Гитлер, Баксков и другие... роман

Опечаленная пилотицапоймала себя на том, что сделалась не в меру сентиментальной. Все из-за этогоNikolaya, сладкоголосого блондина… с таким безукоризненным ликом арийца…

На очередной раундпереговоров Иосифа Сталина – усталого отэтих самых переговоров по разделу Польши и всяких других маленьких гордых, а тои глупых, а то и совсем несуразных стимпанкических стран – внесли в паланкине четыре генерала.

– Осторожнее, товарищ Сталин! Вперед,пожалуйста! – Клим погрозил кулакомБуденному и генералам, что неумело заносили паланкин и, поставив, не оттянулиназад, оставив некоторое время нетерпеливо сверкнувшего глазами вождя стоятьмежду деревянных ручек неофициального первенца советского малолитражногостимпанк-автопрома.

Не менее усталый оттягучих переговоров Гитлер, чтобы доказать преимущества вегетарьянства, вошел взамок, поддерживаемый Гессом и Кейтелем, своим ходом. В руке Гитлера былбумажный куль с испеченным колобком для Сталина. Все-таки испек! Хотел испечьне сам – просил Мартина. Но тот сослалсяна занятость – мол, обсчитывал партийныесредства. Тогда фюрер попросил Геринга. Тот, в свою очередь стал вызваниватьВалькирию – такой позывной был упилотицы Марты Брюгге, – но она была назадании – перехватывала обнаглевшийдирижабль-нарушитель, как потом выяснилось, советского сопрана. Да и не сильнабыла Марта в кулинарии, а особенно в выпечке. Стряпня и кухня были далеки отМарты – она хорошо разбиралась лишь вкоктейлях и сортах шоколада. Гитлер, довольно перепачкавшись мукой, испекколобок сам и предвкушал удовольствие увидеть у Сталина в глазах страх бытьотравленным. «Предложит ли мне попробовать первому?» – размышлял Гитлер.

Надо сказать, чтоперед Большой войной человечество не ведало, что Земля – плоская, что ядерные взрывы средневековья– нечестно и предательски придвинули кРоссии Арктический шельф. Тогда еще не было обнародовано, что СССР начал вторуюмировую, вероломно напав на мирно евшую брюкву и скромно пившую пиво, встающуюс, мазаных зеленкой колен, миролюбивую Германию. Тогда еще коварный Сталин неуспел обмануть Гитлера, США, Польшу и Черчилля вместе со всей Европой. В силуэтих обстоятельств Гитлер со Сталиным общались, как говорится, будя «надружеской ноге».

В этот раз насоветско-германских переговорах на фуршетном столе главенствовала кухнянемецкая – толстые сардельки с квашенойкапустой и бесчисленные бокалы золотистого Баварского. Вероятно, в силу этогофакта Гитлер чувствовал себя хозяином положения. Он начал первым длинную речь,как только Сталин примостил зад на предназначенный для него английский стул, аассистенты и помощники советского вождя включили тумблер механизма радио-паровогосинхронного переводчика.

– Уважаемый Герр Сталин! Все присутствующие!– начал Адольф. – Еще совсем недавно, когда многие потерялисмелость, отступили, пошли на компромиссы, не сломить было только меня. Яподнял знамя многострадальной Германии! Дух свершений вселен в немецкихграждан! Победоносно развевающийся стяг нового рейха еще увереннее, чем прежде,ведет германский народ в светлое завтра! Мне –такому же бескорыстному, я знаю, как и вы, герр Сталин, скромномупредводителю штурмовых отрядов коричневорубашечников – удалось воззвать к жизни древний духнибелунгов и сплотить немецкий народ! Великое германское возрождение наступило!Как канцлер нового рейха и глава национал-социалистической партии возрожденнойГермании позволю себе заверить вас, герр Сталин, что наши идеи фашизма близкивашим идеям коммунизма! Одинаково неисчислимые перенесенные бедствия нашихнародов роднят и наши народы! Многочисленные поселения наших соотечественниковв России честно работают на вашу страну! Бескорыстно данные Германией деньги нареволюцию помогли ее свершению! Немецкий коротконогий труженик-еврей Маркс далзнамя равенства и единства предводителям вашей невиданной по масштабамсозиданий революции, сплотившей простой народ и преобразившей часть мира! Мы – представители двух могучих держав – не случайно встретились здесь, нагостеприимной моравской земле, чтобы по праву сильного поделить между нашимистранами Польшу, а затем, надеюсь и уверен, и весь остальной мир! Я сердечноблагодарю, герр Сталин, дуче фашистов Италии Бенито Муссолини, тайнопередающего вам большой привет и выражающего решимость вместе с частями дивизииАнтонеску осуществить научную экспедицию: мирно, с вашего позволения войти вваш советский восточно-украинский город Ворошиловград, чтобы обрести там, вэтом, как всем известно, эзотерическом центре мира, последний артефакт, такнеобходимый будущему рейха! Уверен, герр Сталин, наша великая цель станетобщей! Мы будем отдавать все силы нашему совместному движению, как это умеемделать мы – и только мы с вами! От имении по поручению всех членов нашей многочисленной партии национал-социалистовприглашаю вас, герр Сталин, вместе с нами двигаться к несомненному триумфу идеинашего совместного фашизма во всем мире! Нам –и только нам с вами – даносвященное право справедливо установить и поддерживать мировой порядок!

