Гитлер, Баксков и другие... роман

Ганс Рихтер, красныйразведчик, т. е. Евген Попав-Скобеив, дерзко и рискованно завезенныйлейтенантом Путеным в Прибалтийские земли, успешно легализовался. Ему пришлосьоблачиться в легенду «спекулянта «Рижским бальзамом». К спекулянтам полициябыла не столь внимательна, как к честным труженикам консервных заводов ирыбакам, небрежно отмеченным печатью пролетарского происхождения. Так чтоЕвген, стремительно легализовавшись, уже тайно вершил по заданию Путена своюновую разведывательную миссию – замерялшпроты, еще не попавшие в банки, и измерял прибалтийские целинные земли.Передвигаться ему приходилось на велосипеде с раскладным землемерным циркулем вбардачке и пистолетом под мышкой. Евген не любил оружие. Но на пистолете подмышкой настоял этот требовательный и придирчивый лейтенант с голубымметаллическим блеском в глазах. Велосипед Евгену тоже не очень нравился. Нодругого выхода, чтоб не привлекать излишне внимание, не было. СтранаПрибалтика, или Чухония, как ее называли во встающей с колен Германии, была вэпоху довоенного стимпанка слаборазвита, и из продвинутых транспортных средстведва ли насчитывала три-четыре сотни на всю страну небольших воздушных шаров напедальной тяге. Любой самодвижущийся механизм в Чухонии привлекал многовнимания.

– Ну, что ж, «Валдисович», – сказал ему тогда понимающе лейтенант Путен,доставая из багажника паро-авто велосипед, –хоть икроножные подкачаешь.

Принимая за седлоподержанный велик, агент Попав-Скобеив ревниво косился на сверкающий лакировкойи хромом мощный и комфортный паромобиль лейтенанта Путена, которым тотнеизвестно почему владел – скорее всего,явно не по рангу. Проведший сутки за рулем, невыспавшийся лейтенант – на секунду пожалел агента, забрасываемого водиночестве в чужую страну, где уже частично орудовала беспощаднаярейхсполиция. Путен хотел сказать Евгену на прощание, что обязательно через двамесяца устроит ему не менее чем двухчасовое свидание с его будущей женой исоратницей Ольгой, которую с удовольствием доставит сам – лично. Но все же, прежде чем уехать, чтобы нерасхолаживать агента перед заданием, только и сказал:

– Местная валюта – корпус велосипедной фары. Ампула с цианистым– не забудь – каблук левого ботинка. Прощай.

Красный паромобиль сПутеным взревел и тут же взмыл вперед по трассе, выпуская густой белый пар изшести глушителей. Агент Попав-Скобеив, или Тынис Канчельскис, как теперь егозвали по легенде, еще долго стоял, опираясь на велосипед, и глядел вследисчезающему вдали паромобилю «Старшого».

Валерьян Викторовичсидел в светло-бежевом пиджаке в кабине фиолетового паровоза, у которогоспереди были большие широко раскрытые глаза с ресницами. Паровоз тащил за собойоткрытый вагон-кабриолет с веселыми людьми. Самый веселый-развеселый в вагонебыл абрикосовоглазый толстяк Леонид Быковатов. Он певуче декламировал под баян,на котором сам же себе аккомпанировал:

«Пякен – он не бульбосракен!

Не бла-блашный идиот!

Потому что не городит,

Где не надо, огород.

Пякен скажет: «Нерусня,

Вы же – подпиндосные!»

Мы ответим: «Это да,

В год невисокосный,нах!»

Пякен скажет:«Ква-ква-ква!»

Мы ответим:«Пук-пук-пук,

На дворе «трава-дрова»–

Нам – пиндос, маланцам, – друг!»

Леонида сменил некийподвыпивший молодой казах в очках (как потом выяснили спецслужбы Сталина – студент второго курса Литинститута), он спелпод балалайку:

«Но зачем нам Пякенанашим резидентом?

Мы хотим Аваковдавидеть президентом!

Нам зеленый президент– слишком презеленый.

А Аваковд – хитрожоп, чертом прикопченый.

Он шустер идальногляд, не всегда в истерике.

Может дело развернутьлишь лицом – к Америке.

Пякен – правильный пацан, выше пидераства,

Он бы смог Аваковдустать джедаем братства…»

– Что за непонятная порнографическая ерунда?– возмутился Гитлер, обращаясь кСталину. – Эта какофония не из нашеговремени!

