bannerbanner
Тайна Пушкинской улицы
Тайна Пушкинской улицыполная версия

Полная версия

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
13 из 20

Команды футбольных клубов с утра разминались на поле, присматриваясь друг другу и месту, где через несколько часов им предстояло сыграть.


Там же невдалеке, на беговой дорожке, оттачивали своё мастерство девушки в расклешённых коротких юбочках. Отработанные за долгие репетиции выпады и крики, сопровождаемые размахиванием шаров, производили самое приятное впечатление на смотрящих, заражая последних оптимизмом и верой в победу.

– Оле, оле, оле, оле, Россия! – раздавалось на подступах к стадиону.

Уже после матча люди вспоминали, что следующие события, произошедшие в городе начались именно с него.

А до того, в тесной комнатке, тренер “Малахита “, Захар Захарыч, тыкая мелком в доску с начертанными на ней стрелками и кружками, призывал команду к повышенной внимательности.

– Паша, обходишь с фланга. Ты понял?


– Ага, – отозвался игрок, не переставая жевать резинку. – Понял.

– Миша, – переходил тренер к следующему. – Ты играешь на Пашу. И всё повторялось: Понял? – Понял. – У “Северной стрелы “агрессивная игра. Сюда глядеть, – прикрикнул на ребят мужчина, взяв пульт в руку.

Демонстрация прошлого матча с групповым соперником должна была призвать к бдительности и показать, что северяне сделают всё от них зависящее, чтобы сегодня выиграть.

– Как настрой? – заводил руководитель команды.

– Есть настрой, – бодро отзывались молодцы.


– Не слышу, – выкрикивал Захар Захарыч и сжимал руку в кулак. Она была у него очень сильная и знакомая всем не первый год. – Ещё раз: как настрой?

– Есть настрой! – гремели “малахитовские драконы”.

– Вот это мне нравится. Вот это другое дело, – высокая фигура тренера прохаживалась вдоль доски, физически пытаясь передать величие и спортивную злость. – Сыграем, как в последний раз, – взор метнул молнию сразу на всю команду. – Готовы?!

– Готовы! – гаркнули спортсмены, вставая с мест и ногами отодвигая деревянные стулья. Этот грохот только раздразнил подготовленные к победам умы.


– У – ух! – потряс кулаком вратарь “Малахита “, адресуя сей жест всему миру сразу.

В другой комнате, с другой командой разговаривал иной человек. Ведение его беседы, как тренера “Северной стрелы “, было даже более впечатляющим, нежели у вышеназванного коллеги.

Макар Петрович сопровождал жестом и фонтаном эмоций всякое слово, когда – либо покидавшее эти уста. Был он в отличие от главного “малахитовца “мал ростом, кругл, как футбольный мяч и так же легко подпрыгивал, помогая себе при разговорах руками.

Вот и теперь игроки смотрели на сурового батю, – как они называли тренера меж себой, – снизу вверх и обратно. Они учились всему: напористости, наглости, если того требовала ситуация, а когда в этих проявлениях необходимость отпадала, игроки просто восстанавливали силы для новых потрясений.


– Опасаться надо центрового, – стул, загородивший обзор, отлетел в угол. – Номер “фо “, – чётко, без прикрас, выговорил тренер, имевший свою шкалу – общения с цифрами. “Фо “– означало четыре. – Следи за ним, Яша, – пригрозил Макар Петрович.

Тот не перечил, только пристальней всмотрелся. По его воспалённым глазам можно было судить о судьбе центрального игрока “Малахита “. Она предполагала серьёзное испытание на прочность.

– Скорость, – продолжал главный тренер, обозревая команду. – Я хочу её сегодня видеть. – Коренастое туловище, поднявшись на носки, тяжело опустилось.

Ребята мотнули головами. Тренировки в последние дни были основательными. Мяч гоняли до тех пор, пока тот из – за наступления темноты не становился еле различим в траве.


– Вопросы? – обратился к «питомцам» человечек. Голос от волнения зазвучал звонче, и для пущего воздействия, тренер поинтересовался у вратаря. – У тебя их всегда полно, Григорий.

Гришины интересы, как водилось, были не по теме, но педагог и наставник внимательно выслушивая их, отвечал с большой охотой после матча, когда разобрав карту игры, ребята становились предельно открыты для восприятия посторонней информации.