Фюрер закончилговорить под дружные, продолжительно не смолкавшие аплодисменты своихгенералов. Сталин сделал рукой знак Власику, и тот, незамедлительносклонившись, с готовностью приблизил ухо к вождю.

– Выдыш, как апладыруют. Ат души апладыруют! Нэат страха. Завыдна, слюший…

Сталин досадливоотмахнулся рукой от Власика. Генерал понял, что может выпрямиться…

После окончательносмолкнувших аплодисментов немецкого генералитета слово взял Сталин. Заговорилне вставая:

– Гражданын Гытлер! Всэ ынастранные госты этогогастэприимнава чэхаславацкава замка! Нэсматря на наш крэпкий дрюжьба сГэрманиэй…

…Непредсказуемые,прямо-таки беспощадно неисповедимые пути эпохи катаклизмического Стимпанка откритической перенаполненности этой самой эпохи паром крутнули на миг вразнобойколеса пространства и времени, не позволив советскому вождю продолжить своюответную речь. По полу замка между Сталиным и Гитлером с их свитами с трескомпробежала трещина. Замок, разделившись на две половины, разъехался в стороны, аиз пылящихся глубин неумолимо расползающейся трещины скорее вылетела, чемвыехала, Ксения Сыпчак в кибитке на салазках, запряженной тремя чудовищногигантскими омарами и шестью такой же огромности крабами. Омары и крабыреактивно потянули кибитку Ксении куда-то вверх и в сторону, видимо, в некийземной рай, где нет плохих дорог, бесплатной медицины, попрошаек, бомжей ипутающихся под ногами ветеранов… И где все не умеющие есть омаров сидят в тюрьмес видом на море и плетут из ротанга для ее, Ксении, нужд пляжные коврики ишлепки. За плетельщиками шлепок, чтобы не курили травку и не спились, зоркоприсматривают надежные люди Гила Бейтса, Бермана Трефа и подруга рыжегоЧубайсиса Авдотья Смирная в кожаных сапогах и с больно бьющей плеткой в непо-женски увесистой и цепкой руке…

Сразу после минутного,но на редкость мощного стимпанкического времятрясения пожилой Брежнев затрибуной, на минуту отвлечась от написанного, вместо Сталина продолжил речь на развалинахчешского замка. Он говорил: «…Куда же вы убежали, наши пионерки, наша сменадорогая?». Как видно, больше не узрев убежавшую смену, обратился снова кшпаргалке и размеренно продолжил: «…Нам война была не нужна, но, когда онаначалась, главным театром военных действий стал советско-германский фронт.Неувядаемую славу советскому оружию принесли разгром армии захватчиков подМосквой, оборона Ленинграда, героическая Сталинградская эпопея, битва заКавказ, грандиозная схватка на Курско-Орловской дуге, Корсунь-Шевченковскаяоперация, победоносный штурм Берлина и другие битвы, что войдут в историю войн.Это чтобы помнили, ястребы». И отхлебнув из бутылки, из которой Голованавальныйкогда-то, возможно, выпьет, разбавленный героином коктейль «Старичок», сновазачитал по бумаге:

– Наша армия –армия мира, не имеющая других целей, кроме обеспечения безопасностинародов. Нынешнее положение на международной арене, дорогие товарищи,предъявляет высокие требования к деятельности органов государственной безопасности,партийной закалке, знаниям и стилю работы чекистов. Наши силовики работаютоперативно, на высоком профессиональном уровне, строго придерживаясь положенийКонституции и норм стимп-советского общежития. Своей беспримерной работойКомитет МГБезопасности и лично товарищ Пасичник с присущей ему несокрушимостьюморального духа и верой в победу неустанно призывают: не плюя и не блюя наминские соглашения, реализовывать программу по уничтожению разницы междупаро-таксистами, колхозниками, зажиточным кулачьем и нуворишами Луганщины,всемерно укрепляя просвещенный абсолютизм Республики, периодическиподтверждаемый демократическими методами ротации в высших властных структурах!