Сталин с трудомприподнял левую ладонь. Сказал тут же подбежавшему к нему Власику:

– Пазавитэ, пусть Гурджиев с этым разбэроцца.Что-та из будущева тут, панымаиш, внэдрылась.

Глазастый паровоз,наморщил брови, пошевелил глазами-фарами и испуганно исчез, неожиданно и резвосиганув в бок вместе с открытым вагоном-кабриолетом. «…Он, Авака, всех обул,агрессивноватый, и запущенный им пул –«борода из ваты…» – затихающедоносилось блеяние студента-очкарика –уже из полурастворенного в нигде, глазастого паровоза. Куда их везВалерьян Батькович и где должен был быть отцеплен вагон с проедателями средств,выделяемых на «права человека» – так иосталось навсегда невыясненным.

– Резонансная точка в сакральной геометрии,– монотонно вещал Гурджиев, – оказала влияние на шишковидные железы,связующиеся с эпифизами в процессе распознания временных флуктуаций, что,вероятно, явили большим полушариям зрительно-звуковые пазлы из будущего, чтоособенно характерно для эклектической фотоноидально-перверсивной петли эпохиразвитого стимпанка…

– Ладно, потом расскажешь, а то Гитлер этот,панымаешь, услышит и пэредаст все Ротшильду, –несколько нервно перебил Сталин Гурджиева.

У Сталина с Гитлеромпока никак не получалось поделить честно Прибалтику, и они пошли к фуршетномустолу, который сервировали семь почти совершенно голых официанток подбдительным контролем гестаповских наблюдателей. Аналитики из 6-го отдела РСХААсделали надлежащие выводы, после того как красные шпионы испортили неприятнопахнущим нигролом дорогостоящую вещь, принадлежавшую адъютанту фюрера – полковнику Куртцу.

***

В Калиште Мартапритормозила паробайк – прямо у входа вгостиницу «Альбац». Эргономичные подлокотники ушли вниз-внутрь, давая Николаювозможность покинуть удобное сидение паромото.

Как же ему не хотелосьрасставаться с Мартой. Как не хотелось…

– Мы увидимся?.. Я хотел бы отблагодарить васза оказанную мне помощь! – произнессопран, с надеждой протягивая обе руки навстречу Марте. Но Марта даже несобиралась заглушать двигатель своего паромото.

– Нет, милейший, – был неожиданный для Николая прохладный ответМарты сквозь цыканье пара вхолостую работающего двигателя паробайка. – У меня эту неделю много дел… на молочнойферме. А свой новый дирижабль, который собираетесь приобрести, назовите лучше«Настасья».

Паробайк Марты взревел,рванул вперед по улице и скоро скрылся в потоке пародилижансов. …«Золотойголос» Стимпанк-эпохи Николай Баксков еще с полминуты стоял с протянутымируками, ничего не понимая и не веря в такое нелогичное завершение своего,казалось бы, многообещающего увлечения. А дело было в том, что пилотица, знаясамые секретные пароли паронасосного рейхонета, связалась с помощьюпаропланшета с соответствующим отделом ведомства Мюллера и получила всюинформацию о цели пребывания в Чехословакии путешествующего русскогоколоратурного сопрана. Получив информацию, Марта в момент прозрела. Когда онана ходу посматривала в экран планшета, то чуть не съехала на обочину, увидев,что вытворял на Мальдивах сопран с этой длинноногой Настасьей… Теперь Марте оновом знакомом стало известно все – всеего привычки и наклонности. Ей стало известно и имя его любимого кота, и дажесамая необузданная страстишка сопрана –непременно собирать зрительских букетов хоть на один, но больше, чемсмежный певщик Филипп.

– Ведьма… Матерая чехословацкая ведьмища…– прошептали губы все еще стоящего спротянутыми руками Николая.

В этот момент у негобыло чувство, как будто бы он при полном зале на сцене «Метрополитен-оперы»вдохновенно исполнял: «Я цыганский баро-о-н, у меня много же-е-н!», и на слове«жен» ему некто, подосланный конкурентом мерзавец, подкравшись сзади, вдругткнул в рот яблоко… да еще и кислейшее…

«Вот же облом!Обло-ом… И откуда она знает про Настасью? Непостижимо!» – не переставал удивляться разочарованный влучших надеждах сопран, поднимаясь в номер, кстати, уже заказанный, каквыяснилось, для него – Мартой.

Когда усталый ирасслабленный Баксков полулежал в ванне с бокалом «М-м Клико» в руке, егоэротические мысли вокруг неких ландшафтов тела Настасьи навязчиво отвлекалисьобразом Марты. В этой женщине для Николая таилась какая-то мощная и неотвязнаятрансцендентная притягательность.

