Вся правда о Футтауне, штат Нью-Йорк

Мираж рассеялся, когда я был уже внизу. Сидел на матрасе, в одной руке сжимал жестяной баллон, в другой держал найденный снимок. Что-то знакомое было в этих людях, в их уставших прищуренных глазах, в неторопливых заботливых буквах на обороте. Кто такая эта Оля, работала она здесь прошлым летом или еще раньше – об этом я ничего не знал. Но было радостно, хоть ненароком, заглянуть в чужую, но такую знакомую жизнь. Я долго не мог решить, как поступить со снимком – отдать его Кларкам, оставить себе, попробовать разузнать, кто такая эта Оля, и отправить ей карточку почтой. В конце концов, я положил снимок на место. Если через год здесь очутиться какой-нибудь бедолага, пусть он испытает то же самое, что и я, хоть ненадолго, но перенесется на родную землю.

«А ведь у меня с собой нет ничего из дома», – подумал я. Собираясь в спешке, я отмахивался от внутренних напоминаний – захватить фотографии, музыку, книжки. Нет, не до того будет! – и ничего не взял. Нужно теперь скачать что-нибудь в интернете, попросить у друзей, чтобы скинули фотки на почту.

Вечером я зашел на веранду. Хезер в малиновом балахоне, нервно покусывая ногти, качалась в кресле перед монитором.

– Тебе нужен компьютер? – спросила она.

– Ага.

– Я освобожу скоро.

– Не торопись, я подожду.

Легко быть терпеливым, если вас всего двое, то-то начнется, когда приедут все. Впрочем, для такого случая имеется доходчивая табличка, закрепленная на видном месте: «Не занимайте компьютер и телефон более чем на десять минут».

Я медленно фланировал вдоль стены, надеясь чем-нибудь развеять скуку ожидания. На полке с книгами наваливались друг на друга карманные романчики в мягких переплетах, столпами сдерживали их от падения несколько плотных томов Гарри Поттера. После книг шла полка с компакт-дисками. Альбомы исполнителей поющих на английском языке, разумеется. Я снял единственный диск без слов – сборник классической музыки. Дальше на стене висели общие фотографии Кэсинговского персонала последних лет. Большинство лиц от снимка к снимку не повторялись, но небольшая группа – неугомонные оптимисты – возвращались по нескольку раз.

– О, Хезер, а вот и ты! – сказал я, заметив канадку на одном из фото.

Она крутанулась в кресле, поправила руками очки и подтвердила, всмотревшись:

– Да, это я. Два года тому назад.

Удивительным было то, что на каждом из снимков среди персонала не попадалось больше одного чернокожего – вожатого или кого-то из поваров. Я хотел полюбопытствовать у Хезер – почему так, но вдруг мойвопрос окажется некорректным?

Хезер встала из-за стола и сказала:

– Вот и все! Теперь он твой.

Я поблагодарил ее и занял освободившееся место. Зашел на почтовый ящик. Страница грузилась мучительно долго. Я вставил в компьютер диск и надел наушники. Дисковод зашумел, заиграла музыка – сюита Баха, сольное исполнение на виолончели. Сперва она звучала где-то далеко, отстраненно, неназойливо, не на что не претендуя. Но постепенно звуки оживали, угадывая себе дорогу, становились все напористей и верней. В этой музыке не было слов, но ей были подвластны все языки. Скоро, я и сам не заметил как, невиданной силы поток захватил меня и поднял ввысь. Я почувствовал себя совсем невесомым. Внизу, подо мной, проплывали просторы знакомых полей, между старых плечистых елей вилась тоненькой змейкой река, полоской шиферных крыш белела маленькая деревушка неподалеку, а за ней, на другой стороне, раскинулся молодой сосняк, – все как на ладони, линии моей жизни…

***

Следующая неделя прошла быстрее предыдущей, вот бы остальные одиннадцать с небольшим пролетели, промчались… После обеда работал с Джоном, мы проверяли пожарную сигнализацию в домиках, он рассказал, какие с ней случаются неполадки. Еще сказал, что одна из главных бед Америки – ее толчки. При этом он не шутил, это действительно их проблема. Засоряются через раз. Я подумал – это посильнее, чем наши дураки и дороги. «Вот почему, – рассказывал Джон, – в женских домиках висят предупреждения, чтобы в унитаз не бросали ничего лишнего, никаких там женских штучек».