Выждав окончание взрывабурных аплодисментов, выступающий закончил речь призывом: «Каждому гражданину– по достойному количеству вакцины взависимости от запросов его нерушимого советского парофундаментальногоиммунитета!».

Пахнущий серой сизыйдым уже развеивался, и наступала присущая изменяемой природе стимпанкаочередная сменная действительность. От выступавшего на митинге Брежнева осталсятолько уплывающий в небное никуда дирижабль, принадлежавший одному изальтернативных политических течений. С дирижаблевого брюха свисал оплаченныйвскладчину партиями некоего Кургеняна и Старикова-Ютубкена агитационный плакат:«Коль привился ты, скотина, про тебя споет Яцина!». Советские люди параллельныхстимп-времен, как и все чехословаки, знали: Яцина может материть не хуже баянистаКольки со Стаханова. Или известного певщика Шнуррова, который,вакцинировавшись, смог переобуться в ах какого расталантливогостимпанк-журналиста, твердо стоящего на крепких лабутенах альтернативногосухо-парофундаментализма.

Когда пахнущий серойсизый дым развеялся совершенно, Сталин, уверенно сидя на английском стуле,спокойно заканчивал свою речь. Никакого стимпанкического времятрясения словнобы и не было.

– Вашу нацистскую Германию – говорил Сталин, – винуждают начинать войну и паделить с нами,савэцкими, вэсь мир. Европа винуждена будэт помогать Гэрмании и служить ей– честно и бэззавэтно. Мой друг итоварищ Гитлэр уже годы назад дальновыдно подпысал англо-гэрманское соглашениэ,которое уже являэтся катэгорыческым, притом двусторонним, нарушениэм Вэрсальскогодакавора. Нам извэстны планы по скоростному пэрэоборудованию в бомбардыровщикинэкоторых модэлэй нэмецких самолетов. Располагая данными нашей внэшнейразвэдки, ми увэрены в скором захватэ Гэрманией Судет, в чем ее, как мипрэдполагаэм, поддэржат Франция и британские банки. На фоне такого обострэниямеждународной обстановки мы, Савэцский Союз во главэ со мной, просым толькоотдат нам часть Польши вместе с Варшавой, Сопотом, Быдгощем и Анжем Дудой,чтобы сделать ему срочный укол от бэшенствоумия. Нэ буду скрыват, читонамэреваюсь также просыт свой Централный Комитет едыногласно одобрыть моепрэдложениэ по нэотложной вакцинации в будущем от слабоумобешенствия ипрэзыдентов нэкоторых Чухонских государств.

Сталин сделал былоедва заметный кивок, давая понять, что закончил. Но вдруг, развернувшись крейхсканцлеру, от чего сразу же смолкли аплодисменты советского генеральскогоареопага, продолжил:

– Савсэм забыл. Адольф, таракой! Спасыба тэбэза калабок, да! Хароший такой калабок. У мэня в Крэмлэ такие хачапури гатовят,чито язик можна праглатыт. Я тэбе, Алоизавыч, захвачу две штуки в твой НовыйШвабыя, папробуишь, слюшай, хачапури, да!

Гитлер разулыбался изакивал, желая потрафить советскому вождю. Он, вегетарьянец, вряд ли бы елпредлагаемое Сталиным коммунистическое блюдо, тем более что уже знал осуществовании на всякий случай лаборатории ядов в Советской стране.