– Нет вопросов, – отозвался вратарь, по привычке, оглядываясь по сторонам.

Макар Петрович вознёс руки, сцепив пальцы в “замок“ и глубоко вдохнув – выдохнув, поднял подбородок.


– С богом, – проговорил он, давая отмашку на выход.

Спустя пять минут, после исполнения гимна России, комментатор зачитывал фамилии и номера участников, под которыми те выступали.

Стадион жил своей судьбой. Было в ней место и грому свистулек с трубами, и гвалу болельщиков, расточавших свои эмоции, как кумирам, так и ослепительной группе поддержки, уже начавшей работать над подтверждением своего имиджа.

Девчата подпрыгивали, улыбались широко, ясно и манили лентами в сторону спортивных свершений.

Тут в голубом небе появилось сразу три солнца. Явление, известное науке, как паргелии, настолько взбудоражило людей, что они, показывая пальцами вверх, пытались определить сущность приметы. Болельщики “Северной стрелы “, коих присутствовало неизмеримо больше, уверились в добром предзнаменовании для своей команды на сегодняшнюю игру. В свою очередь, синий сектор с «малахитовцами» громко посмеиваясь и улюлюкая, демонстрировал жесты, красноречиво говорящие об ошибочности суждений северян.


Наконец, участники встречи заняли позиции. Вратари, помолившись и прикоснувшись к штангам, приготовились отражать удары, а судьи, рассредоточившись по зелёному ковру, обратили взоры на середину поля.

Стадион замер.

Раздавшийся призывом к бою свисток, оживил трибуны, и те пришли в движение, как один большой дружный муравейник. Совершенно разные по возрасту люди, преимущественно мужчины, различные по социальному, профессиональному и прочим статусам, здесь объединились в бушующее, оголённое море эмоций. У них стали одинаковыми выражения глаз, устремления, жесты и даже крики. Футбол для них являлся подчас единственным местом, где накопившийся от стресса жизни пар, мог вырваться наружу.

В этот день над стадионом еле различимым лимонным цветом вспыхнул слой воздушной массы. Он поддерживался людской энергетикой и с каждым её проявлением становился немножко ярче и шире.

Что касалось тренеров, те вели себя довольно предсказуемо – ходили вдоль скамеек запасных и, отмечая ошибки своих подопечных, корректировали стратегию дальнейшей игры.


Сперва всё шло неплохо. Мяч перекатывался с одной половины замкнутого пространства на другую, не достигая ничьих ворот. Так всегда случалось. Сказывался выбор тактики команд, проработанный задолго до сегодняшнего дня.

В комментаторской будке сидели двое мужчин. Это на них возлагалась основная задача введения радио – и телезрителей в курс происходящего на поле действа, с чем они успешно справлялись, говоря и дополняя друг друга.

В какой именно момент произошла перемена с игроками, не определила и запись, просмотренная в последствии не единожды обеими командами.


Игроки ни с того, ни с сего стали уступать мяч противнику. Теперь тот гулял с тем же азартом, но другим смыслом.

– Что он делает? – интересовался комментатор скорей у самого себя, нежели у приглашённого гостя.

– Похоже, отдаёт мяч, – ответил тот, всматриваясь получше и не веря глазам. – Кто это у нас?

– Это у нас “Малахит “, пятый номер Семёнов. Странно, Семёнов, – продолжал комментировать знаток, – что за манёвр? И не кроется ли в том подвох? Похоже, нет.

Игрок “Северной стрелы “, к которому попал уступленный Семёновым мяч, тоже стал проявлять необычайную щедрость по отношению к сопернику и сделал осмысленный пас в сторону “Малахита “.


Над трибунами нависло молчание. Судьи, сперва не понимающие, каким образом им поступить, и что в себя нынче включает судейство по – справедливости, потихоньку начали входить в сложившуюся ситуацию и руководить по всем правилам футбольного матча.

Подтянулись и болельщики. Не зря пришедшие поболеть за своих любимцев, они с душой отдавались привычному занятию и уже не было никакого дела до того, что Семёнов, – пятый номер, – ведёт мяч к своим воротам.

Комментаторы, как того требовало положение вещей, комментировали. Они находились в укрытии от странного атмосферного явления и то, по всей видимости, не омрачало их рассудок в отличие от разумения всех остальных, находящихся на открытом пространстве.


