В ритме сердца

– Да, приятно, – тихо лепечет она.

– Тогда почему ты опять плачешь? Скажи, что мне сделать, чтобы ты улыбнулась?

– Отпусти меня, – после недолгой паузы сдавленно произносит Лара, и, несмотря на дрожь в голосе, теперь я ощущаю твердую решительность в ее словах. – И позволь мне договорить.

Не передать, каких трудов мне стоит выполнить ее просьбу, но я все же выпускаю стройную фигурку из своих рук и делаю пару шагов назад.

Я терпеливо жду, пока Лара быстро приводит себя в порядок, глубоко вдыхает, словно набираясь смелости, и наконец поднимает свой янтарный взгляд на меня.

– Я не нужна тебе, Остин, – повторяет она, моментально вызывая во мне волну раздражения.

Мне это уже начинает надоедать и, видимо, по моему помрачневшему лицу Лара с легкостью это считывает.

– Дослушай до конца, перед тем как начинать злиться. Говоря это, я не имею в виду, что у тебя нет чувств ко мне, Остин. Я и без слов знаю, что это не так.

– Тогда в чем дело? – сквозь зубы спрашиваю я, чувствуя, насколько сильно взвинчено мое неудовлетворенное тело и весьма уставший мозг.

– Тебе не нужна ни я, ни любая другая девушка на постоянной основе. У тебя просто нет времени на это. И я не хочу быть лишней проблемой, для которой ты будешь снова и снова пытаться найти свободную минутку.

– Лара, прекрати преувеличивать. Ты так говоришь, словно мы с тобой вообще не видимся. Но все же не так плохо.

Ощущаю нестерпимую необходимость закурить, что и делаю, наплевав на строгий запрет во всех помещениях общежития.

– Возможно, с твоей стороны это так и выглядит. Но мне тебя не хватает, Остин. Постоянно. И я понимаю, что не могу требовать от тебя отказаться от своей мечты, ведь знаю, насколько это важно для тебя. Однако и я не из тех девушек, кто будет просто смиренно молчать и терпеть, когда что-то не устраивает. Я и так слишком долго уже это делаю, а все потому, что люблю тебя.

Я подхожу к окну, стряхиваю пепел на подоконник и вновь разворачиваюсь к девушке лицом. Она стоит передо мной такая элегантная, стройная и до безумия красивая, что дыхание перехватывает. А еще невыносимо грустная и беззащитная. Приходится до боли напрячь все мышцы, чтобы удержать себя на месте и вновь не накинуться на нее. Но в этот раз не для удовольствия, а просто потому, что хочу заключить ее в объятия и поддержать. Хочу, чтобы она почувствовала то, что я не умею высказывать словами. Однако Ларин спокойный тон голоса и искренние признания на сей раз вместо прилива тепла зарождают внутри крайне неприятное предчувствие.

– Лара, говорю сразу: мы не расстанемся, – твердо заявляю, прежде чем она продолжит монолог, даже несмотря на то что башкой понимаю — она совершено права. Сейчас в моей жизни нет места отношениям, по крайней мере, таким, какие заслуживает столь идеальная девушка. Но ничего не могу с собой поделать — эгоизм требует удержать ее рядом.

– Это не тебе одному решать, – сердито парирует она.

– Ты же должна понимать, что я не буду так много работать всегда. – выбрасываю окурок в окно и приближаюсь к ней. – Просто сейчас все навалилось одновременно, но совсем скоро учеба закончится, я получу диплом, определюсь с местом работы, и все станет легче. У меня появится больше времени.

Мои оптимистичные прогнозы вызывают ироничную усмешку на сочных губах.

– Ты хоть сам веришь в то, что говоришь, Остин? Я практически уверена, что ничего не изменится, по крайней мере, не в лучшую сторону для нас. Для тебя всегда работа будет стоять на первом месте.

– Ты не можешь знать этого наверняка.

– Но, вероятнее всего, так оно и будет.

– И поэтому ты готова все закончить уже сейчас, даже не попытавшись? – задаю прямой вопрос, заставляя Лару содрогнуться.

Очередная сокрушительная волна ее боли прибивает меня к земле, ясно давая понять, что Лара лишь пытается выглядеть сильной и полностью уверенной в своем решении. На деле, как и все девушки, она не перестает ждать и надеется, что ее остановят, не отпустят, закидают ложными обещаниями, приведут сотни доводов и найдут тысячу веских причин на то, почему мы не должны расставаться.

