Воображая будущее

– Заранее паспорта раскрывайте! Я вам тут кто, чтобы рыться в ваших бумажках?! – злобно рявкает она на парня. – Молодой человек! У вас паспорт просрочен! Все! Свободен! Следующий!

Парень умоляюще глядя на зеленую женщину в очках почти плачет:

– Пожалуйста… я же что-то должен есть! У меня двое детей! Вы не можете так поступить!

– Давай, проваливай! Не задерживай других! – говорит зеленый гоблин, стоящий за ним, и отталкивает плачущего парня в сторону.

– Эй ты, пацан!? – раздался хриплый голос сзади. «Я» обернулся. Сзади стоял серо-черный молодой орк.

– Талоны получишь, подойди к нам, мы там с корешами у подъезда стоим… Поговорить надо…

«Я» ощущает небольшое сердцебиение. Этот молодой орк показался ему очень знакомым. Где-то он его уже видел… В соседнем дворе? На соседней улице? Может все обойдется…

Подходит очередь «Я», немного покривлявшись, зеленая женщина в очках выдает ему пачку талонов.

– Только «на масло», а «на сахар» ваш дом получает по средам, согласно графику. График вывешивают на дверях в пятом или восьмом кабинете ЖКО «Восторг» с 15—00 до 14—00 по четным дням. Скажи спасибо, что этих на тебя хватило! Следующий!

«Я» опускает руку в карман куртки и выходит из подъезда.

Перед подъездом с пробитой головой в луже крови лежит молодой парень. Он вышел раньше и… похоже, с ним уже «поговорили»…

Все спешат к соседнему дому, там продуктовый магазин, «Я» идет вместе со всеми. На входе в закрытый магазин стоит целая толпа и у каждого в руках талоны. Двери магазина открываются, и все бросаются внутрь, «Я» пролазит в магазин одним из первых. За рядами пустых холодильных витрин стоит высокий, закрытый, зарешеченный стеллаж-короб, в нем лежит замороженная курица. Курица всего одна, она синяя и скользкая. Люди перепрыгивают через витрины и набрасываются на стеллаж с курицей, протягивают в ячейки решетки руки, карабкаются, но курицу ухватить не могут. Один маленький мужичек в ондатровой шапке находит в стеллаже дыру и пролазит внутрь, он крепко ухватил курицу и торжествует. Зеленая рука гоблина просовывается сверху и стягивает с удачливого мужичка шапку…

«Я» выходит из магазина на улицу. За пивным ларьком стоят три орка. В кармане брюк у «Я» предательски звенит мелочь, взгляды орков активизируются, орки смотрят на «Я», нюхают воздух, они уже приняли решение… они нашли «жертву». «Я» заворачивает за угол, сзади послышались шаркающие шаги преследования. Опустив руку в карман куртки, «Я» ощутил рукоятку увесистого финского ножа…

Врешь, не возьмешь!

Дедушка Ленин

Еще задолго до описанных выше событий, когда Сережа был совсем маленьким мальчиком и ходил в ясли, с ним и приключилась эта история. Дело в том, что садик, в который Сережа ходил раньше, был очень старым и постоянно находился на ремонте. Причем в садике не ремонтировали все сразу, а делали постепенно: то ремонт шел в туалетах, то в спальне, то в столовой.

И вот, когда начали ремонтировать туалет, то для справления нужды детишками приспособили спортивный зал. Выставили ряды горшочков, поставили умывальник. Ремонт шел полным ходом и в зале, кроме туалетных принадлежностей, было полно всякого строительного хлама: ведра, стеллажи, пустые шкафы из других помещений. Короче, все как обычно.

И в самый первый день этого ремонта Сережа конечно захотел в туалет. Очень захотел…

Воспитательница, добрая пожилая женщина тетя Женя, завела Сережу в спортивный зал, выдала чистый горшочек, бумажку и, закрыв за собой дверь на задвижку, вышла.