– Туманов идёт по центру, устремляется к собственным воротам. Что предпримет его товарищ по команде?! – вопрошал в голос комментатор, хватая гостя за руку. – Неужели будет бить?

– Яша, бей! – заорал во всё горло Макар Петрович.

Вратарь Григорий, которому десять минут назад была дана установка стоять на смерть, постарался её придерживаться.

Отступив в самую глубину ворот, он встал в полный рост, словно одно это могло напугать летящий навстречу мяч, и приготовился.

– Гол! – закричал комментатор, сражённый увиденным.


– Гол! – прыгал на своих коротких ножках главный тренер “Северной стрелы “радуясь открытию счёта.

– Оле, оле, оле, оле, Россия! – скандировали северяне, отчаянно ликуя за свою команду.

Матч продолжался, “Малахит “с ещё большим упорством стал уступать мяч.

– Эта странная игра в поддавки, – продолжал взволнованный комментатор, – проходит с удивительным размахом. Позвольте, уважаемые радио – и телезрители пояснить происходящее на поле событие. Чтобы не вдаваться в подробности, и с другой стороны, не упускать ни единого движения команд, характеризую действо, как футбол наоборот. То есть…, – попытался донести сидящий в будке. – Гол! – прервался он. – Гол, друзья. Теперь праздник пришёл на трибуны болельщиков “Малахита “. Мяч, наконец, и в их воротах тоже. Посмотрите, как радуется тренер.


Захар Захарыч действительно торжествовал. Его ребята не подкачали. Характерный для главного морозный взгляд, растаял при рокоте, прокатившемся по жёлтым трибунам. Вратарь “Малахита “, потрясая мячом над головой, кинул его поближе к своим воротам. Игра продолжилась.

Голоногий Роман Николаевич, любитель и знаток мировых судейских свистков тоже был доволен ходом событий. За его долгую практику не случалось соревнований столь интересных, неординарных и захватывающих.

Игра закончилась под восторженные крики городских фанатов, удовлетворённых результатом.

Зрители начали расходиться.


– Счёт 3: 2, – прокомментировал напоследок ведущий репортажа и, потирая бьющую в висок венку, тихонько добавил. – Только в чью пользу?

То, что происходило на поле в действительности, не мог в полной мере оценить ни один мозг. Даже вратарский. А ведь ребята старались хорошо сыграть. Показать неплохую забаву.

Где – то, по большому счёту, у них это получилось. По другим правилам, но удалось. Однако, об озвучивании данной мысли не могло быть и речи. И никакого разбора полётов. Об этом догадывались все.


Что касалось других людей, с иными пристрастиями, особенно хорошо чувствовали себя отпускники, многие из которых, выбравшись за город, забывали о своих проблемах и хлопотах. Как в последствии выяснилось, зря. Наступил самый удобный день их разрешения.

Оставшиеся горожане смекнули о том ближе к десяти утра, именно в то время, когда на стадионе закипали нешуточные страсти, – в стояние трёх солнц.

Ксения Константиновна – женщина неуёмная и очень справедливая, забежала к подруге через палисадник, впервые не поздоровавшись с Полканом.

От такого обращения, пёс, перешагнувший порог конуры, застыл на нём третьей лапой и, единожды гавкнув, присел.


– Марья! – кричала пенсионерка, направляясь к главному входу, по привычке заглядывая в низкое окно. – Марья, подымайся. Надо бежать.

– Что? Что случилось? – выглянула пожилая женщина.

По документам она была Бертой Феликсовной, но поскольку все её называли Марьей, хозяйка ветхого дома отзывалась и на это имя.

– Что случилось, Ксюша? – Одна рука оперлась о подоконник, а другая прильнула к груди, проверив, на месте ли нательный крестик. – Пожар?

– Лучше, – кивнула Ксения Константиновна, встав перед подругой. – Одевайся и бери все документы. Сегодня все работают.


Бабка Марья не поняла.

– Все, – развела руками пенсионерка, кидая взоры по сторонам света. – Инстанции. Землю оформляй, пока есть возможность.

– Ой, землю, – оживилась хозяйка земляного надела, доставшегося ей от предков ещё с отмены в России крепостного права, и до сего дня по независящим от владелицы обстоятельствам, не оформленного в собственность.