Но я не из тех, кто будет упрашивать и выдумывать небылицы. Я говорю лишь то, во что искренне верю. Держать насильно и привязывать к себе — тоже не мой вариант. Все мы свободны, даже если в «отношениях», и каждый вправе сам решать, что для него лучше.

– Так что, Лара, какой твой ответ? Мы заканчиваем все здесь и сейчас или ты готова подождать еще немного, чтобы узнать, есть ли у нас шанс на счастливое совместное будущее? – мой голос звучит чересчур небрежно, совсем не отражая внутренней тревоги.

Лара молчит и растерянно моргает, словно не она до сих пор вела разговор к печальному для нас обоих исходу.

– Отвечай, – чуть мягче требую я.

– Мне нужно подумать.

Она источает крупицу удивления, легкий испуг и сильное сомнение, что вызывает глухое раздражение.

Не люблю, когда сомневаются. По мне, выбор весьма прост — ты либо хочешь быть с человеком, несмотря ни на что, либо нет, а сомнения и неуверенность разрушают все еще до начала пути, лишая нас того, что мы можем обрести, стоит лишь рискнуть и попытаться.

– Пожалуйста, дай мне время подумать, – повторяет она дрожащим голосом. И это немного остужает меня, заставляя сдержать язык за зубами.

Шумно вздыхаю и запускаю руки в волосы, сжимая их у корней. До жути не выношу неопределенность и подвешенные вопросы, но понимаю, что все наши проблемы с Ларой исходят именно от меня, а значит — я не могу не дать ей того, что она просит.

– Хорошо. Я подожду, сколько нужно, – подхожу к ней ближе, убирая за ухо выпавший локон. – Но если ты все же решишь дать нам шанс, я больше не хочу видеть в твоих глазах сомнений. Я полностью уверен в том, чего хочу, и надеюсь, что ты тоже разберешься в себе.

Нежно касаюсь губами влажного от слез рта и на миг застываю, ловя себя на угнетающей мысли, что совершенно не знаю, будет ли у меня еще возможность ощутить тепло ее губ или именно сейчас я целую ее на прощание?

Глава 8

Остин

– Остин?! Дорогой мой, что ты здесь делаешь?

Не успеваю закрыть за собой входную дверь, как в коридоре на меня набрасывается с объятиями Мэгги. На ней, как всегда, повязан любимый цветастый кухонный фартук, а не по годам свежее лицо и руки по локоть перепачканы мукой.

– Что за вопрос? Ты что, не рада видеть своего бессовестного внука, который наконец пришел тебя навестить? – с улыбкой спрашиваю я, утыкаясь носом в пучок ее седых волос, и вдыхаю пряный и столь родной запах ягод с корицей.

– Я не просто рада! Это же настоящий праздник для меня! Новый год, не меньше!

В пышном букете ее счастья я до крови впиваюсь в острые шипы глубоко скрываемой грусти.

– Прости меня, Мэгги, – с горечью извиняюсь за то, что своими страстными желаниями добиться успеха причиняю боль еще одной дорогой мне женщине.

Мэгги прекрасно понимает, что я имею в виду, но в ответ лишь расплывается в лучезарной улыбке.

– Маленький мой, мне нечего тебе прощать. Я так рада, что ты пришел. Только почему не позвонил заранее?

– Я звонил. Неоднократно, но постоянно было занято.

– А-а-а! Так это я, наверное, с Кэрол полдня разговаривала. Ты же знаешь эту болтушку. Если она начинает говорить, то остановить ее может только сон. Однажды слушала ее до тех пор, пока вместо слов в трубке не начал доносится храп. Вот я знатно тогда похохотала.

– Помнится мне, я знаю еще одну такую же болтушку.

– Ой, ладно тебе! Не зря, значит, мы с этой надоедливой сорокой дружим уже столько лет.

Я снимаю верхнюю одежду и стягиваю обувь, желая поскорее оказаться в своей прежней комнате, чтобы включить проигрыватель еще со времен деда и растянуться на кровати, наслаждаясь неповторимым звучанием виниловых пластинок.