***

Лейтенат Путен подвидом путешествующего по Чехословакии бюргера, якобы между деломинтересующегося чешскими рецептами производства безалкогольного пива, сидел застолом одного из Пражских кабачков и думал о своей скромной роли в предстоящихсудьбах мира. Абакумов в их последнюю встречу говорил ему об уверенностиСталина в том, что промышленность Германии в назревающей Большой войне будет вомногом опираться на чехословацкий промышленный паровой комплекс, и поэтомуназрела задача построения здесь разветвленной и сильной агентурной сети. Задачабыла непростая, учитывая то обстоятельство, что более-менее профессиональныеагенты Скобеивы из игры вышли. Ольга после выполнения сложного заданиянабиралась сил в Мункачском ведомственном санатории. Ее муж Евген былпереброшен в Прибалтику. А подающий надежды параллельный резидентСоловеев-Ульрихт давно просился в отставку, напирая на, беременную четвертымребенком жену и накопившиеся по субботам пропуски в синагогу, за какие егонещадно корил тамошний злой ребе. Хоть сам лейтенант был, можно сказать,железным и работоспособным, но и ему требовалась пауза, для выработкидальнейших планов. Но в этом шумном кабачке один подвыпивший грузныйкрестьянин-чех уже четвертый раз подряд заказывал музыкантам песню про «Ежа сбажен», что путало мысли и мешало сосредоточиться. После второго бокала улейтенанта Путена появилось желание бросить музыкантам пачку подотчетных крон изаказать им десятикратно исполнить «Полковнику никто не пишет». Потом показатьтолстяку кукиш и уйти. Но бывалый вышколенный разведчик отогнал от себя этумысль и стал раздумывать о том, каким образом ему возможно будет привлечь кдальнейшей работе Владимира Соловеева-Ульрихта, на воспитание которого былизатрачены значительные средства и усилия. Соловеев-Ульрихт должен был впреддверии надвигающейся Большой войны противодействовать Геббельсовскойпропаганде Третьего рейха. Но чтобы эффективного пропагандиста не переманилитроцкисты и не продали Германии, он был отправлен, для отвлечения внимания,– учиться в Институт Сплавов со сталью.Специалистов по сплавам на заводах –чешских и Форда – у Третьего,встающего с колен рейха – было в достатке.

На очередное заседаниепо разделу Прибалтики Сталин и Гитлер в сопровождении своих свит помпезно вошлииз двух разных узких одностворчатых дверей замка и направились на своипротокольные места. Шел четвертый день переговоров, и на повестке стоял важный вопрос– кому достанется Рига с подземнымиозерами духов Дзинтарас, какие Гитлер видел сырьем, идущим на изготовления мыладля солдат рейха, а Сталин – сырьем длятоплива будущих реактивных минометов. Оба –и Сталин, и Гитлер – несобирались уступать и готовы были до конца отстаивать интересы своихмилитаризирующихся экономик. Напряжение росло. Это было видно по сдержанному инапряженному перешептыванию генералов с обеих сторон. Первым обстановкуразрядил советский вождь. Наклонившись вперед, чтобы лучше видеть фюрера,которого загораживал Гесс, стоящий по правую руку от своего кумира… Сталин,обращаясь к Гитлеру, сказал:

– А ыспэки-ка ты мне, Гитлэр, калабок!

Гитлер ничего не могпонять из перевода, какой выдал его суперинтеллектуальный паро-рефрижераторныйкарманный переводчик.

– Вас ист даст – kolobok?! –вскипел фюрер, не терпевший всяких непоняток. – В то время, когда весь немецкий народтрудится на благо Германии и наши подводные лодки приближаются к берегамАрктики! И в это славное время я вынужден слушать коммунистические бредниСпиридона Коленкорова!

– Какого Спиридона?! – вдруг злобно взрычал Сталин, громко бряцнувтрубкой о ручку кресла. Власик встревоженно прикоснулся к запасному пистолету,который он при входе не сдал, как полагалось, а, втянув живот, сунул за пояс.

– Успокойтесь, господа! – с обезоруживающей улыбкой, делая дружелюбныежесты руками, примирительно и уверенно заговорил Рудольф Гесс.