Когда старушки с дрожащими руками, поминутно проверяющими содержимое пакетов с документами, вошли в здание на Романовской улице, их взгляду предстала удивительная картина. Народу было немного. У каждого кабинета человека по два, а где и вовсе по одному.

Вскоре опаска уступила место потаённой радости, что так требовала выхода. Повод не заставил себя ждать. Явился он в лице человека, нервно оглядывающегося в поисках нужной двери.

На вопрос мужчины, бабка Марья благостно улыбнулась и, заправив прядку выбившихся волос, проговорила.


– За мной будете. Скоро уже.

Пенсионерка оказалась права. Выйдя буквально через восемь минут, она радостно продемонстрировала подруге нужную подпись.

И то. Нынешним днём чиновник был в ударе. Это касалось любых инстанций, какие только существовали в государстве на благо облегчения работы такового.

Невзирая на графики, выходные дни (на неделе у некоторых организаций были и такие), дни учёта, профилактики и т. п. – этим утром, в паргеливо стояние, трудился механизм огромного существа под названием общество, как никогда слажено.


– А я паспорт успею поменять? – волновалась новобрачная, желающая поскорей закрепить в документах новую фамилию и отбыть в направлении, куда без паспортов не пускают вовсе.

– Успеете, успеете, – успокаивали люди из тающей очереди. – С девяти до восемнадцати. Вы видите?

Девушка видела. Но и в свои молодые годы она уже знала, что чуть пониже бывает иная табличка. Жив был в памяти пример, когда радость переезда скрасилась буднями оформления нужных бумаг.

– Не прописаться, а зарегистрироваться по новому месту жительства, – бесстрастным голосом проговорили по ту сторону окошка.

– Какая разница? – высказалась новобрачная на свою голову.

– Большая разница, – ответили ещё более сухо. – На штамп посмотрите. Он же другой.


Читать девушка умела. Поэтому старательно переписывала дни с часами работы всех кабинетов, что необходимо было посетить, ради спокойной жизни на неком отрезке времени.

Работа паспортного стола в одном из самых больших округов, обозначалась двумя днями недели: вторником и четвергом. Из них во вторник “стол “трудился с десяти до двенадцати, в четверг – с четырнадцати до шестнадцати. Не больше.

А сегодня была пятница. День профилактический во всех отношениях. И к тому же короткий. Поразмыслив и придя к выводу, что никакого праздника нет, народ понедоумевал, да и стал пользоваться благами паргелий до потери случившейся возможности.

Тем временем, по другую сторону “баррикад”, выражаясь образно, Семён Матвеич Лузгин – чиновник в четвёртом, – не считая третьего, неудачного, – поколении, не находил себе места.


Всё начиналось, как обычно. Чашка кофе с булкой, незатейливая беседа с коллегами и тут на тебе. Потянуло работать. В пятницу.

– «Нет, – думал Семён Матвеич, – учёные правы. С природой явно что-то происходит».

Против обычного, ожидающих в узком безоконном коридоре было немного. Сперва чиновник решил, что и нет никого. Так спокойно ждали люди. Ни выкриков “я брала талончик, у меня на два”, ни очередных возмущений по поводу пришедших счетов за электричество не возникало.


Глубинное ощущение, что всё неправильно, завладев душой Семён Матвеича, не желало отпускать. И что самое противное – “жаба”, или выражаясь медицинским термином – тахикардия, отступала только тогда, когда он, “непробиваемый”, делал приятное очередному посетителю. В “приятное” входил набор нехитрых правил, таких как участие и вежливость.

Но самый трагизм ситуации наступил в послеобеденную минуту. Привыкнув обходиться без просителей, организм Лузгина сегодня вдруг взбрыкнул и, не дав чиновнику полюбоваться пейзажем за окном хотя бы минут десять, не говоря о часе, потребовал очередного приёма населения.

Борьба привычки и долга отразилась на круглом, угрюмом лице, а тело стало ломить так, что очередной человек, заглянувший в крошечный кабинет, отступил в тень.

– Проходите, проходите, – опередил вниманием Семён Матвеич, и ему тут же полегчало. – Слушаю вас.


– Меня из архитектуры направили сюда, – спокойно заявил вошедший, протягивая бумагу. Не дожидаясь приглашения, мужчина сел напротив в неудобное кресло, поставленное в заведомо просящее положение, аккурат так, что посетитель усаживался к возвышающемуся по другую сторону человеку под девяносто градусов, и чтобы хоть как-то разговаривать, вынужден был располагаться на краю.

