуган, не отрываясь от производства домиков-кучек.

– Кто забрал, говори! – прорычал отец сквозь зубы. Гнев сдерживать было невыносимо. Он жаждал ответа. Любого, лишь бы не томиться в неведении. Он был готов услышать что угодно, но не это.

– Злые Гуси-лебеди, – все так же спокойно, но уже с ноткой сожаления отвечал мальчуган.

Не помня себя, отец схватил мальчика за ту самую куртку и начал его трясти:

– Какие [что-то на мужицко-заводском] гуси?! Сам ты гусь! Где моя дочь?? – кричал он.

Малыш заплакал. Послышались спешные шаги.

– Отпустите его! Отпустите ребенка!

Это вышла администратор кафе. Ухоженная стройная женщина лет сорока спешила на помощь. Она выхватила мальчугана из рук агрессора, прижала к себе и стала гладить его по голове, слегка покачивая.

– Как Вам не стыдно! Придите в себя. Девочку никто не видел. Вызывайте полицию, – хмуря брови, строгим тоном проговорила администратор.

Звонок жене был неизбежен. Лора пришла, казалось, секунд через 10. Она была в домашней одежде, поверх которой была накинута старая кожаная куртка. Взгляд был растерянным, а голос нервно дрожал.

– Где моя Мила? – спросила она и зарыдала.

– Описывать дальнейшую суету крайне сложно. Это сцены полные боли, слез и едва заметной надежды. Прибыла полиция и даже с собакой. Но девочку так и не нашли. Ни живой, ни мертвой. Самое интересное в этой истории – камеры наблюдения. Их было две: первая на территории двора кафе, а вторая – на соседнем доме. В поле видимости ни одной из них не попадал угол двора с песочницей. Но. Обе зафиксировали четырех крупных белых птиц. Прикинь.

Закончив свой рассказ, Фил исподлобья сурово посмотрел на своего собеседника, и, все же, микро-улыбка читалась в его выражении лица. Именно так выглядит мимика человека, который только что поставил Вам «мат».

Двое молодых людей, на вид лет 20-ти, сидели в углу старого кафе-бара родом из 90-ых. В воздухе отчетливо ощущался аромат застоявшегося пива и мокрого деревянного паркета. Встреча двух друзей была назначена на 10:30 утра. Время выбрано неслучайно: именно в этот момент начиналась вторая пара по ОБЖД. Предмет, безусловно, важный, но невероятно нудный.

Допив свой уже остывший растворимый кофе, парень по имени Хан (сокращенное от Ханьюл) откинулся на спинку деревянного стула, затем подняв свой острый подбородок вверх проговорил:

– Слушай, Фил, что ты хочешь этим сказать? То, что ты откопал это нераскрытое дело столетней давности и пытаешься поверить в якобы мистическую составляющую – мне понятно…