Сразу после ухода Лары в голове творилась полная неразбериха, что для меня является редкостью. И как бы я ни пытался, но так и не смог вновь сконцентрироваться на работе. Выкурил полпачки сигарет, отправился на тренировку, чтобы окончательно выбиться из сил, полчаса простоял под контрастным душем, но ничего не помогло снять с меня напряжение — ни эмоциональное, ни физическое.

Это будет звучать смешно, но, будучи человеком, который с необъяснимой легкостью справляется с эмоциями других людей, сейчас, беспокоясь о том, какой выбор сделает Лара, я совершенно растерян и полон вопросов: как мне унять в себе эту новую гамму весьма раздражающих эмоций, которых, как мне казалось, я никогда не смогу ощутить?

Я не бесчувственный истукан. Нет. Просто когда день за днем на протяжении всей жизни тебя затягивает в водоворот чужих чувств и эмоций, перестаешь различать свои и нагло украденные у других.

С каждой пройденной минутой после ухода Лары я начинал все больше ощущать, что ей удалось затронуть именно мои чувства, а не только вызвать обычное отражение ее собственных эмоций. И чтобы справиться с новым нестабильным состоянием, мне было необходимо оказаться в единственном месте, где я всегда могу привести свои мысли в порядок и побыть с человеком, который знает, как меня подбодрить.

– Давай, проходи, милый, ты как раз вовремя. Мы уже поставили пироги в духовку. Я пойду умоюсь, а ты топай на кухню.

– Кто это вы? – недоумеваю я, но бабушка уже успевает скрыться за дверью ванной комнаты.

С неподдельным интересом иду в сторону кухни, откуда доносятся звуки готовки, громкий шум телевизора и ни малейшего эмоционального намека на то, что там кто-то находится. Однако стоит мне оказаться внутри тесной комнаты, как мое и без того требующее разрядки тело пронзает острый приступ возбуждения. Совершенно сбитый с толку, я вновь не понимаю, ощущаю это сам или невольно перенимаю от девушки, стоящей ко мне спиной.

Она одета в мою белую майку, которая на миниатюрной фигурке больше похожа на платье, еле скрывающее впечатляющие задние формы. Влажные волосы длинными прядями спадают до самой поясницы, провоцируя меня спустить взгляд ниже к стройным ногам. А когда девушка тянется до верхней полки, пытаясь что-то достать, и так короткая майка задирается выше, оголяя невероятно аппетитную попку.

От этого шикарного вида кипучая кровь собирается со всех уголков тела и резво устремляется вниз к мужскому центру.

Что за полуголая горячая девчонка хозяйничает на моей кухне?

Еще несколько секунд продолжаю пялиться на соблазнительную попку, фантазируя о крайне неприличных сценках с ней, а затем замечаю, что девушка все еще тщетно пытается достать нужную ей упаковку, которая норовит свалиться с полки вниз.

Я мигом подлетаю к ней, успевая поймать пачку сахара за секунду до того, как она упадет прямо на ее светлую голову.

– А-а-а! Остин?! Мать твою! Я чуть инфаркт не получила! Ты зачем так подкрадываешься?!

От испуга она прикладывает ладонь к своей пышной груди, острые соски которой проступают сквозь тонкую ткань майки, а звонкий родной голос вмиг вводит меня в тотальный ступор.

Полный пиздец!

Я готов провалиться сквозь землю от стыда за то, что еще минуту назад представлял развратные картинки с участием сексуальной незнакомки, которая оказалась моей неугомонной малышкой.

– Никс?! Какого хрена?! Это ты?! – от сильнейшего шока я срываюсь на крик, тело покрывается нервной испариной.

Как я мог ее не узнать?! Совсем мозги атрофировались? Может, и вправду нужно меньше работать?

Никс озадаченно хмурит лоб, явно не понимая, что послужило столь бурному всплеску эмоций. А я беспрерывно ищу, куда отвести взгляд от нее и спрятать каменную эрекцию, заметно выпирающую под тканью штанов.

Я-то уже понимаю, кто передо мной стоит, а вот член, похоже, не очень.

– У тебя все лицо красное. Ты хорошо себя чувствуешь? – Никс касается тыльной стороной ладони моего вспотевшего лба, вынуждая подпрыгнуть на месте и выронить из рук сахар.

– Черт! – вновь кричу слишком громко и резко опускаюсь вниз, чтобы поднять упаковку, но то же делает и Никс. Мы сильно сталкиваемся лбами, а точнее, она щекой о мой лоб.