– Мой фюрер! Герр Сталин! Расслабьтесь, битте!Это же стимпанк! Стимпанк, где все позволено и все может иметь место, и где мы– не мы, и, как говорят в Украине, гдехорошая земля – «моя хата скраю»… И этовсе, господа, благодаря всепобеждающей силе пара и – о майн гот! –богу нанотехнологий Чубайсису!

Начало переговоров поразделу подземных прибалтийских пахучих озер скомкалось. Гитлер со Сталинымвыдохнули и привычно пошли к фуршетному столу, где Гудериан и Манштейн ужевылавливали себе на закуску пальцами из банки бычков в томате. В сегодняшнемфуршете была очередь господствовать кухне русской, и поскольку день былчетверг, стало быть, был «рыбный». После команды «Вольно!», поданной Власиком,к фуршетному столу стали приближаться наперевес с уставными ложками и генералыРККА.

Сила пара, уступивместо внутреннему сгоранию, свой потенциал не раскрыла. Стимпанк осталсясуществовать где-то в параллельной реальности. Там он, стимпанк, и развиваетсяпо сей день во всем бесконечном совершенствовании разнообразий паровыхустановок. Сегодняшние паробайки, набрав по прямой скорость, норовят отрыватьсяот земли. Стимпанк-дилижансы парят над землей на паро-воздушных подушках, чутьпомедленнее нынешних «Сапсанов» и «Синкасэнов». В сегодняшнем мире стимпанка,представьте себе, даже дверцы на холодильнике закрываются миниатюрнымпаросиловым механизмом. Нашедшие в развитом стимпанке самое широкое применениепарокомпрессорные кофемолки, дилдо и парокластерные мониторы пользуютсяневероятным спросом. Недальние, но дальновидные предки Илона Моска, используясложный семисотцентнерный паровой пресс, уже штампуют в своих необъятныхподземных апартаментах горы высокотехнологических индивидуальных ошейников длятотального контроля над человечеством. «Пар –наше все!» – скандируют прихожанев храмах стимпанк-эпохи…

***

Николай Баксковотоспался, отъелся устрицами и слегка отпился легким первосортным шампанским.Из окон его номера стало доноситься частое пение – по утрам сопран тренировал связки,распевался. Умудренный жизнью и сексуальным опытом хозяин отеля – некто Бари –после покупки здания под гостиницу заказал в рамы некоторых номеров дляпущей звукоизоляции аж по четыре стекла. Но не помогало. И под окном номераНиколая прохожие горожане, любопытствуя, останавливались и задирали головы,слушая великолепное пение сопрана. Поющий Николай часто думал о встреченной имв лесу управлявшей паробайком необычной таинственной красивой чешке… А, может,и словачке… с именем Марта, которая каким-то мистическим образом прознала осуществовании в его жизни длинноногой сексуальной партнерши Настасьи. Досада…

«С Настасьей, конечно,встречусь, ведь условия лотереи никуда не денутся, – решил поднабравшийся либидо в отдыхе иизысканном гостиничном меню Баксков. –Но свой новый дирижабль назову, конечно, «Марта». Лучшиестимпанк-дирижабли производились в Голландии, но коммерсанты-поляки шустроторговали ими и в Польше, где Николай, сделав остановку, запросто могприобрести новый современный летательный аппарат. Потом же, можно попросить вписьме Вернера фон Брауна прислать ему взамен сгоревшего вместе с дирижаблем – еще один квантово-механическийпреобразователь на быстрых углеводах. Вернер достаточно самолюбив для того,чтобы позволить дедушке Илона Моска дарить вместо него ему, Бакскову, фотонныйпреобразователь на быстрых фелкон-углеводах. И тогда… Полная возможность шалитьв ближних слоях атмосферы! Обгонять тихоходов и показывать им «козу» или«палец»!

«Сатана там правитба-ал,

Там правит бал!!!

Люди гибнут замета-ал,

Да за метал!»

– оптимистично напел, ерничая перед самим собойв зеркале, Николай, стараясь изобразить громогласнее и побасовитее ФедораШаляпина…

Вошедший в номер нацыпочках, чтобы не мешать пению, посыльный положил на стол большую коробку исверху конверт с изображением на печати мало кому понятного лэйбла секс-лотереи– клубничного плода в схематично-невнятныхочертаниях женских губ.