Сережа остался один. Он поставил горшочек на середине зала и уже хотел сесть, как увидел… Он увидел то, что видел здесь уже миллион раз и что являлось главным атрибутом этого места. Он увидел портрет Владимира Ильича Ленина… Прямо по центру, на стене, напротив того места, где стоял Сережа. Ленин смотрел на Сережу. Маленькое, детское сердечко затрепетало, ноги задрожали, Сережа виновато потупил взгляд, поддерживая штаны. Он хорошо знал кто этот добродушный, лысоватый человек, так мило и хитро улыбающийся с портрета. Еще бы! Можно было не знать как зовут своего родного дедушку, а дедушку Ленина знал каждый ребенок. Рассказы «Общество чистых тарелок», «Ленин и кот Васька», «Ленин и печник», «Ленин и снегири», «Ленин на субботнике», а сколько стихов! Не умея читать Сережа знал десяток стихов про Ленина наизусть! Имя Ленина приводили в пример, именем Ленина клялись! Это было самым святым для всех взрослых, а для Сережи…

Сережа чуть не рухнул от волнения, он не знал что делать. В животе все урчало и просилось наружу. Он схватил горшочек и перенес его в самый дальний угол. Но только он собрался садиться…

Ленин снова на него смотрит…

Как? Опять? Дело в том, что так рисуют портреты, и они всегда на нас смотрят, в какой бы точке относительно них мы не находились.

Сережа перебрал все углы зала, он даже отворачивался спиной, но Ленин везде прожигал его своим строгим взглядом.

Тогда он обратил внимание на маленькую приземистую тумбочку, стоявшую у стены напротив открытого окна. Дверца тумбочки была открыта. Сережа поставил туда горшочек и сам, скрючившись, залез внутрь. Как акробат в цирковом номере он извернулся и сел на горшок. Ухватился за край открытой дверцы и потянул на себя. Дверца тумбочки захлопнулась…

В горшочке сразу зажурчало, а внутри тумбочки оказалось тесно, но не слишко темно. Как в домике… Сережа затих.

Прошло немало времени, у Сережи затекли ноги, он все сделал и уже хотел вылазить как хлопнула дверь и послышались шаги.

– Сережа? Сережа!

– Сережа!!! Немедленно вылезай! Где ты там!

Тетя Женя, которая привела сюда Сережу, вернулась за ним. Она сначала нехотя ходила по залу и звала Сережу. Но не найдя его и осознав, что все это время зал был закрыт, она начала волноваться.

– Сережа! Сереженька! Ты где?

– Что случилось? – спросил кто-то.

– Сережа… пропал.

Кто-то подошел к тумбочке и она зашаталась. У тумбочки, видимо для покраски, отсутствовала ручка, и видя размер тумбочки и не сумев открыть дверцы, этот кто-то ушел.

– Окно!!! Окно открыто было?

Взволнованная тетя Женя выглянула в окно, а это был второй этаж, и увидела внизу большую кучу осенней листвы и дворника Колю, который проходил мимо с ведром.

– Ребенок!!! Сереженька из первой группы! Нет его там?

– Где? – переспросил дворник.

– Да тут, внизу! Балда! Посмотри! Ребенка нет!?

– А горшок где? – спросил кто-то.

– И горшок посмотри!

Дворник Николай, в телогрейке и с колоритным казацким чубом, деловито обошел вокруг кучи листвы и посмотрел наверх:

– Да тут не высоко! Убёг, наверное…

– А-а-а-а-э-э-э-а!

– Пропал!! Матерь Божья!!! Святая Богородица!!! – заревела, крестясь тетя Женя.

Тут Сережа не выдержал. Он толкнул дверцу, но она, видимо из-за пружины, даже не подвинулась. Тогда он постучал.

Все бросились к тумбочке.

– Сережа! Ты зачем сюда залез?

– Я дедушку Ленина стесняюсь…

На самой вершине

7 ноября 1980 г.

Сегодня особенный день, сегодня папа взял Сережу с собой на демонстрацию. Это случается не в первый раз. День выдался на редкость морозным и снежным. На тротуарах сугробы по колено, ветер крутит метель. Сережа хорошо оделся – варежки, зимнее пальтишко с цигейковым воротником и серая кроличья шапка со спущенными ушами. Папа одет по-парадному: пальто с кроличьим воротником и черная кроличья шапка, но уши у нее подняты и затянуты на узелок с бантиком.

Вся колонна их фабрики уже минут двадцать стоит на улице Ленина, ждет своей очереди выхода на центральную площадь. Замерзли, перетаптываются, руки греют в карманах. Рядом забор из горбыля – стройплощадка будущего городского сада. За забором стоит дядя Миша с папиной работы, из-за пазухи своей телогрейки он достает бутылку и отхлебывает, морщится, кашляет и матерится.