– А-у-у-у! – стонет она возле моего лица, вынуждая откинуться назад и врезаться спиной в холодильник.

– Аккуратней! – раздраженно возмущаюсь.

– Это ты аккуратней!

– С тобой и минуты нельзя прожить без происшествий! – Я быстро поднимаюсь на ноги и отбрасываю злосчастную пачку сахара на стол.

– Со мной? Вообще-то это ты втихаря ко мне подобрался и начал без причины кричать.

– Если бы не я, ты получила бы килограммовой пачкой по голове!

– Но вместо этого получила по лицу от тебя! – она повышает голос и усердно трет место удара на покрасневшей щеке.

Вот честно, давно не помню себя таким взбешенным и неуравновешенным. Я в смятении, расстроен, крайне раздражен и физически неудовлетворен, и этот ядерный коктейль при виде полуголой девчонки начал непроизвольно вырываться наружу.

Пытаюсь выровнять дыхание и до боли сжимаю кулаки, чтобы привести себя в чувство, ведь понимаю, что снова веду себя как полный мудак, срываясь на Никс.

– Прости, – на выдохе произношу я, порываясь дотронуться до ее поврежденной щеки, но в последний момент отдергиваю руку. Тактильный контакт лишь усугубит мое «приподнятое» состояние.

– С тобой все в порядке? – складывая руки на груди, Никс недоуменно изучает меня.

– Да, в порядке. Просто сегодня явно не мой день.

Отворачиваюсь от ее цепкого взгляда и соблазнительных округлостей, наливаю себе целый стакан воды и залпом осушаю, но в горле все равно продолжает царить засуха.

– Ты даже не представляешь, как я тебя понимаю, – Никс горько усмехается.

Отследив боковым зрением, что она отходит от меня на безопасное расстояние и усаживается на шаткую табуретку, я решаюсь повернуться к ней лицом. И лишь тогда замечаю заклеенное медицинским пластырем колено и глубокие раны на руках.

Моментально забывая о своих проблемах, я опускаюсь перед ней на корточки и беру ее раскрытые ладони в свои.

– Что с тобой случилось? Ты в порядке?

– Как видишь — цела и почти невредима, – ее усталое лицо озаряется слабой улыбкой. – Удачно увернулась от столкновения.

– Столкновения?

– Да, чуть под машину не попала.

– Никс… – сердито произношу я.

Как эта девчонка постоянно умудряется попадать в какие-то неприятности?

– Да все нормально, Остин, не переживай. Мэгги приготовила свою фирменную лекарскую мазь на все случаи жизни, так что через пару дней все заживет.

– Не вижу ничего нормального! То в драки ввязываешься, то под машины попадаешь! Когда ты уже наконец станешь более осмотрительной? – сам не замечаю, как вновь повышаю тон.

– Ну, во-о-от… опять начинается, – протягивает гласные она и закатывает глаза, вновь вызывая во мне желание отхлестать ее по пятой точке.

– Надо наконец самой включать голову и быть осторожней. Ты понимаешь, что ты уже не ребенок и я не могу, как в детстве, постоянно следить за тобой?

– Я-то прекрасно это понимаю, Остин, а вот ты, похоже, никогда не перестанешь видеть во мне ребенка, – недовольно, с заметной долей жесткости чеканит она. Резко вынимает руки из моих, поднимается со стула и быстро устремляется к плите.

Черт! И опять ее сочный зад сверкает прямо перед моим носом. Приподнимаюсь и отхожу к противоположной стене кухни.

Никс наклоняется вперед, заглядывая в прямоугольное окно духовки, а я опять не могу устоять и нагло пялюсь на крепкие стройные ножки.

Когда она вообще успела стать такой… женственной?

Наверное, Никс права — я в самом деле не осознаю, что она уже не та маленькая девочка с испуганными синими глазами-океанами и грустной улыбкой на милом лице, которую я встретил много лет назад у чердака.

До сих пор помню, как, выйдя покурить, совсем случайно расслышал сдавленные всхлипы. Я не хотел подходить, мне с лихвой хватало чужих переживаний. Однако в тот день на верхний этаж меня повело откровенное любопытство. Я хотел убедиться в том, что я почувствовал. А точнее, чего не чувствовал.

Если вновь говорить о «непростом» в моей жизни, то Николина Джеймс в этом списке занимает почетное первое место. Не только потому, что эта девчонка — ходячая катастрофа, обладающая необычайным талантом создавать проблемы и беспрерывно попадать в неприятности, но и потому, что она — единственная из всех людей, эмоции которой я не ощущаю.

Совершенно.

Каждый раз, пытаясь прорваться сквозь ее невидимую защиту, чтобы уловить хоть намек на какую-то эмоцию, я словно лоб о бетонную стену разбиваю. Ничего не выходит. Я не могу считать ничего больше, кроме того, что она сама проявляет на лице, в движениях тела и звуках, что произносит.

С ней я обычный.

Простой человек без особого дара природы.

Как она это делает, мне до сих пор непонятно, но факт остается фактом — Никс для меня эмоционально непробиваема, и я никак не могу это изменить. Это одновременно и раздражает, и восхищает.

– Так что ты тут делаешь, Остин?

Из мыслей меня вытягивает вновь обретенное спокойствие в ее голосе.

– Я что, просто так домой прийти не могу? – небрежно пожав плечами, достаю из кармана штанов пачку сигарет и закуриваю.

– Конечно, можешь, просто Мэгги сказала, что ты здесь совсем не появляешься.

– Решил сделать ей приятный сюрприз, – сухо отвечаю, наполняя легкие никотином. – Другой вопрос — что здесь делаешь ты… в таком виде? – добавляю я, стараясь смотреть куда угодно, только не на нее.

– У меня ничего нового. Опять поссорилась с Филиппом, выбежала из дома, чтобы не убить его, и чуть не попала под машину. Всю одежду кровью испачкала, а домой возвращаться совершенно не хотелось, вот я и пришла к Мэгги. Сам знаешь, мне больше некуда идти.

Да… И вправду вполне обычный вечер Никс, но от ее слов в груди все нестерпимо сжимается, а упоминание о Филиппе действует на мое раздраженное состояние как допинг. Хочется подняться на несколько этажей вверх и выбить с концами всю дурь из морального урода.

Но ему сегодня несказанно везет. Мое внимание вновь перемещается на ноги Никс. На сей раз потому, что на коленном пластыре начинает проступать кровь.

Никс отслеживает мой взгляд, и только тогда до нее доходит, что ее зад ничем не прикрыт. Она шустро натягивает майку ниже, слегка заливаясь румянцем.

– Прости, я осмелилась покопаться в твоем шкафу. Надеюсь, ты не против? – невинно спрашивает она и перекидывает копну не до конца высохших волос на одно плечо, вынуждая мой член напрячься сильнее, если это вообще еще возможно.

Да что же это такое? Это же Никс! Никс! Моя маленькая буйная девочка. Она же мне как родная сестра. Похоже, слезы Лары, остановившие меня еще в самом начале приятного процесса, не на шутку раздразнили и вконец выбили из колеи. Другого объяснения столь бурной реакции на Николину я не нахожу.

Да, сейчас она выглядит совсем не так, как обычно в своей мешковатой, немного пацанской одежде, но это же все равно она. Все та же Никс! Не так ли?

Так. Тогда какого черта у меня никак не получается остудить себя? Я вынужден сесть на стул и опереться локтями на колени, чтобы скрыть неугомонный бугор.

– А штаны в шкафу найти не смогла? – недовольно цежу я.

– Смогла, но я в них утонула бы. Да и колено не хотела лишний раз задевать. Я же не знала, что ты сегодня завалишься сюда… в таком расположении духа.

Знал бы, что увижу здесь, точно не пришел бы. Хотел, называется, расслабиться и поднять настроение, а в итоге поднялось лишь то, что разрывает от напряжения все тело.

– Что случилось, Остин? – со всей серьезностью интересуется Никс, делая шаг ко мне, но тут же останавливается, замечая излишнюю скованность в моем теле. – Ты сам не свой. Я могу чем-то помочь?

Мысленно я громко смеюсь, представляя вид ее помощи, который мне сейчас так необходим, на деле же мне ни хрена не до смеха. Я с силой сжимаю во рту сигарету, жадно затягиваясь дымом, словно надеясь найти в нем успокоение.

– Может, ты заболел? У тебя лицо то багровеет, то бледнеет как мел. Давай температуру измерим, – встревоженно предлагает она и вновь порывается коснуться моего лба, но я весьма грубо отмахиваюсь от нее.

Она застывает в изумлении, а в глубоких глазах всего на миг проявляется холод, а вслед за ним ярко вспыхивает синий огонь, который мне приходилось видеть уже не раз.

Она злится и крайне недоумевает. Для этого не нужно уметь «чувствовать», чтобы понять.

– Просто утомился. Не переживай.

– Ты много куришь, Остин, – с укором отмечает Никс, глядя, как я достаю еще одну сигарету.

– Собралась читать мне лекцию о вреде курения?

– Нет, читать нравоучительные лекции — это по твоей части, но если тебе плевать на свое и мое здоровье тоже, хотя бы подумай о Мэгги. Она сейчас выйдет из душа, а вместо сладких ароматов выпечки окажется в едком клубе табачного дыма.

После этих слов она подходит ко мне вплотную, грубо вырывает сигарету изо рта и выбрасывает ее в окно.

– Ты охренела?! – резко вскакиваю, напрочь забывая о своей «проблеме», готовый одним лишь взглядом испепелить наглую девчонку. А она с тем же вызовом смотрит на меня. – Ты выбрала совсем не подходящее время, Никс, чтобы лишний раз проверять мои нервы на прочность.

– Ты что, не с той ноги сегодня встал?

– Я и не ложился, поэтому как обычно спокойно терпеть твои выходки не буду.

– Я еще даже не начинала! – продолжает заводить меня маленькая стерва.

– Вот и не начинай! Иначе я тебя… – до крови прикусываю язык, чтобы удержать грязные мысли: придушить ее на месте, но перед этим нагнуть над кухонным столом и жестко отыметь до ее блаженных криков.

От одной лишь картинки об этом мне до одури хочется вмазать себе по лицу, чтобы наконец очнуться от возбужденного дурмана.

Никс даже не представляет, о чем я сейчас думаю, но, судя по тому, что буря в ее синих глазах постепенно стихает, она чисто интуитивно ощущает — со мной что-то не так.

– Остин, неважно, что у тебя случилось. Если не хочешь, можешь не говорить, но я уверена — все будет хорошо, – с искренним сочувствием проговаривает она, вынуждая меня застыть на месте. – Но если вдруг захочешь поговорить, то не забывай, что я всегда рядом. Я с тобой, – она поднимает руку к моему лицу и касается щеки.

От контакта с ее прохладными пальцами по коже неожиданно пробегает тепло. Оно согревает нежностью, усмиряет приступ раздражения и приглушает горечь сожаления о том, что, вероятней всего, между мной и Ларой все уже кончено. И только жажда проникнуть в Никс никуда не исчезает, а лишь наоборот, пробуждает животный инстинкт — без раздумий о последствиях удовлетворить физическую потребность, просто чтобы не сдохнуть от похоти.

Цинично ли это — страдать от моральных переживаний из-за одной девушки, в то время как на грани возбужденное тело сгорает от желания к другой?

Возможно!

Но я никогда не говорил, что я хороший и правильный. К тому же я всего лишь мужчина. И сейчас, к слову, крайне неудовлетворенный мужчина, которого Вселенная словно нарочно решила подразнить, чтобы проверить мою стойкость.

Между нами считаные сантиметры, а Никс продолжает поглощать меня своим глубоким взглядом, позволяя разглядеть в синеве ее глаз что-то до сих пор невиданное, что окончательно лишает здравомыслия.

Она порывается меня обнять, но я не могу позволить ей этого сделать. Стоит ей плотно прижаться к моему телу, и знаю точно — меня не остановят ни ее сопротивления, ни бабушка, которая в любой момент может выйти из ванной.

Я крепко сжимаю руки на ее тонкой талии, отчаянно борясь с искушением содрать с нее эту жалкую майку, мешающую рассмотреть все, что она так тщательно скрывает под своими бесформенными слоями одежды.

Не знаю как, но я удерживаю себя и тело Никс на расстоянии своих вытянутых рук. Остатками разума понимаю — мне нужно срочно бежать, но возбуждение ни в какую не позволяет выпустить Никс из мертвой хватки.

Это зверски мучительная пытка, разрывающая меня пополам. Не в силах больше смотреть в столь родное лицо и терпеть на себе ее томный, незнакомый мне взгляд, я то ли рычу, то ли скулю и просто склоняю голову на ее плечо.