Я бы добавил к бедам Америки их выключатели света – короткие пластмассовые штырьки, палец сломаешь, пока опустишь; наши советские были в тысячу раз удобней.

В итоге Джон задержал меня на час, и мы работали дольше, чем все остальные. Спенсер огрызнулся: «Андрей, из-за тебя мы на час позже идем ужинать!» Пришлось послать его подальше.

Вечером Джон подошел ко мне и спросил все ли у меня в порядке. Я сказал: «Да». Он спросил все ли у меня отлично, я сказал: «Да». Джон сказал, что хочет, чтобы я нашел общий язык с детьми, чтобы общался с ними, он хочет, чтобы я провел отличное лето. Он один тут печется обо мне. Говорит – бери пример со Спенсера, посмотри, как он ладит с Кодди. Если б он только знал того Спенсера, которого знаю я. Брать с него пример – все равно что запустить эволюцию в обратную сторону. После разговора с Джоном мне показалось, что мои мысли об уходе – это подлость. Если вдуматься, у меня по-настоящему всего одна проблема – Лины нет рядом, а так все нормально, но из-за того, что Лины нет рядом – все становится нестерпимо плохо.

Позже я случайно услышал, как Джон в разговоре с ребятами упомянул мое имя. Он призывал их больше со мной общаться. Этого еще не хватало!

Ребята тоже устали. У Хезер началась homesiсkness – тоска по дому. Еще бы, ее здесь никто не любит.

Вообще они все должны работать кем-то типа тренеров по гребле, скалолазанию и т. п., а они сейчас делают мою работу. Девчонки делают мужскую работу, а парни здесь вообще на две недели дольше, чем я. Хотя Спенсер с Робби совсем не стонут – в этом смысле они молодцы.

Сегодня, когда проходили мимо столовой, Робби спросил:

– Интересно, что за бедняги едут работать как kitchen staff на все лето. Сьюзан, откуда приезжали ребята работать в столовой в прошлом году?

– О-о-о, со всех уголков планеты! – ответила Сьюзан. – Из Словакии, Польши, Украины!

Скоро снова утро. Отстой.

***

Вот и заканчивается day-off. Жду звонка Лины. Места себе не нахожу. Может, лучше вообще без звонков и писем? Глупости.

Сегодня был первый payment. Вместо четырехсот баксов мне заплатили триста пятьдесят. Пересмотрел контракт – оказывается, у нас вычли по двадцать пять баксов за неделю в счет проживания и обедов в доме Кларков. Skinflints.

Ездили в город на букву «Б». То ли Бирмингем, то ли Бирменгтон. Ходили в магазин, я смотрел одежду и фотик. Выбор фотокамер был скудный. Я глянул на той неделе информацию в инете, нашел себе подходящую – с десятикратным увеличением, которое пригодилось бы для фотографирования местной природы, – но в магазине города на букву Б такой не нашлось. И ничего подобного тоже не было. В итоге решил купить что-нибудь простенькое и взял фотик за 100$, может, после лагеря найду-таки нормальный. А этот оказался действительно дерьмовеньким: маленький, слабенький, пластмассовый пузырек. Я как-то не обратил внимания при покупке, что когда фотоаппарат выключен, линза объектива ничем не защищена. Еще на ценнике было написано, что фотик имеет четырехкратный оптический зум, на деле его вообще не оказалось. Зато теперь я могу посылать Лине фотки! А еще видеоролики – это здорово! Надеюсь, она тоже себе чего-нибудь такое купит. Из одежды смотрел шорты – слишком дорогие, меньше 20$ не видел. Присматривал себе новый рюкзак, был один за 10$, но я тут совершенно утратил чувство вкуса и не понял – нормальный он или плохой. В дорогих отделах их продавцы не спрашивают:

– Что-то подсказать?

– Что-то интересует?

Они говорят:

– Hello! How do you do?

– Hi! How are you tonight?

Недоделанные.

Потом сходили на бейсбольный матч – прикольно! Излишне затянуто, но прикольно. Атмосфера мне понравилась. Правил не понял, но понял, что наши победили. Пиво large (не знаю, сколько миллилитров, но точно не больше пятисот) стоило $4. 75.