Через дыру в заборе к нему пролазит дядя Петя, берет у него бутылку и тоже отхлебывает… Дядя Миша вылазит через дыру на тротуар и подходит к папе:

– Хорошо пошла! Правда, без закуски, но нам на троих – самое то! Щас Петр свое отопьет, и иди ты, Виктор.

– У тебя нос красный, – говорит отец, обращаясь к дяде Мише.

– Только у меня?! – смеется дядя Миша. – Вон, мужики из цеха уже еле на ногах стоят! Орлы! Передовики употребления и перепроизводства!

Из-за забора свистнул Петр, папа пошел принимать хмельную эстафету.

Когда отец вернулся, по рядам пошел сигнал: «Сейчас выдвигаемся, всем готовсь!».

Отец достал теплые вязаные шерстяные варежки и, надевая их, весело обратился ко всем:

– Товарищи! Я в этот раз в теплых варежках! Кому холодно держать, передайте мне свой транспарант с «мужиком»!

(«мужик» – это портрет члена правительства, прибитый к длинной палке)

Из рядов ответили:

– Нам не холодно! Если хочешь, вон, возьми лопату снеговую, неси вместо транспаранта! Никто и не заметит! – все дружно смеются.

Колонна пошла. Вдали громыхал громкоговоритель, сначала очень неразборчиво, но по мере приближения к центральной площади становилось понятно содержание праздничных призывов.

– Да здравствует Великая Октябрьская социалистическая революция! Ура!

– Ураааа!! – дружно ответила колонна.

– Да здравствуют трудящиеся! Строители одиннадцатой пятилетки! Ура!

– Ура!! – закричали все вокруг, и Сережа тоже.

– С каждым годом неуклонно растет моральный дух и благосостояние советского народа! Ура!

– Ураааааааа!! – снова все громыхнули, выдыхая счастье и алкогольную отрыжку.

ГМВ.

В маленькой комнатке светло и жарко. На тумбочке стоит телевизор, накрытый кружевной белой салфеткой. Повсюду навалены мешки, пакеты, свертки с непонятным содержимым. У окна, под батареей лежит большой кошачий лоток и пустая миска.

– А где Барсик? – громко задает вопрос, сидящий на кресле парень в серой болоньевой куртке.

– Барсик мой… умер, – ответил пожилой женский голос с кухни. – На прошлой еще неделе… Двенадцать лет без малого он пожил у нас. Это ведь ты, Юра, его тогда с улицы притащил с поломанной лапой.

В комнату вошла пожилая грузная женщина в очках, на большой тарелке она принесла пирожки и поставила их на журнальный столик у кровати.

– Вот, знала бы, что ты, Юра, зайдешь. Не успела разогреть. Сейчас тебе чаю налью, – с сожалением в голосе сказала она.

– Да не надо, мама, я сегодня на работе. Вот, зашел только на пару минут.

Парень взял один пирожок и откусил.

– С картошкой?

– Да, Юра, твои любимые. С картошкой и луком.

Женщина подошла к кровати и вытащила из матраса большой пакет.

– Сразу отдам, пока не забыла. За этим я тебя и позвала. Здесь деньги… это еще Василий собирать начал, когда жив был. Мы с твоим отцом в банке денег не держали. И слава Богу! А то бы пропали наши кровные. Как у всех пропали… спасибо нашему государству… Сейчас чай принесу.

Юра развязал тугой узел на пакете и взглянул внутрь.

– Мам, дак это же доллары!?

Мать на мгновение замерла, ставя на стол кружку и чайничек с заваркой.

– Да, все верно… здесь американские деньги. На наши рубли это очень много. Василий, отец твой, он же в этих экономических делах разбирался, он перед самым дефолтом все на доллары поменял… царствие ему небесное.

Женщина, тяжело дыша, с трудом села на кровать.

– Боюсь я за них. Плохая совсем стала. Я последние годы их под шкафом хранила. Но вот после этого случая с Верой Федоровной. Ну, ты, наверное, уже слышал?

– Да нет, не слышал.

– Ой!.. Даже рассказывать страшно. Её же недавно обворовали. Позвонили в двери и сказали, что горгаз. Вера открыла, а там мужик в маске, он ее к стулу телефонным проводам привязал и целых три часа мучил. Где деньги лежат… выпытывал… А какие у нее деньги?!

Я в больнице ее навещала, у нее лицо было как один сплошной синяк, – на этих словах мать Юрия достала скомканный платок и высморкалась.

– А что с преступником? Его поймали? – спросил Юра.