***

После жаркого свиданияс Баксковым Настасья заторопилась в обратный путь, на родину – в Советскую Россию. Она как женщина сразвитой интуицией тогда, в гостинице Бари, будучи растянутой цепями насексуальное заклание партнеру, почувствовала, что Николай не так замкнут наней, как на Мальдивах. Некое чутье безошибочно ей подсказывало, что между нимиуже стоит другая женщина. Настасья не могла не почувствовать, что с нею в тотраз самым коварным образом было только тело сопрана. Душой же он, исправноследуя запросам его сексуального зуда, –витал где-то далеко… Но Баксковне особенно и лгал. Он сам тогда еще не знал, где в настоящий момент место егодуши. Укладывая чемодан, Настасья наткнулась на пару лохматых радужныхфитнес-гетров. Тех самых, что там, в мальдивском бунгало показались сопрану наего плечах оригинальными и возбуждающими. Тогда сама Настасья так всеобставила, что на ее лодыжках в самый интимный момент их отношений были этилохматые гетры. И все получилось, как она и хотела: эстет-сопран был в восторгеот лохматых лодыжек, то и дело взлетающих в такт его сладострастнымподвижкам… Но истинное назначение этихгетр по замыслу самой Настасьи было маскировать изуродованные изнуряющимитанцевальными десятилетиями ступни. Проведя на прощание ласкающими шерстинкамипо щеке, Настасья, еще до того, как две слезинки докатились по ее щекам кносогубным складкам, бросила обе гетры в мусорное ведро.

«Что есть любовь?Какая она? В чем ее признаки?» – писалаМарта в своем альбоме с фотографиями нимф, принцев и рисунками пронзенныхстрелами сердечек, когда ей было пятнадцать. С тех пор с нею не случилось вжизни события, что могло бы в более-менее полной мере дать ответы на этивопросы. Но вот этот русский сопран Баксков, которого она едва не лишила жизнив небе над Моравией… Марта чувствовала, как ее душа все больше и большелишается покоя. Вместо спокойной сладости сигаретного дыма и уверенностабильной любви к самолетному штурвалу и фюреру в душе Марты несколько дней идаже ночью несмолкающе звучала 3-я часть «Лета» из «Времен года» Вивальди. …«Неэто ли – те самые признаки любви?» – стала невольно задумываться Марта. Она итрепетно желала, и боялась встречи с Баксковым. Но самое главное – она знала, что эта встреча – впереди, она обязательно будет.

– Ведь нельзя же спокойно существоватьфизически и дальше, не узнав, как он ко мне относится, – вдруг неожиданно для себя проговорила вслухМарта… и вдруг почувствовала, как кровь прилила к щекам…

Вполне возможно, чтоэстет Баксков и мог бы когда-нибудь потом полюбить натруженные ступни Настасьии в соответствующей обстановке самозабвенно или бережно осыпать их поцелуями.Но, видно, не судьба была нынешними –весной и летом подобному случиться. Настасья для пресыщенного телеснойпохотью сопрана вмиг стала тем самым «чемоданом без ручки», к которому в данныймомент ему не хотелось ни приближаться, ни тем более брать и тащить. А вотмысли о Марте лишали его покоя. Ходя из угла в угол своего номера, сопранвозбужденно перебирал возможные варианты поисков едва знакомой ему женщины.Николай чувствовал, что по отношению к Марте в нем зреет нечто большее, чемжелание падения очередной любовной крепости или чем просто влечение. Как женайти в этом городе эту очаровательную амазонку, о которой он почти ничего незнает?

– Ты же золотой голос Советской власти!Излюбленный сопран вождя… У тебя ведь образование и большой опыт в туризме постранам… да и опыт в секс-туризме… Ты же можешь, придумай же что-нибудь! – говорил Басков сам себе. – Действовать-действовать-действовать! Ведьнадо все предпринять во имя любви!

И тут Николая внезапноосенило! Он взял свой большой паромобильник, попросил чехословацкуютелефонистку связать его с транснациональной пароячеистой телефонной станцией.Почти не колеблясь, назвал телефонистке номер Ежова, для которого когда-то пелна корпоративе НКВД. Николай Иванович отличался хорошей памятью, а также иблагодарностью – только не к врагамнарода. Папка с делом сопрана пылилась в его столе почти пустая. Стало быть,Баксков врагом народа пока у него не числился.

– Сейчас с вами будет говорить… – послышался в трубке женский голос, но его тутже перебил другой – приторно сладкий изнакомый: – Здравствуйте, здравствуйте,мой тезка! Не надо говорить, где вы находитесь, – все знаю, все контролирую, это мой долг!Говорите, чем же обязан я вашему вниманию к моей скромной особе?

Баксков, пожелавздоровья, успехов в труде и долгой леты тезке, заикаясь, объяснил суть личнойпросьбы.

– А как же… Ах, да… Ладно… – понимающий Ежов не стал углубляться вперемену предпочтений сопрана, любимца вождя, и пообещал для скорейшего решениявопроса неотложно побеспокоить целую цепочку компетентных, специально обученныхлиц.

В немноголюдномкабачке, затерявшемся на окраинной улочке краснокрышей Праги, за самымнеприметным столиком с бокалом золотистого пива Путен задумчиво костяшкамипальцев подстукивал в такт доносившейся из музыкального автомата песне«Полковнику никто не пишет». Лейтенант, точнее, уже капитан – три часа назад он на Пражском Главтелепарополучил шифрованную парофонограмму, где сообщалось о присвоении ему очередногозвания, – позволил себе относительнонепродолжительную паузу в работе; Владимир не преминул хоть как-тоотпраздновать свое повышение. Это именно он, хоть и с некоторой степеньюосознаваемого риска, но опустил в музыкальный автомат монету. «…Полковниканикто-о не жде-о-от!..» – доносилось изавтомата. И как раз в этом месте неожиданное легкое прикосновение к плечузаставило вздрогнуть глотнувшего пива и слушавшего любимый хит расслабившегосяразведчика. Неслышно подошедший к Путену кабатчик, извинившись, вежливо просилпройти в парофонную кабину. Уже не лейтенант, а может, уже и будущий майор,несколько удивился, но, поблагодарив, прошел в кабинку и взял трубку. Он ожидали даже не сомневался, что будут поздравлять с присвоением очередного звания исамо-собой торопить с разработкой внедрения Соловеева-Ульрихта на американскоетелевидение. Однако, прислонив к уху трубку, новоиспеченный капитан Советскойсекретной службы услыхал условную фразу, произнесенную напряженным резкимголосом: «Срочно нужен ключ на 46!». Это значило, что не было времени дажевернуться к столику и допить прохладный золотистый напиток. Путен устремился ксвоему мощному и уже перекрашенному в «мокрый асфальт» пароавто, чтобы там, наместе, посредством встроенного паропланшета узнать о подробностях предстоящейоперации. Срочное задание заключалось в том, что Путену по пути из Праги вКалиште предстояло отыскать закладку с пародроном, с помощью которого отследитьнекий движущийся с секретного аэродрома объект, сфотографировать конечное местоприбытия этого объекта, изъять пленку со снимком. Поражал немыслимо сжатыйсрок, в течение которого отснятая пленка должна быть уже в тайнике, которымпользуется резидент из посольства. По кодовому слову, встретившемуся в описаниинюансов в задании, капитану Путену было ясно: эта сама по себе несложная, носрочная операция, оказывается, на контроле в самых высших инстанциях. Этообстоятельство мобилизовало весьма, и капитан рванул с места, дав на всюпаро-газу. Через 37 минут капитан Путен в живописном ущелье уже программировалмаршрутизатор пародрона, который он извлек из тайника в скалистом овраге,отвалив для этого большой мшистый валун, двигавшийся на хорошо замаскированныхподшипниках.

Ежов в общении былмягким, но в делах – дисциплинированным,последовательным и не имел привычки откладывать на потом то, что можно былосделать сразу же. Он тут же позвонил Димону Быкаву – и операция «Помочь блондину» завертелась.Быкав набрал Алега Ликманава, тот –Летвинович Марину, та набрала Сендееву Наталию, та – Слоповского, тот дальше – Свонидзе Колю, тот – Бельжо Андрея, тот – Орхангельского, тот дальше – Гозмона Леню, тот – Гербир Алу, та дальше – Лабкова Пашу, тот – Монхайт Аннушку, та – Куччерскую Майку, та – Лазариву Татьяну, та дальше – Ларену Ксенью, та – Ройзмона Жеку… И дальше незамедлительно слегкой руки Николая Ивановича так и пошло по цепочке: Лошакс Андрэ – Прохарава Ирэна – Слонем Маша –Парфенав Лео – Шихмон Ирэна– Пгенис Саша – Ясен Евг. –Ширвинт Мих. – Павловске Хлеп – Адхельгауз Иосиф – Шендырович Витяй – Ветухновска Олина – Долен Антон –Вишневецка Марина – Гельмон Алекс– Рубинштайн Лев – Мерзоев Влад – Сыпчак Ксения…– ну и, наконец, Прима Дона, которая тут же попаротелеграфу связалась с Моше Даяном (не удивляйтесь – в стимпанке по паровой связи можно связатьсяи с Ксерксом, и Македонским), а тот, Даян, –с Нетанниагху, который пообещал воздействовать на Абакумова при условии,что мансардное стекло на даче «гоняющего бесов» Андронового брата не далее какв ближайшую пятницу будет гарантировано разбито.