– А, – проговорил Семён Матвеич, вскидывая бровь.

– Есть, – отозвался присевший, извлекая бумаги.

– И… – протянул Лузгин, ознакомившись с представленным пакетом документов.

– Конечно, – согласился человек, передавая дополнительную копию.


– Справки с места жительства нет, – закатил глаза Семён Матвеич. “Жаба” молчала. – Да. Справки не хватает, – уже уверенней заявил он. – А может, вы там уже не живёте. Откуда нам знать?

– Так ведь паспорт. Вот, – восстал мужчина напротив. – Зарегистрирован. Печать.

– Ну и что, что печать? Справки вон нет.

– Но закон не предусматривает справку, – тихо возмутился посетитель. – И, между прочим, на стенде у вас, – подбородок указал в сторону коридора, – о ней ни слова.

– Что вы в самом деле? – привычно откинулся на спинку невысокого кресла Семён Матвеич. – Это же ясно. Везде требуется.

– Но она действительна только десять дней, – начал повышать голос надоедливый человек.


Вот этого чиновник не любил. Не нравились ему настырные и непонятливые люди.

– Вам ясно ска…, – хотел закончить Семён Матвеич, но как-то по – птичьи моргнул, замер и постарался дышать потише. Осторожными, маленькими вдохами – выдохами. Пальцы сами потянулись к ручке.

Только поставив подпись, Лузгин почувствовал облегчение. И на всякий случай, вежливо попрощался.

Когда последний посетитель прикрыл за собой дверь, хозяин кабинета – пенала принялся искать причину неожиданного беспокойства. Что-то случилось ещё.

– “Ах, да”, – понял он, наконец. Организм нынешним днём совершенно не переносил подношений. Никаких. До глупого физического отвращения.

Семён Матвеич не видел паргелий, но ему очень захотелось, чтобы наступил вечер, а с ним ожидание обычных беззаботных выходных.

Глава 29

Счастье, ау!

где становится ясно, что счастье приходит ко всем по-разному

Счастье Леночки ставилось под вопрос. Она и сама ощущала какое – то возникшее беспокойство. Чтобы найти новую работу требовалось время, поэтому заработную плату, которую рука так непредусмотрительно швырнула в лицо бывшему кавалеру, следовало забрать. Какие – никакие, деньги. С недавнего времени, Елена стала ценить даже крохи. Возвращаться к прошлому очень не хотелось. Желалось другого. Встретиться случайно, через некий промежуток времени, блистать, запомниться только такой – счастливой, с удавшейся судьбой и реализованными амбициями.

Леночка знала: в данный момент мечтать можно о многом, а сосредоточиться надо на основном.


Она вошла в кабинет главы “Проекта“ на правах хорошей, в прошлом, сотрудницы. Не такая задиристая, с поубавившимся высокомерием, но всё ещё претендующая на равное к себе отношение.

– Где же наш оруженосец? – оглянулась девушка, в поисках Славика. – Никак, сбежал? – каблучки прошлись по паркету, тело расположилось в мягком кресле, а ноги, медленно перекинутые одна на другую, способствовали повышению внимания.

Ёж опустил замечание, и был, казалось, спокойней обычного. Работа возобновилась в прежнем объёме, а с поступлением заказа, требовала личного участия. Потому фраза: “Тебе чего?”, девушку обидела.

– Не хорошо забывать старых друзей, – прищурила она глазки и взялась перебирать папки с проектными материалами, лежащими на столе.


– Ты за выходным пособием? – Вадим поднял голову, ожидая прямого ответа.

Совсем недавно Леночка научилась давать и такие.

– А как ты догадался?

– Глаза голодные, – ткнул Ёж рукой в воздух, поднимая телефонную трубку.

Раньше специалист по связям с общественностью Елена Ильинична Щапова могла закричать, затопать ногами или что-нибудь разбить. Сейчас она только запоминала. Нет, о мести речь не шла. Дело было в науке. Попрошаек никто не любил. Но тем, переборовшим чувство неудобства, сия малость уже не мешала. Так и Леночка. Эффектная девушка решила во что бы то ни стало компенсировать хоть что-нибудь. А что именно, она сформулировать пока не могла.