Мать замолчала. Немного переведя дыхание, она продолжила:

– Да ты, Юра, пей чай. Остыл, наверное, уже совсем… Преступника этого убили… Участковый, он в тот день соседа-алкаша Генку проверить пришел, увидел, что дверь открыта, услышал шум и зашел к Вере в квартиру. Бандит этот набросился на него, табельным оружием завладеть хотел. Но милиционер – молодец. Справился… Всего один раз выстрелил и прямо в сердце… Когда маску сняли, то оказалось, что преступником оказался Костик… Ты, Юра, его знаешь.

– Немтырь, что ли?

– Да, Юра. Костик-немтырь, сынок этой дурочки Любы из третьего подъезда. Он недавно из колонии вернулся.

Юра знал этого Костика. Они с ним в первый класс шли вместе за ручку, гремя карандашами в ранцах. Потом Костик «сдулся», бросил учебу, связался с какой-то шпаной и исчез из поля зрения.

– А что тетя Люба? – поинтересовался Юрий.

– Любка, она совсем спилась… Когда она узнала о смерти сына, то даже не расстроилась. Говорит, он ей рассказывал, что устроился на мясокомбинат работать, в ночную смену. Весь день спит, а вечером ножик поточит, топорик маленький повесит на петельку под курткой и уходит… на работу… «на мясозаготовки» – он так ей это называл. Даже пару раз ей мяса приносил… она пельмени делала… Вот уж поистине, адова семейка.

– Что мне, мама, с этими деньгами делать?

– А что хочешь, делай! Теперь они твои. Только не потеряй, уж очень тебя прошу, сынок. И никому их не доверяй. Я тебя доверила тогда, вон что они с тобой сделали! Как, Юра, здоровье твое? Ты когда последний раз кровь на анализ сдавал?

– Да нормально я себя чувствую… сейчас получше. Ладно. Спасибо, мама, деньги я сохраню, – сказал Юра, вставая с кресла. – На работу мне надо. Сегодня отработаю смену, а завтра заеду в гости с Олей и Лавриком.

Выйдя из подъезда, Юрий подошел к машине – серой «шестерке» (ВАЗ2106). Пакет с деньгами он бросил на заднее сиденье и накрыл старой рабочей курткой.

– Сейчас домой, приберу «баксы» и сразу на работу. Денег в кармане ни копейки, а вечером Лаврику за садик платить, – подумал Юрий, выезжая из двора.

Моросил мелкий дождик. Город, и без того небогатый красками, совсем погрузился в сумрак. На пустыре у дороги стоит одинокий ларек, Юра включил поворотник и остановился.

– Здорово, Жентос! – обратился Юрий через маленькое окошечко к сидящему в ларьке парню в очках.

– Привет, Юрка! Как дела? Наверное, к маме заезжал? – ответил парень, вырезая ножницами из бумаги ценник.

– Да, у матери был. На днях с семьей здесь буду, может, и к тебе заскочу. Жентос, я тороплюсь, запиши на меня пару «штучек» (сигарет) «Космоса». Я после рассчитаюсь.

– Не вопрос! Юра, ты у нас почетный клиент с бесконечным лимитом доверия, – сказал парень и открыл большой потрепанный журнал с надписью «Книга учета».

Отъезжая от ларька Юра нажал на педаль газа и с ускорением начал подниматься на мост через железнодорожные пути. Вдалеке золотым отливом блеснул купол церкви. Эта церковь была единственным объектом, который за последние годы здесь подремонтировали и восстановили. Все остальное в родном городе Юрия только грабили, рушили, растаскивали, сдавали на металлолом, загоняли в долги кредитами, налогами и тарифами.

Впереди показалась автобусная остановка. На остановке стоят студенты, женщина с ребенком и мужик в толстовке с капюшоном на голове. Мужик голосует.

– Спрошу куда надо. Может, по пути, – решает про себя Юра и останавливается у остановки.

В приоткрытое правое окно машины заглядывает опухшее, небритое лицо.

– Шеф. Довези… тут недалеко! Садовая шесть, у остановки «Магазин Олимп». А то мне че-то совсем поплохело. Возьми сразу денежку и можно без сдачи, – мужик просовывает свернутую пополам крупную купюру.

Юрий открывает дверь.

– Садись на переднее сиденье! У меня сзади бардак.

– Спасибо, брат, – мужик плюхается на переднее сиденье рядом с водителем и, опустив голову, затихает. Наверное, уснул.