Наконец! Вот оно– счастье! Не прошли и сутки, как кБакскову в номер настойчиво постучал посольский дипкурьер. Николай беглорасписался за доставку и тут же набросился на серый, в трех сургучных печатяхконверт. В конверте была паро-фотографическая карточка дома с номером и названиемулицы. Дом, в котором Марта снимала уютные комнаты. Баксков, не забыв шепнуть«Спасибо, тезка!», прижал фото к губам. Глаза его засверкали фиолетовым блескомнагло оперяющейся надежды.

– В жилах закипает кровь! Люди гибнут залюбовь! За любо-о-овь!!! – спонтанно игромко пропел сопран безукоризненно прорезавшимся голосом.

Надувшийся от обиды наМарту Анж Дуда не мог забыть ее и из-за этого же никак не могсконцентрироваться на своей неотложной задаче более интенсивного подталкиванияГитлера к Мюнхенскому сговору. Анж Дуда разрывался надвое: с одной стороны– он хотел Марту, с другой – земли Тешинской Силезии. Марте после еезнакомства с Баксковым назойливый Дуда стал особенно противен. Она упорнотренировалась в произношении предназначенной для него отшивательной фразы.«Холэра ясна! Идь ко вшистским дзяблам!» –с каждым разом все выразительнее стала повторять она у зеркала нанелюбимом языке своего фюрера.

Гитарист-аккомпаниатор,которого не без труда в незнакомом городе разыскал и нанял Баксков, пропилприличный задаток щедрого русского сопрана и не явился на встречу.Раздосадованный этим обстоятельством Баксков шел к дому Марты один, не чуя подсобой земли и с пересыхающим от волнения горлом. «Неужели, – думал он, –даже не выйдет на балкон?» В глубине души он верил, что, когда запоет,она не сможет не выйти. Но переутомленный ожиданием и схваченный за горлострастью, стремящейся к определенно большему, чем страсть, он еще даже не знали не думал, что именно будет петь, не имея аккомпанемента. Подходя к самомудому, Николай хватился, что забыл на заднем сидении подвезшего егопародилижанса букетик фиалок. Не зная зачем, сопран спонтанно сбоку пешеходнойбрусчатки, по какой шел, сорвал в палисаднике желтый одуванчик и зажал в руке.

После дежурства нааэродроме Марта проснулась поздно. Но, как всегда, прямо перед черно-белымпарофото фюрера, что висело напротив в рамке на стене, делала у себя в комнатепод паромагнитофонную музыку незатейливый комплекс своих обязательныхупражнений. Вдруг прямо под своим балконом она услышала на незнакомом, но ужекак бы и несколько знакомом ей языке …завораживающее пение. Удивленная Марта отнеожиданности нажала на паромагнитофоне кнопку «Запись» вместо «Стоп». Баксковимпровизировал – пел а капелла. Пел, чтоподсказывало сердце и что вспоминал изнуренный бессонницей мозг. Пилотицазамерла от неожиданности. Ее сердце затрепетало. Слушая волшебный голосБакскова, Марта чувствовала, что это диалог именно с ней… И только с ней!Слушая, она понимала, что эта длинноногая гуттаперчевая Настасья между ними ужене стоит ни капельки… Воспаленный любовной страстью мозг сопрана чудеснымобразом вспоминал отрывки из когда-то им прочитанного и услышанного.

– В израненной душе моей – живой печальный призрак прежних дней. О, янесчастлив! О, когда б я мог забыть, что незабвенно женский взор – причина моих слез, безумств, тревог! О! Явлюбленный, помогай мне, бог! Коль нет ответа чувствам, то пить не буду дажепиво пльзеньское! Я небеса молю: мне дайте звон свой да спрятать в мягкое– в Мартино, в женское… – вдохновенно изощрялся Баксков на русском,которого Марта, разумеется, нисколько не понимала. Вокруг исполнителя ужесобирались завороженные искусным пением прохожие…

Хоть Марта и не владеларусским, но ее умевшая тонко чувствовать натура не смогла не принять глубоко всебя всю мощь лирического пресса, заключенную в проснувшихся чувствах, висполнительском мастерстве и голосе сопрана. В следующее мгновение от избыткачувств пилотица испытала эмоциональное потрясение. У Марты впервые в жизни оттакого закружилась голова. Она потеряла под собой опору и ухватилась зазанавеску. Словно как от пьянящей карусели, улыбаясь навстречу первой и большойлюбви, Марта под чарующее пение сползала по занавеске в сладостную бездну… Сидяна полу и переваривая совсем неведомые и неожиданные «признаки любви», Мартаеще долго приходила в равновесное состояние…