После игры был фейерверк. Нормальный, хороший фейерверк. У нас в городе они, конечно, солиднее бывают, но не так долго длятся, да и случаются только по большим праздникам.

Ребята все не нашутятся. По трибунам ходила девушка и предлагала гамбургеры.

– Эй, Андрей, возьми по одному нам со Спенсером, – сказал Робби, будто я не догадываюсь, что они ни задаром.

– Ты заплатишь? – я спросил.

– Да-да! Оу! О! Нет! – он опомнился. – Эй, Спенсер, да он все понимает, когда ему надо!

Что-то Лина все не звонит. Когда же мы, наконец, поговорим…

***

Она позвонила. Вчера. Она там совсем раскисла…

Сказала, что русских там не любят. Смотрят, как на челядь. Одна американская девчонка пожаловалась другой, что ей плохо в лагере, а та в ответ спросила:

– Тебе что здесь также плохо, как русским?

Еще Лина сказала, что у них двести человек staff, против наших шестидесяти. Не представляю, какой это огромный лагерь. У них компания из четырех девчонок – она, Вика, одна девчонка из Тольятти и одна из Украины. Сказала, что душевые у них не в домиках, а отдельно. Мне очень ее жалко. Не знаю, что будет дальше…

Сказала, что они с девчонками точно убегут. Расплакалась. Я пытался успокоить ее, но она плакала еще долго.

***

В комнате стояла жуткая вонь. Кого-то из этих двоих приспичило посреди сна, и он засорил толчок. Из сортира, вооруженный вантузом, выглянул Спенсер:

– Андрей, что ты наделал?

– Можешь не пытаться свалить вину на меня, – ответил я, – твои ночные кряхтения слышал весь дом.

Я поднялся с постели и открыл фрамугу. Свежий воздух ударил в лицо. Ночи по-прежнему были холодными, и с самого утра мы еще заставали прохладу, даже легкий морозец, пощипывающий за уши, но верховодил он совсем недолго, почти сразу с нашим появлением на улице солнце начинало безжалостно печь.

Мы собрались в мастерской и, как обычно, ждали от Ллойда разнарядки. Он заправлял мотокосу. Огромный, взъерошенный, стоял, склонившись, и держал канистру, прислонив ее горлышко к воронке, вставленной в бачок мотокосы. Пары топлива загадочно курились в воздухе, извиваясь радужным переливом.

Коса была длинная металлическая штанга с тяжелым двигателем, укрепленным на одном конце, и режущей вертушкой на другом. Ближе к середине штанги располагались две крепкие рукояти.

– Заливаете до отметки максимум, – сосредоточенно проговорил Ллойд, – а потом постоянно следите за уровнем – чтобы бензин не закончился.

Ллойд завинтил крышку, поднял косу и ловко, будто она не тяжелее обыкновенной лыжной палки, перевернул режущей частью вверх:

– Если леска станет короткой, – он развел пальцы в пядь, – меняйте. Новая лежит там.

Мы перевели глаза в угол, увидели составленные катушки с зеленой проволокой и хором кивнули:

– О'кей.

Вскоре весь инструмент был подготовлен, Ллойд обозначил фронт предстоящих работ, и мы втроем выдвинулись: Спенсер, Робби и я. Везде, где траву можно было состричь обычной колесной косилкой, накануне проехался Джон. Это занятие явно приходилось ему по душе – он восседал на своем агрегате с таким беспечным видом, что мне впервые показалось, будто он отдыхает, хотя он, конечно же, работал. Теперь островки и полосы высокой травы, оставленные у деревьев, столбов, вдоль стен, заборов и просто бугристой поверхности, везде, куда не смог добраться Джон, должны были подровнять мы. От рачительного гудения движков закладывало уши. В воздухе мешались ароматы свежескошенной травы и выхлопных газов. Толстая нейлоновая леска срубала как масляные стебли и листья растений. Иногда она с резким звуком ударялась о ветки кустарников, доски, или большие камни, иногда неумело вгрызалась в землю, оставляя в газоне уродливые темнеющие залысины. Из-под защитного кожуха вылетали опилки зелени, щепки, гравий, песок. Они облепляли ноги, могли выстрелить в туловище или в лицо. Вот почему мы трудились поодаль друг от друга, на нас были защитные очки, плотные брюки вместо легких шорт и футболки с длинными рукавами. Упреваешь в такой амуниции за считанные минуты. По лицу скатывались капли пота, но ноги обдавала прохлада срезанной сочной травы. Мне нравилась мощь мотора, его надсадный рык и ощущение силы, которое он давал.