– Ладно. Поехали. По дороге поговорим, – Вадим резко встал, взял ключи от авто Славика, оказавшегося вчера у Ботанического, и пошёл к выходу.

Елена только того и ждала. Она чуть не прослезилась от жалости к себе, представив Ежа, уходящего к алтарю с другой. Пусть и неплохой, но другой.

– Пособие единовременное, – говорил, меж тем, мужчина, выезжая по направлению к лодочной станции. Там, в 16.00. его ждали люди, ответственные за вопросы, связанные с отводом земли под проект. – Посидишь в машине. Я быстро. Да, – будто вспомнил Вадим, – рекомендации получишь хорошие.

Леночка со всем согласилась. Через какое – то время автомобиль остановился у обочины и замер. Слева расположилась зелёная полоса слегка вытоптанной травы и река, чьи волны успокаивающе накатывали на берег. Шагах в двадцати, двадцати пяти находился круглый столик, куда и направился Ёж, издали приветствуя ожидающих его людей.


Было скучно. Немножко посидев, Елена решилась на неприметную прогулку вдоль берега. Раньше, всего две недели назад, она наверняка бы пошла с Вадимом, но не теперь. Расчёт, но не скромность стали той единственной причиной, что привела к временному одиночеству на природе.

– Это, Ёж, твоя новая подружка? – кивнул один из сидящих, не сводя глаз с Леночки.

Вадим не обернулся. Таких заинтересованных, как этот, хватало. Потому мужчина был абсолютно уверен в будущем специалиста по связям с любой общественностью.

– Бывшая, – ответил он на вопрос, продолжая деловую тему.

Леночка была польщена. Снова взоры всех сидящих за столиком обращались к ней. Кроме прежнего возлюбленного. “Ну, да ладно “, – отметила голова, поворачиваясь не в пример медленней обычного. Девушка ступала плавно, размеренно. Со стороны реки дул нежный ветерок, пахло водорослями и чем – то неуловимым, чем, Елена не могла определить, но дуновение явно нравилось.


– Ты бы её хоть на поводок посадил, – не унимались за столом. – Не страшно так – то?

В глазах собеседников Ёж углядел неподдельное, если не восхищение, то глубокое уважение.

Представив Леночку в обществе ошейника, он непроизвольно усмехнулся.

– Нет, – улыбка стала ещё шире при воспоминаниях. – Теперь она смирная.

– Не может быть, – с недоверием переспросил знакомый, тот, что сидел к Елене ближе всего. – Сразу и не скажешь.


– А это точно не парень? – поинтересовался другой, чем заслужил странно продолжительный взгляд Ежа.

– Мы будем обсуждать мои пристрастия или говорить по делу? – раздраженно спросил Вадим. – Нравится – забирайте. Только предупреждаю, девица не из дешёвых. Требует особого содержания и ласки. Правда, – тут мужчина вспомнил, что обещал хорошую протекцию, – она хороший специалист по связям с общественностью.

– Вот как? – партнёры продолжали выглядывать из – за плеч друг дружки.

– Любого сожрёт. Сколько журналистов закончило свою карьеру, – похвалил надуманные Леночкины способности глава “Проекта “. – Сам удивляюсь.


Слушавшие верили. В десяти шагах от них, не отводя морды и разинув отвратительную зубастую пасть лежал крупный, взрослый аллигатор с блестящими неподвижными глазами.

– У – у, – Вадим, шутя, вспугнул сидящего с краю знакомого. – Не бойся, не укусит, – и обернулся.

Полежав ещё немного, аллигатор, невзирая на внушительные размеры, быстренько залез обратно в машину. Леночки нигде не было. От неё, конечно, ожидалась всякая пакость, но эта превзошла все предыдущие. Ситуация потихоньку стала проясняться. Одной девушке с играми в зоосад справиться представлялось невозможным, да и вряд ли любительница мужского внимания согласилась бы на непрезентабельную для себя внешность. Речь шла о чьей – то бескорыстной помощи. Ёж это понял. Он подождал ещё немного, взглянул на часы, посмотрел по сторонам в поисках Аниты с Яном и, прибавив “допрыгалась “, поднялся.


Все остальные тоже встали, как того требовала элементарная вежливость и простое человеческое любопытство.

На страницу:
13 из 20