Надо сказать, что этатайно созданная и сразу ставшая популярной среди артистической элиты эпохистимпанка лотерея не сразу позволяла выиграть себе встречу с желанным партнеромв предпочитаемом для обоих месте. Условия лотереи менялись, пока неусовершенствовались, став такими, чтобы всех устраивали. Поначалу у многихприобретавших билет были накладки. С Николаем тоже была история, где он зряпотратился на билет, который забрал у него время и принес только разочарование.Непонятным образом случилось так, что, когда в номере Стокгольмской гостиницыНиколай, будучи прихваченным веревкой за кисти рук к спинке кровати, ожидалсвою выигранную в купленный билет некую Лолиту, к нему в номер вошел совершеннодругой человек. Вошел некий Гогэн Сонцев в костюме некого Сержа Зверива,который тоже был удивлен, так как ожидал увидеть в постели жену– известного на всю стимпанк-эпоху- юмористаЕвгения… То есть совершенно другого обнаженного человека! Тогда Николай вужасе, вмиг оторвавшись от «наручников», сбежал, сверкнув перед Сонцевымнезагорелым голым задом. У Гогэна же с тех пор глаза на всю дальнейшую жизньтак и остались круглыми и удивленными.

Николай начал скоробки – нетерпеливо открыл и обнаружилтам лохматый и козлообразный, словно карнавальный, костюм сатира сногами-копытами и почему-то с когтями на передних конечностях. Всопроводительном письме было указано время и место. Николаю костюм был не оченьпо нраву, но всем условиям реализации тура надо было следовать. Он облачился влохматое одеяние, оказавшееся ему стопроцентно по размеру. Неожиданно для себяв костюме Сатира показался сам себе таким сексуальным, что даже почувствовалнекоторое возбуждение. Баксков пошевелил когтями, какими зачем-то нелогичнозаканчивались перчатки-руки Сатира. Единственное, что было несколько неудобно,– ходить на больших громко стучащихплатформах-копытах.

Но вот – время. Туристу настала пора спуститься этажомниже и найти комнату под номером «69» –так было указана в послании, что было в конверте.

Бари нравилось егохобби – помогать иной раз пуще жизни– секса жаждущим. Будучи неузнаваем, вшироких панталонах и в маске Пьеро он заботливо и даже с нежностью завязал наголой талии Настасьи кожаный шнурок, к какому сзади был прикреплен длинныйшлейф из зеленой парчи. Взглянув на шлейф внимательнее, можно было в немрассмотреть трехметровый русалочийхвост, с продольно вшитой застежкой-молнией посредине. Хвост был изделием не издешевых. И, кстати, от большого любителя секс-лотереи некоего маэстро Юлдашкина,на заказ им изготовленный… Когда Пьеро, церемониально продевая кисти рукНастасьи в розовые пушистые наручники, случайно затронул тыльной стороной своейладони основание голой Настасьиной груди, по ее телу пробежала резкая, полнаянеудержимой приятности дрожь. Жаркая волна дрожи скатилась вниз и в сладконоющем ожидании затаилась где-то чуть ниже талии… Закончив приготовления кпредстоящему апофеозу сексуального тура, выигранного «анонимно» выбравшими другдруга фигурантами в лотерею, Пьеро удалился, плотно прикрыв за собой боковуюдверь.

На большомпаро-кластерном экране, что засветился перед глазами Настасьи, никак нельзябыло не смотреть на сочную эротику, местами переходящую в откровенные и искусноподобранные, распаляющие по возрастающей желание порно-кадры. Временами экранзатухал и становился большущим зеркалом, в котором Настасья любовалась своими,слегка перетянутыми розовой веревкой, обнаженными грудями. Обе ее ноги такжебыли схвачены за щиколотки тем же розовым вервием и растянуты в стороны. Концыверевок узлами были завязаны на торчащих прямо из пола кусках черныхметаллических швеллеров. Чувствовалось, что мастер веревочных дел Бари обладалбезукоризненным пониманием самой тонкой сути «клубничных» БДСМ-нюансов…

Организм Настасьи имелсвойство возбуждаться не мгновенно и каждый раз по-разному, ну и понятно, что– в зависимости, разумеется, от силычувства к партнеру. Но сегодня она себя не узнавала. Острая жажда невероятнойсилы возникла вдруг в ней самым взрывным образом. Сердце Настасьи, колотясьмедленным молотом, швыряло порции разгоряченной крови к налившимся соскам,губам – большим и малым, – в самое интимное дальше… Обхватив руками впушистых наручниках кожаные ручки-подлокотники, свисающие сверху на цепях, онасудорожно перебирала по ним пальцами, глядя с завистью на предающихсячувственным манипуляциям гетер, являемых в большом экране…

Войдя в 69-й номер,Николай увидел перед собой обнаженную спину Настасьи, а дальше в экране-зеркале– вздернутые соски перетянутых розовымвервием грудей и изнывающие желанием, зовущие глаза хорошо знакомого лица.Живая упругая спина Настасьи переходила в русалочий хвост с молнией. Паранапряженных ног, расставленных от хвоста в стороны, и углекислотный туман,стелющийся по полу, подчеркивали характерный для стимпанк-барокко эротизм.Шерсть на костюме Сатира встала дыбом. От близкой перспективы когтитьсексуально воспаленное спортивное тело длинноногой дивы Баксков внутреннезавибрировал… Громыхая копытами, рогатый и лохматый Сатир устремился к обнаженнойспине и впился губами и зубом между лопаток Настасьи, тотчас от такойожидаемой, но неожиданности издавшей непроизвольный вскрик. Левая рука сопрананеумолимо наползала кото-сатирьими когтями на основание перевязаннойНастасьиной груди. Правая – рванулабегунок застежки русалочьего хвоста, ладонью наткнулась на жаждущий воздействийживой и теплый увлажнившийся рельеф… Настасья с круглыми глазами и раскрытымртом замерла на вдохе… Сопран соскользнул коленями на смятую парчу хвоста икогтевыми пятернями жадно схватился за упругие загорелые ягодицы… Вверху, подпотолком, слышно заскрипели сковывавшие руки и ноги Настасьи цепи. Этоподсматривавший в глазок Бари-Пьеро, закатив рукава, стал вращать ручкусмонтированного в чердачной подсобке корабельного брашпиля. Намотавшиеся набарабан цепи, натянулись, оторвали Настасью от пола, и она в полугоризонтальномположении повисла в воздухе, раскачиваясь и ударяясь промежностью прямо осектор бикини Николая…

На этом возбужденныепартнеры – они же похотливые счастливчикисекс-туристы – единодушно вынеслисмертный приговор предварительным ласкам. Процесс, многократно описанный впримитивных, а то и совсем в никчемных и пошлых в, отличие от нашей, книжицах,наподобие авторства какого-нибудь Эммарсана, набирал обороты…

Но нам-то – зачем оставаться в этом благоухающемизысканным пороком 69-м номере и слушать раздирающие душу сладострастныевсхлипы Настасьи и жеребцовые порыкивания взголодавшего по женским прелестямфрикционирующего Николая? Мы же не пресловутые эротоманы или сексистыкакие-нибудь, а приличные граждане –нормальный, законопослушный электорат, поддерживающий самую большуюпартию самой прекрасной страны! Мы, благонравные читатели, лучше перенесемся втот самый чешский замок, где длятся непростые переговоры между Сталиным иГитлером по разделу Прибалтики и уже – ичасти Северной Африки. Не помешает нам возвратиться и к умеющей рассуждать,пребывать в одиночестве и осмысливать перспективы рейха аристократке германскогодуха – пилотице Марте Брюгге. Пора проведатьи советского аса зарубежной разведки –находчивого и бесстрашного лейтенанта Путена…

Марта задумчивополулежала в теплой чугунной ванне на львиных лапах с бокалом шампанского вруке. Она задумалась об истоках своей то ли грусти, то ли печали… Понимая, чтоей нравится… или больше, чем нравится… сопран, как оказалось русский, да еще илюбимый артист их Вождя, она не знала, как ей поступать дальше. Делая из бокалаглотки пузырящегося напитка, Марта почувствовала неутолимое желание видеть его– еще и еще. Видеть, даже, несмотря напараллельное существование в его жизни этой длинноногой и гуттаперчевойНастасьи. Марта сделала очередной глоток и, прикрыв глаза, стала вспоминатьлицо и волшебный голос мужчины-красавца с сожженного ею дирижабля… Резкое треньканьетелефона полуправительственной связи прервало грезы пилотицы. Звонилоберштурмфюрер-эсэсовец – начальниквзвода охраны правительственных дирижаблей рейха.

– Валькирия, это Герман Лютц! Тут этот небритыйпарень, что хочет в мэры, снова трется у дирижабля доктора Геббельса. Чтоприкажете с ним делать?

– Убейте его, –равнодушно ответила Марта и почти положила трубку, …но в последниймомент поднесла все же к уху и позвала:

– Лютц, вы здесь? Слышите меня?!

– Так точно! Слышу, Валькирия!

– Вообще……Не надо, отставить. – сказалаМарта. – Дайте ему уйти. Вижу, он ужестал понимать, что его окастрюленная американцами страна идет не туда.