Послезавтра приедут новенькие, наконец-то что-то изменится. Должна была приехать девчонка из России, но в последний момент что-то сорвалось, и ее заменит русский парень. Лина собирается бежать из своего лагеря, и я последую за ней. Четкого плана – куда, когда – пока нет. На форумах пишут, что соваться в небольшие городки на побережье бессмысленно – там все занято. Советуют рвать в ближайший крупный город – в Нью-Йорк, где всегда найдется какая-нибудь работенка. Нужно доехать до Брайтона, купить газету объявлений – они выходят на русском – и искать жилье и работу.

Но что, если ничего не подвернется? Как быть тогда? Мы будем тратить деньги, ничего не зарабатывая взамен, а если станет совсем туго – придется возвращаться домой, возвращаться ни с чем. Но как же долги родителей? Кредиты, в которые мы вогнали их своей затеей? Разве можем мы их так подставить? Пожалуй, только эти мысли и сдерживают от того, чтобы не бросить все прямо сейчас. Нужно как-то удержаться, заработать хоть что-то, чтобы было время для обустройства на воле, если мы все-таки туда выберемся. Выберемся на волю… Странная история, никогда еще я не чувствовал себя таким подневольным, как здесь – в Америке, в стране свободы.

После обеда нас разделили на команды. Я оказался в паре со Сьюзан – лучше не придумаешь. Мы ездили по лагерю и забирали выставленные Спенсером, Робом и Хезер бачки с мусором, чтобы опорожнить их в огромные металлические контейнеры, находящиеся за столовой. Я уже немного водил рэйнджер, но за баранкой постоянно оказывалась Сью. Ее и не посещала мысль о том, что может быть по-другому. В мастерской, ни о чем не спрашивая, я сел на водительское место. Она обошла кабину и забралась на соседнее сиденье, не проронив ни слова, но нахохлилась и замесила такую мину, будто только что лимон проглотила.

Вход в мастерскую возвышался над уровнем земли, выезжать приходилось задом, по отброшенным назад большим воротам, сбитым из дюймовых досок, объединенных высокими поперечинами. Ох, не стоило занимать руль именно здесь! Начинающий водитель в нестандартной ситуации – это всегда шоу. На одной из поперечин рэйнджер неловко запнулся, задняя ось подскочила, и два высоченных бака, заполненные с верхом, перевалились через борт. Мириады мусора разлетелись по деревянному настилу.

Рядом проезжал Ллойд. Он вообще был весельчак, но тут с ним случился чуть ли не приступ. Я посмотрел на Сью – наш бедный злобный кролик рдел от бешенства. Просто смешно. Конечно, она справилась бы лучше, но как же я научусь, если не буду пробовать? Мы собрали все и поехали дальше.

У контейнеров нас караулил Джон. Он с умным видом инспектировал, правильно ли мы сортируем отходы: отдельно металл, отдельно бумага и дерево, отдельно все остальное. Увидев нас, он опять позвал меня с собой – пособить ему с подготовкой жилищ к въезду первых жителей.

Я раскручивал вентили на подходящих к домикам трубах. Потом заходил внутрь, включал воду, проверял, есть ли течь, и по необходимости менял прокладки. Одновременно Джон в котельных зажигал газ, и мы пропускали горячую воду. Когда у очередного домика я разгребал пожухшую листву в поисках запорного крана, раздался сильный хлопок, а потом громкое и короткое: «Oh, fuck!», за которым последовал сильный грохот. Я подумал, Джон опрокинул там что-то тяжелое. Когда вбежал внутрь, увидел – в небольшой котельной все хранило покой, только пол у стены, где стояла швабра, слегка потемнел, а мистер Кларк распластался на полу с опаленными бородой и бровями. Вид у него был напуганный и отрешенный, но постепенно он начал приходить в себя. Поднявшись (я не подал руку, подумал – ему это не понравится), он взял из угла швабру, быстрым движением протянул мне и крикнул: